Пойду по льду

Даниэль Уайлдс

      Май — тридцать один день, четыре тренировочных недели, семьсот сорок четыре часа, которые необходимо провести с пользой. Май — последний месяц перед внутренним чемпионатом США и последняя возможность усовершенствовать собственные навыки, чтобы выйти на один лёд с Элисон Рейнольдс. Американские болельщики любили их противостояние достаточно сильно, чтобы в преддверие чемпионата разводить настоящую суматоху в социальных сетях насчёт будущей победительницы. В восьмидесяти процентах случаев в комментариях фигурировала Элисон, её спортивные достижения, её сильнейшие качества, её красота, её техничность, её индивидуальность. Ден действительно пришлось изолироваться от интернета на несколько недель, чтобы не сорваться на подругу здесь и сейчас, в Южной Каролине. — Почему ты снова пропускаешь нашу вечернюю тренировку? — с взволнованной улыбкой спросила Элисон, стараясь придать своему лицу безразличное выражение. — Мы ведь это уже проходили.       Проходили. Ден уже делала так раньше — бросала Элисон на их тренировке без Реманна в одиночестве, хотя несколько лет назад они придумали нечто подобное для того, чтобы сблизиться и помочь друг другу. Проблема была лишь в том, что присутствие Элисон больше не успокаивало, не дарило надежду, не оказывало поддерживающий эффект. Ден готова вымыть рот с мылом, лишь бы избавиться от самого факта озвучивания этих слов, но время развернуть вспять не может никто: — Я больше не хочу тренироваться вместе.       По виду Элисон, по её внезапно наигранному высокомерию становится слишком очевидно, что она не может понять причину такого решения, не может смириться с тем, что им придётся отделиться друг от друга окончательно перед главным в жизни спортивным стартом. Элисон вряд ли падёт так низко, чтобы задавать вопросы, а Даниэль вряд ли сможет объяснить это подруге. Олимпиада — то, к чему Ден шла с момента, когда впервые встала на коньки. Она привыкла ставить перед собой цели, которые обязательно достигала, она не привыкла переоценивать себя или полагаться на удачу. Ден знает, кто она, на что она способна и что её может ждать дальше. Проблема лишь в том, что на одной арене с Элисон она больше не видит чемпионкой себя.       Возможно, у Элисон наконец-то наступила та самая светлая полоса, которую ей пророчила пресса, возможно, она действительно стала более стабильной, но осознание и громкие заголовки о "воскрешении золотой девочки Америки" не делали для Даниэль ситуацию лучше или проще. Двенадцать лет совместных тренировок, проживание в одной комнате, совместные поездки к родственникам, отсутствие секретов, бесконечное доверие и искренняя поддержка — именно это характеризует взаимоотношения Элисон и Ден. Последний пункт стал решающим, ведь Ден с отвращением к себе осознаёт, что была неискренней в последний год, когда речь заходила об Элисон. Теперь, когда Олимпиада совсем близко, а важнейшее спортивное достижение делят между пятью спортсменками, Ден просто не может скрывать зависть от череды побед, преследующих Элисон с самого чемпионата мира. — В спорте не бывает зависти, если ты уверен в своих силах, — сказала Ден несколько лет назад, проводя одну из первых бесед с Лайлой Дермотт, прибывшей в Южную Каролину совсем недавно. — Не бывает спорта без зависти. В нашем спорте каждый лишь делает вид, что не завидует, но на деле... — пожала плечами Лайла.       Ден знала, что она никогда не подружится с кем-то, вроде Лайлы, потому что Лайла была права в девяносто пяти процентах времени. Лайла видела насквозь каждого человека, попадающего в её воздушное пространство, и это не тот тип людей, которые подходили Даниэль Уайлдс, старающейся спрятаться за маской отличной подруги. Титулованная спортсменка, отличница, прилежная студентка, прекрасная дочь, отличная подруга, гордость родителей, "отличная работа тренера Джеймса Реманна" — Ден могла быть кем угодно из этого списка, лишь бы продолжать оставаться угодной ситуации. Но теперь Ден точно знает, что она лишилась одного из званий, когда впервые поймала себя на мысли о том, что желает Элисон допустить ошибку. Именно поэтому они не должны больше тренироваться вместе. Это убьёт остатки связи и дружбы между ними. — Воу, — послышался громкий голос, эхом отражённый от стен и потолка катка. — И давно ты здесь? — спросил Мэтт Бойд, оперевшись на бортик катка. — Ты ведь в курсе, что даже Нил уже уехал?       Ден хмуро зыркнула в его сторону, завершая выполнение дорожки своей произвольной программы в тридцать восьмой раз. Возможно, она когда-то и сбилась со счёта, но судьи на чемпионате четырёх континентов не ошибались и не сбивались, когда ставили ей третий уровень сложности, вместо заявленного четвёртого. Впервые за последние три года. Ноги гудели от множества часов, проведённых на льду. Ден не могла бы назвать точное время, но солнце определённо опустилось за горизонт, а ненавязчивый намёк Мэтта буквально кричит о том, что пора закончить, но ноги сами повели девушку дальше, ближе к тулупу и сальхову, которые так неудачно сложились в её каскаде на товарищеском турнире. Лезвия отрываются ото льда недостаточно высоко, чтобы совершить прыжок в четыре оборота, и Ден даже не успевает сообразить, когда именно теряет остатки сил и с грохотом валится на лёд. — Эй, эй, эй, — взволнованно тараторит Мэтт, выскочивший на ледовое покрытие в одних лишь кроссовках.       Он опустился рядом, тут же помогая девушке принять удобное положение и оглядывая её на предмет повреждения. Его крупные и крепкие руки ощупывали её стопы и колени слишком мягко для сурового защитника, которого так опасались нападающие сборной Канады ещё несколько месяцев назад. Мэтт явно разграничивал между собой клюшку и женскую ногу, потому Ден не могла отвести взгляд от его осторожных взволнованных движений. — Болит? — спросил парень, после чего переложил руку, вновь кидая взволнованный и нежный взгляд на лицо девушки. — А тут болит? — У меня ничего не болит, — твёрдо произнесла Ден. — Ты ушиблась, я видел! — возмутился Мэтт. — Пора домой.       Домой. Домой — в общежитие с соседкой-соперницей через стенку. Домой, где не пахнет маминой выпечкой и камином. Домой, где пара собак не пытается завалить её прямо в проходе. — Мой дом далеко, — тихо произнесла Ден, резко отталкивая руку Мэтта со своей ноги. — Ты чего? — недоумённо спросил Мэтт, выглядя в этот момент не как грозный защитник, а как двенадцатилетний нашкодивший ребёнок. — Прости, — сказала Ден, отводя взгляд в сторону.       Она не хотела, чтобы её трогали, чтобы посещали её тренировки, чтобы говорили с ней. Ден хотела получить медали, которые упустила по причине собственной плохой подготовки. Слёзы были сейчас совсем неуместны, но к двадцатому дню марта Ден потратила на тренировки двести двадцать часов. У неё никогда не было привычки считать время, затраченное на тренировочный процесс, зато такая привычка была вшита в подкорку мозга Нила Джостена. Если бы за тренировочное время выдавали медали, то в этом месяце Ден взяла бы золото, потому что остальные тренировались на несколько часов меньше и награждали себя выходными. Конкуренцию ей мог составить лишь Нил, но контроль за его безответственностью продолжал грузом лежать на плечах Кевина, Эндрю и Джереми. Лишь втроём они могли уберечь Нила от смерти от обезвоживания или реанимации. — Хватит, — сказал Мэтт, вставая на ноги. Ден слишком поздно осознала, что она оказалась в воздухе вслед за ним. Кислородное голодание определённо помешало ей принять факт того, что Мэтт без усилий поднял её на руки. — Я не до конца понимаю, с чем связана такая мания тренировок, но готов уносить тебя на руках со льда каждый раз, когда ты решишь наплевать на режим. — Я придерживаюсь режима! — возмутилась Ден. — Ты придерживаешься режима самоубийцы, которого когда-то придерживался Нил, — хмыкнул Мэтт. — Мы не можем допустить, чтобы вы сошли с ума одновременно. — Нил уже сошёл с ума, — констатировала Ден. — А он когда-то был в уме? — расхохотался Мэтт, покидая пространство льда. — Напомню, что он записал в свои лучшие друзья Кевина Дэя, который тоже с умом не дружит.       Губы Ден непроизвольно растянулись в смущённой улыбке, когда Мэтт не поставил её на пол, а лишь подхватил со скамейки её сумку, продолжая нести девушку на руках в сторону выхода. — Нил хочет выиграть, — тихо сказала Ден. — Я тоже.       Мэтт ненадолго замолчал и достаточно шумно вздохнул, чтобы Ден различила в этом простом действии намёк на усталость — которая как никогда уместно ложилась на контекст пятнадцати минут двенадцатого, сверкнувших на чужом циферблате — и нотку отчаяния. — Если ты будешь убиваться столько времени на льду, ты даже не дотянешь до Олимпиады, — серьёзно произнёс он. — Тогда о медали действительно придётся забыть. — Считаешь, у меня нет шансов? — прошептала Ден, чувствуя, как её глаза начинают заполняться слезами. — Эй, — мягко протянул Мэтт, заглядывая в её глаза. — Ты лучшая фигуристка из тех, кого я видел когда-либо. Твои шансы на медаль даже не обсуждаются! Она точно у тебя будет! — он тепло улыбнулся и оставил невесомый поцелуй на её виске, как делал десятки раз до этого, не вкладывая в подобное действие ни капли сексуального подтекста.

***

Лайла Дермотт

      Три месяца назад Лайла заметила это впервые — странную эмоцию на лице Джереми Нокса в тренировочном зале, когда тренер Лесински оставляла их для выполнения растяжки. Сперва ей казалось, что это совпадение, потом — следы усталости, Лайла даже потрудилась вспомнить, что Джереми, вообще-то, ненавидит растяжку, но это больше не было тем, что ей удавалось игнорировать. Лицо Джереми совсем незначительно и малозаметно искажалось от боли каждый раз, когда он делал упор на растяжку тазобедренных связок или разминку идентичных суставов. — Ты идиот, — резко произнесла она, вновь замечая эту крохотную эмоцию, возникшую на давно привычном лице. — С чего бы это? — рассмеялся Джереми. — Не я сегодня сбился, когда... — Твоя нога, — Лайла показательно кивнула в сторону правого бедра Джереми. — Тебе больно. — Что? — опешил Джереми, лишь на секунду растеряв былой позитив. Этой секунды Лайле хватило, чтобы подтвердить свои опасения. — Когда это началось? — спросила она. — Лайла, я действительно не... — Джереми! — грубо произнесла Лайла. — Это никакая не шутка, а рецидив травмы, который совершенно не пойдёт тебе на пользу. — Ты хотела сказать "нам", — не тратя времени на отрицание, серьёзно произнёс Джереми. — Можешь не думать об этом так усиленно, дорогая, это не мешает мне кататься и уж точно не повлияет на... — Плевала я на фигурное катание! — громко произнесла она, привлекая к себе такое ненужное внимание разминающихся неподалёку хоккеистов. — Ты лжец, Джереми Нокс, и я убью тебя не тогда, когда мы свалимся с поддержки, а когда тебя снова положат на операционный стол. Поверь, ни один наркоз не облегчит твоих страданий от последствий моего гнева.       Джереми нахмурился и, казалось, начал поистине злиться от этого разговора и от того, что Лайла акцентировала на этом факте не только своё, но и его внимание. Она бы не удивилась, если бы узнала, что Джереми осознанно игнорирует болевые ощущения, ведь ещё в сентябре он слёзно поклялся ей, что они дойдут до Олимпийских игр, не смотря ни на что. Проблема была лишь в том, что Джереми Нокс всегда держал обещания, данные Лайле. Если он говорил, что они сделают какой-то кажущийся прежде невозможным элемент — они делали его через пару недель или месяцев, если он говорил, что они возьмут медаль на турнире — они брали её. Теперь он говорит, что они поедут на Олимпиаду и утрут всем нос — и это то, что Лайла хочет слышать, но не может допустить, чтобы успех был достигнут за счёт здоровья одного из них. У Джереми Нокса металлический штифт в бедре и старый разрыв паховых связок. Рецидив подобной травмы определённо не пойдёт на пользу не только им, но и ему, ведь может подарить удручающий риск хромоты до старости, к которой Джереми со своей любовью к велосипедам и активному летнему отдыху точно не готов. — Джереми, — смягчилась Лайла, глядя на своего партнёра, давно ставшим не просто другом, но и названным братом, — не нужно мучить себя ради гипотетической медали. — Предыдущие турниры доказали, что мы достойны Олимпийской медали не меньше, чем русские, — уверенно произнёс Джереми. — И я обещаю —мы получим её.       Сердце Лайлы пропускает один удар, а потом второй, ведь она понимает, что это очередное обещание, которое гарантирует ей титул на Олимпиаде и предвещает, вероятно, самую большую беду, если Джереми вовремя не схватится за ум. Он находится ещё не в том возрасте, чтобы завершать карьеру одной Олимпиадой, и Лайла продолжает изо дня в день тешить себя надеждами на то, что она сможет уговорить Джереми выйти на следующий олимпийский цикл. Повторная травма или рецидив старой разрушат карьеры их обоих, и Джереми должен это понимать, чтобы осознанно идти на этот риск изо дня в день. — Клянись, что скажешь мне, если что-то пойдёт не так, — тихо произнесла она, ловя взгляд карих глаз напротив. — Клянусь, — спустя пару секунд молчания наконец кивнул Джереми Нокс, продолжая выполнять упражнения для растяжки.

Лайла не позволит ему рискнуть собой ради достижения её мечты.

***

Кевин Дэй

      Клюшка вполне буквально отзывается вибрацией в руке, когда Кевин совершает свой семьдесят третий бросок по воротам. Стоит помнить, что в его планах была сотня тренировочных буллитов с восьмидесятью процентами забитых шайб. Таков был план, когда Кевин снова позвал Майка Прайса задержаться после тренировки. Прайс знает, что делать, ведь они проходили это уже не раз. Буллиты — практика не только для нападающего, но и для вратаря. Кто бы знал, что спустя неделю таких задержек после тренировок в калитку встанет другой человек и уничтожит идеальную статистику в пух и прах. Статистика Эндрю Миньярда всего лишь оказалась более идеальной, и две шайбы, забитые из семидесяти ударов лишь подкрепляют этот факт, опуская самооценку Кевина, зависящую от личных успехов, на самое дно. — Ещё, — стучит клюшкой по льду Кевин, когда Эндрю тянется к застёжкам своих ручных щитков. — Я ещё не закончил. — Ты не забьёшь даже десять шайб, Дэй, — произнёс со своего места Эндрю, но расстёгивать ничего не стал. — Ты выдохся. К тому же ни один матч не даст тебе возможность ударить по воротам сотню раз.       Майк Прайс никогда не говорил об этом — о конечной цели такого времяпрепровождения. Кевин никогда не говорил о том, что планирует ударить именно сто раз, ведь Прайсу было плевать на это. Эндрю либо забавлялся над собственным умением считать, либо пытался вывести Кевина на эмоции, а такая перспектива выглядела особенно реальной, ведь четырёхчасовая тренировка и дополнительные полтора часа на льду изрядно вымотали лучшего нападающего страны. — Скоро серия, мы должны быть готовы, — напомнил Кевин о череде матчей с командами национальной хоккейной лиги, не входящих в настоящий игровой сезон. — Мы, — Эндрю указал пальцем сначала на себя, а потом на Кевина, — готовы. — Но «Лисы», — начал Кевин. — «Лисы» будут готовы тогда, когда ты перестанешь вести себя как размазня! — серьёзно произнёс Эндрю. — Им для готовности не хватает лишь твоей уверенности.       Кевин шумно втягивает носом воздух и кидает короткий взгляд на трибуны. Хоккейные тренировки запрещалось посещать посторонним, но лёд уже как полтора часа официально не принадлежит «Лисам», поэтому на сиденьях собрались крохотные группы зрителей, ожидающих собственное тренировочное время, либо бессовестно глазеющих на происходящее. На позор, который Кевин так талантливо демонстрирует на льду.       Было достаточно просто со стороны Эндрю говорить об уверенности. Кевин сомневался, что тот волновался хоть о чём-то, что не касается Нила Джостена. И именно этот факт делает Эндрю Миньярда в достаточной степени терпимым для Кевина. — Когда ты был в «Гарпиях», нравился мне больше, — тихо произнёс Кевин. — Ты упрощаешь мне ситуацию, стараясь забить буллит, — хмыкнул Эндрю. — Это здорово влияет на самооценку. — Ты основной вратарь сборной, Эндрю! — рявкнул Кевин, повышая голос скорее от усталости, нежели от истинной злости. — Ты должен тренироваться, чтобы... — Не нужно награждать меня своими комплексами, Дэй, — ровно ответил Эндрю, провоцируя Кевина на очередную волну раздражения.       Клюшка уже лежала в руках, а шайба, так удачно брошенная чуть левее, была отправлена в полёт сильным точным ударом. Эффект неожиданности — именно так это называется. Эндрю буквально секунду назад расслаблено болтал со своей позиции и просто-напросто не успел бы вовремя отреагировать на такой быстрый удар. Но имя Эндрю Миньярда не просто так стало известным, Кевин Дэй не просто так заметил этого вратаря, игравшего за другую команду и переманил его в Южную Каролину. Эндрю Миньярд действительно был чертовски талантливым говнюком, поэтому он отразил внезапный удар так, будто это ничего ему не стоило.       Кевин завидовал ему. Он скрывал это всеми возможными способами, но продолжал завидовать, ведь пока Кевин тренировался сутки напролёт, пока он впахивал на льду как проклятый, боролся за каждую возможность и вступал в столкновения с крупными защитниками, чтобы показать себя, Эндрю был награждён тем, что природа дарит далеко не каждому. Эндрю Миньярд был талантлив. Его позиция была именно тем, что у него получалось лучше всего. В Калифорнии Эндрю позволял себе пропускать тренировки, хотя это противоречило его спортивному контракту с «Гарпиями». Кевин связывался с его тренером, он знает, что Эндрю совсем не порядочный спортсмен. В Калифорнии Эндрю Миньярд рисковал стать тем, от кого здоровая часть спортсменов обычно отрекается: он спускал деньги на бары, на парней, на собственный комфорт, не забывая появляться на тренировках три раза в неделю (из шести положенных). И тем не менее придурок продолжал оставаться талантливым и сообразительным, выводя Кевина на эмоции в самые неподходящие моменты. По всем канонам судьбы Кевин должен ненавидеть такого человека, как Эндрю Миньярд, но когда между ними встала куча "но", речь о ненависти уже не шла. — Ещё раз, — стукнул клюшкой по льду Кевин. — Нет, — отрезал Эндрю и не дал Кевину снова заговорить. — Аарон уже пятнадцать минут просиживает штаны на трибуне, поговори с ним.       Всё-таки Кевину было за что ненавидеть Эндрю, ведь придурок так чётко маневрировал своей собственной немногословностью, заставляя окружающих людей смещать вектор своего внимания. Кевин внезапно выбросил клюшку в сторону и за два толчковых движения конька об лёд, подъехал впритык к Эндрю Миньярду, грубо хватая его за ворот тренировочной джерси. — Не смей думать, что можешь указывать мне, Миньярд! — выплюнул Кевин. — Не к чему устраивать спектакль, — ровно ответил Эндрю, совершенно не впечатлённый происходящим. — Возьми яйца в кулак, признай поражение и своди моего брата на кофе.       Кевину действительно было за что ненавидеть Эндрю Миньярда, ведь на эту реплику ответа просто не нашлось. Кевин проиграл в их первом противостоянии, и он готов уверовать, лишь бы Господь уберёг его от второго и третьего. Такого удара самооценка Кевина не выдержит, и оба парня на льду знают об этом. — Пошёл ты, — выругался Кевин, резко отстраняясь от Эндрю и стремительно покидая площадку.       Аарон действительно сидел на трибуне и в эту самую секунду выглядел достаточно взволнованным, чтобы вся злость мигом покинула тело прежде разъярённого Кевина Дэя. Джереми когда-то спросил Кевина о том, каково ему смотреть на льду в те же глаза, которые он видит в своей постели. Джереми Нокс самый настоящий идиот, ведь помимо очевидных физических различий, Аарон и Эндрю отличались в первую очередь именно взглядом. Если один смотрел с постоянным безразличием и скепсисом, то второй — взволнованно, высокомерно, радостно, грубо, с нежностью, со злостью, с раздражением, с... любовью.       Аарон и Эндрю абсолютно не были похожи. Точно не для Кевина Дэя, который до знакомства с Аароном не видел столько эмоций в глазах одного человека. — Ты в порядке? — спросил Аарон, совершенно не смотря в сторону льда, сосредоточив свой обеспокоенный взгляд именно на Кевине. Только на Кевине. — Теперь да, — улыбка непроизвольно тронула губы Кевина, и он не стал тратить силы на то, чтобы спрятать её.

***

Джереми Нокс

— Нил убьёт меня, если узнает, что я тусуюсь с тобой, — признался Джереми, отпивая травяной чай из чашки в небольшой Колумбийской кофейне. — Либо Эндрю задушит меня подушкой. — Ты драматизируешь, — отмахнулся парень, жадно откусывая маффин. — Придурки обязаны мне после того, как спелись в такой милый союз и заставили поседеть в двадцать пять лет. — Повезло, что твою седину мы увидим не скоро, — рассмеялся Джереми, стараясь представить, как на светлых волосах вообще может выглядеть седина. — Это должно быть забавно. — Меня ждёт две катастрофические недели до внутреннего чемпионата, так что скоро я действительно не узнаю себя в зеркале, — хмыкнул Роланд. — Почему ты не заказал десерт? — Я не фанат чизкейков, — сморщился Джереми. — Зато фанат круассанов, — усмехнулся Роланд, складывая руки на груди. — Только если они сделаны во Франции, — подмигнул Джереми, рефлекторно проверяя свой телефон и заметно расстраиваясь, не найдя сообщение от Жана Моро. — Он напишет, — уверенно произнёс Роланд. — Он заинтересован в тебе не меньше, поверь. — С чего ты взял? — Я чувствую в воздухе любовные флюиды до того, как их начинает чувствовать тот, кто их выделяет, — улыбнулся Роланд, подталкивая Джереми его же кружку. — Я знал, что Эндрю заинтересован в ком-то ещё до того, как он сам понял это. К тому же я готов поставить на тебя и Жана, но мне недостаёт достойного соперника. — Я больше не достоин? — выгнул бровь Джереми. — Ты — заинтересованное лицо.       Они встречались в этой кофейне каждый второй день нахождения Роланда в пределах воздушного пространства Южной Каролины. Это было их своеобразным местом спокойствия, где Джереми может не мучить себя вечными разговорами о спорте, а Роланд не пытается кого-то поучать большую часть своего времени. Их дружба была странной и вряд ли может подходить под характеристику "на всю жизнь", но тем не менее она помогает им обоим держать себя в руках здесь и сейчас, когда до внутреннего чемпионата США по фигурному катанию остаётся лишь две недели, а до Олимпийских игр всего семь месяцев, которые полетят особенно стремительно, когда международный олимпийский комитет запустит пиар-компании ко грядущим соревнованиям. Роланд говорит, что будет одна большая стрессовая катастрофа, но Джереми готов с ним поспорить. По мнению Джереми, после летнего двухнедельного отпуска, следующего за чемпионатом США, грядёт самый настоящий пиздец. — Дашь мне контакт врача? — тихо спросил Джереми. — Лучше не становится? — нахмурившись, спрашивает Роланд.       Джереми позволяет лишь короткой виноватой улыбке появиться на своём лице. Роланд — единственный, кто знает о том, что Джереми действительно беспокоит старая травма. Беспокоит настолько, чтобы обратить на это внимание. Будь они в другом времени, где до Олимпийских игр в два, а то и в три раза больше времени, Джереми бы пошёл к Эбби, чтобы признаться в этом, но времени остаётся слишком мало, чтобы тратить его на лечебный и реабилитационный процесс. — Всё в порядке, — соврал Джереми. — Я просто был бы не против обзавестись лишней пачкой обезболивающих.       Роланд не верит — это видно, но Джереми вроде как смог убедить Лайлу в том, что он контролирует ситуацию, поэтому такой малознакомый человек, как чужой спортивный агент, уж точно не должен стать преградой на пути к безболезненной олимпийской медали.       Даже если Роланд не убеждён посредственным враньём, он всё равно делится контактом медицинского работника, который не будет ничего заявлять официально и акцентировать внимание на именах и регалиях.

***

Аарон Миньярд

— Ты сдал меня Ники! — возмутился Эндрю, громко закрывая дверь в собственную комнату, в которую его, к слову, не пускали последние пятнадцать минут. — Не я сделал это! — вскинул руки вверх Роланд, весьма явно кивая в сторону ошарашенного Нила.       Эндрю лишь на секунду перевёл глаза на Нила, после чего вновь впился в Роланда убийственным взглядом. — Ты это сделал. — Кто такой Ники? — спросил Кевин, даже не отрываясь от видео-игры.       Аарон не постеснялся отвесить Дэю звучный подзатыльник хотя бы за то, что он снова прослушал половину ценной информации, которая вообще-то касалась и его самого. — Кузен, — сказал Роланд. — И я не понимаю суть вашей проблемы. — Ауч, — отреагировал Кевин на подзатыльник, потирая ушибленное место. — За что?! — За дело, — синхронно озвучили Нил и Аарон, после чего странно переглянулись и резко отвернулись.       Аарон никогда не был против Нила. Более того, Аарон в достаточной степени уважает Нила за его спортивные достижения и ценит, как товарища, чтобы игнорировать его глупое поведение. Грызться с Нилом Джостеном скорее привычка, корень которой найти уже достаточно сложно, учитывая, как круто повернулась их жизнь за последние полгода, когда Нил совершенно бесстыдно начал крутиться рядом с Эндрю. Аарон не ревнует, Аарон просто не забывает стучать молоточком внутри черепной головки Нила Джостена чуть чаще с того самого дня. — Ники приедет на чемпионат США, — сухо сказал Эндрю, вновь начиная хмуриться. — Ты забыл уточнить, что он большой фанат Нила Джостена, — хмыкнул Роланд. — Я не знал об этом! — сказал Эндрю. — Честное слово, — он перевёл взгляд на Нила, на что тот лишь коротко пожал плечами, возвращаясь глазами к экрану телевизора, где Кевин насиловал один и тот же уровень уже в седьмой раз, рассчитывая выбить максимум очков. — Я знал об этом, — растянулся в улыбке Аарон. — И это мой самый большой подарок Нилу, ведь он совершенно не представляет, что его ждёт. — Можешь не благодарить, — рассмеялся Роланд. — Я и не собирался, — хмыкнул Аарон, отбивая пять Кевину, наконец побившему игровой рекорд в видеоигре про хоккей. — А в чём, собственно, проблема? — наконец вклинился в разговор Нил, разворачиваясь к Эндрю. — У меня много безумных фанатов, вряд ли ваш кузен окажется хуже.       Эндрю поджал губы и перевёл взгляд на Аарона, который вовсе не смог не рассмеяться, потому что Нил был катастрофически не прав в своих суждениях. Проблема была не столько в том, что Ники истинный фанат Нила Джостена, а в том, что Ники — репортёр немецкой спортивной газеты, который будет иметь допуск на все дни соревнований во всех зонах. И этот допуск он будет иметь не из-за своих журналистских навыков, а из-за дружбы с Роландом, который достал этот самый пропуск в качестве подарка на будущий день рождения. Не сказать, что Аарон и Нил похожи, но в вопросе гиперактивности Ники и его бестактности Нилу стоит только посочувствовать, ведь Нил и Аарон в одинаковой степени не любят тех, кто лезет, куда не просят. Ники не лезет, куда не просят, пока дело не касается его родственников или кумиров. И Ники будет особенно трудно сдержаться, когда он узнает, что его родственник и его кумир теперь "тусуются" вместе. — Ники не в курсе, верно? — скептически поинтересовался Роланд, указывая пальцем на Нила и Эндрю. — Нет, — ответил Эндрю. — Он — журналист. — Он — Ники, — рассмеялся Роланд.