Пойду по льду

Эндрю Миньярд

      Будучи спортсменом, каждый вынужден совершать переезд в то или иное время ради себя, своей карьеры, своего будущего. Эндрю Миньярд никогда не был исключением, поэтому к двадцати двум годам сменил уже две взрослые профессиональные команды и ещё четыре на этапе юниорских игр. Все его команды находились в разных штатах Америки, а большие страны зачастую славятся разнообразным менталитетом в зависимости от того, вблизи какой границы ты находишься.       Ледовая арена — общественное место, которое сосредотачивает множество спортсменов, многие из которых относятся к кардинально разным видам спорта. Эндрю тренировался с любителями, Эндрю тренировался с кёрлингистами, Эндрю тренировался с женской хоккейной командой, Эндрю тренировался с фигуристами. Ни один штат, ни один город и ни одна команда не влияли на его восприятие мира так, как повлияли «Лисы» и Южная Каролина, на чью долю выпало принимать чемпионат Соединённых Штатов Америки по фигурному катанию. Будь на карте любой другой город или штат, Эндрю, вероятно, даже не понял бы всего масштаба и важности события. Он никогда не смог бы стать его неформальным участником.       В Южной Каролине тренировался Нил Джостен, и эта информация была самой важной в контексте приближающихся Олимпийских игр. Как показывала практика — американцы любили фигурное катание и демонстрировали достаточную степень патриотизма, когда речь заходила о международных стартах. Казалось, что безумство вокруг этого вида спорта должно было поутихнуть внутри страны на момент внутреннего чемпионата, ведь выбирать любимчика здесь — странно. Но в этом и вся проблема спорта: на международной арене болельщиками движет патриотизм, тогда как внутри страны начинается нечто более странное, в частности даже дикое.       Нил Джостен — «гордость американского спорта», так гласили направо и налево спортивные сводки. Нил Джостен через несколько месяцев должен ехать во Францию, чтобы вырвать из рук других фигуристов свою заслуженную олимпийскую медаль. И сам этот факт приводил в Колумбию и небольшие частные поселения вблизи стадиона множество людей, желающих посмотреть на Нила и его путь к победе.       Вероятно, можно было бы оспорить факт того, что люди приехали посмотреть исключительно на Джостена, но происходящее в действительности говорило об обратном: фотографии, автографы, папарацци, фанатики, караулящие Нила на парковке, безумцы, пробирающиеся к окнам общежития — всё это больше походило на самую настоящую одержимость… Никто из этих людей не требовал показать им Даниэль Уальдс или Джима Байерса. Каждый мечтал увидеть Нила Джостена, обнять его, пожать ему руку, получить автограф или короткую улыбку. И Эндрю впервые почувствовал такое явное и яркое желание уберечь или защитить кого-то, кто действительно в этом нуждается.       А Нил вдобавок провёл удивительный сезон в информационном поле, подзаряжая безумство собственных фанатов какими-то полумерами и странными фактами об ориентации и планах на карьеру. Нила Джостена хотели слышать, видеть, снимать, трогать, поддерживать и пожирать взглядом. Люди приходили в нездоровый восторг, ловя неудачные кадры с Нилом с парковки или из крохотных неприметных дорожных кафе, которые казались самыми безопасными в последнюю перед чемпионатом неделю. — Справишься? — тихо спросил Эндрю, прислонившись к дверному косяку и выглядывая в коридор, где Нил с наигранным спокойствием закрывал дверь. Жаль, что замок так не вовремя перестал поддаваться. — Кевин отвезёт меня, — выдавил безмятежную улыбку Нил. — Позвонишь мне, когда закончишь со своими делами популярного спортсмена? — он поиграл бровями, заставляя Эндрю цокнуть и закатить глаза. Эндрю практически не обращал внимание на то, что начинает вести себя в точности как Аарон. — Мои фанаты меня не убьют. — И тем не менее, они — безумцы, — сказал Эндрю, пересекая узкий коридор. — Я провёл достаточно времени, ожидая тебя на парковке, чтобы понять это. — Ты должен перестать делать это, если не хочешь, чтобы нас вычислили, — тихо сказал Нил. — Это глупо. — Роланд не хочет, чтобы нас вычислили, — надавил Эндрю. — Мне плевать, — он коротко пожал плечами и ухмыльнулся. — В этом ведь можно найти множество плюсов.       Это было страшно нетипично для Эндрю — настаивать на том, чтобы открыть миру не только себя, но и свои отношения. Ещё неделю назад Эндрю действительно было безразлично, как скоро общественность узнает об их и без того странных отношениях, но теперь, когда до внутреннего чемпионата остаются считанные часы, Эндрю понимает, что не хочет видеть в глазах фанатов Нила что-то, что обычно связывают с «желанием» или пошлостью. Мерзкие и отвратительные парни, именующие себя фанатами, так и норовят подойти к Нилу ближе в попытках пожелать удачи или положить свои грёбаные руки на чужое запястье, когда Нил оставляет неловкую подпись на ими же напечатанных плакатах. — Они уже у входа, — монотонно произнёс Нил. — Я видел. — Я тоже, — кивнул Эндрю и осторожно, совсем нетипично для грубого хоккеиста, притянул Нила к себе, проводя руками по его напряжённой спине. — Я был убеждён, что мои фанаты полностью адекватные и понимающие, — тихо сказал Нил, выдыхая в чужую грудь. — Вероятно, Каролина их опьянила. — В любом спорте есть отдельная трибуна для неадекватных фанатов. — В хоккее каждый второй — неадекватный, — усмехнулся Нил. — Хорошо, что ты первый, — хмыкнул Эндрю, и губы сами собой растянулись в улыбке.

***

— Ну и развалюха, — пробубнил себе под нос Эндрю в попытках вычислить свободное место на парковке.       Возле старого кирпичного здания, которое вообще-то выглядело как аварийное, было непривычно много машин. Будто бы в грёбаный коммуникационный центр съехались сотни спортсменов со всей Америки вместе со своими родственниками, соседями, агентами и собаками. Эндрю кое-как вычислил нечто, похожее на свободное место, и не постеснялся надавить на газ прямо на парковке. Плевать, что это противоречило правилам, ведь это был единственный способ парковать машину не в чужом дворе. — Ты уверен, что это тот адрес? — скептически поинтересовался Эндрю, хоть и понимал, что вопрос является риторическим.       Дорогущие тачки, люди в классических костюмах и кучка журналистов весьма явно говорили о том, что именно здесь должна была проходить демонстрация формы, которую компания «Адидас» пошила для олимпийцев в этом году. И Эндрю практически заставил себя придумать миллион причин, почему он не может явиться на это мероприятие, пока Роланд весьма грубо не напомнил о том, что Эндрю теперь вообще-то является лицом бренда. Неудачным, безэмоциональным, молчаливым и грубым, но всё равно лицом.       Именно по причине глупого контракта Эндрю вынужден торчать в Атланте в чёрном костюме индивидуального пошива в день короткой программы мужского одиночного фигурного катания. Вся эта история вызывала у Эндрю в меньшей степени раздражение, в большей — гнев, ведь Олимпийский комитет так бессовестно проигнорировал многих титулованных спортсменов, которые прямо сейчас были в Южной Каролине. Глупостью было и то, что за демонстрацией формы спортсменам будет следовать её обязательная презентация на спортсменах, и для этого им снова придётся оказаться в Атланте, но уже месяцем позже. — Не вешай нос, — с широкой улыбкой произнёс Роланд поправляя свои безумно дорогущие брендовые солнцезащитные очки, которые купил с большей части денег, которые ему отсыпал упомянутый выше «Адидас». — Там точно будет трансляция.       Эндрю поймал импульс, который пытался заставить его закатить глаза, и сиюсекундно остановил процесс. Его бесила эта странная черта поведения Аарона, и он явно не планировал попасть на первую ленту новостей с идентичным Аарону выражением лица. Вспышки фотокамер заблестели по разные стороны от Эндрю и Роланда в ту же секунду, как они подошли к лестнице, и вся эта липовая мишура смотрелась безумно странно и неуместно на фоне нелицеприятного здания. Эндрю даже не был уверен в том, что хочет заходить туда, но внутренняя отделка заставила его по-другому взглянуть на ситуацию и задать ещё больше вопросов. Это здание было выкуплено компанией «Адидас» лишь пару месяцев назад и планировалось как офисное. Тогда всем казалось, что проще снести эту развалюху и построить типичное здание модернизированной Америки, но в итоге компания просто решила потратиться на ремонт. Внутри всё выглядело совершенно иначе — светлый просторный холл, фирменные эмблемы, фотографии спортсменов. Эндрю поспешил отвести взгляд в сторону, заметив кадр с собственным лицом с чемпионата мира, тут на нём ещё нет фирменной формы или видимых признаков связи с крупными корпорациями. Теперь же даже на его костюме висела брошь «Адидас», расположившись чуть левее от гордых, но крохотных олимпийских колец. — Это Майкл Фэлпс? — поперхнувшись воздухом, произнёс Роланд, останавливая Эндрю за предплечье. — Боже правый, как я выгляжу? — Майклу Фэлпсу определённо плевать на то, как ты выглядишь, — сказал Эндрю.       Он знал, что на мероприятии, подобном этому, будет множество олимпийских чемпионов прошлых лет, но то, что двадцати трёх кратный олимпийский чемпион по плаванью какого-то чёрта окажется на пресс-конференции, посвящённой зимним видам спорта, было весьма сложно предположить. Эндрю с лёгкостью подхватил минеральную воду, налитую в бокал под шампанское, и с ноткой зависти и волнения смотрел на то, как Фэлпс в компании Аполо Оно потягивают из своих бокалов что-то достаточно крепкое.       Минут через двадцать всю толпу загнали в просторный зал, усадив на предварительно подписанные на спинках сиденья. На сцене прокрутили какой-то видеоролик, который, вероятно, войдёт в один из многих, посвящённых пиар-компании олимпийской сборной США. В ролике Эндрю с некоторым волнением отмечал уже знакомые лица. Это было странно — видеть рожи людей, с которыми ты знаком лично, на чём-то настолько важном и масштабном. Кадры, вероятно, были собраны с официальных трансляций последних четырёх лет, ведь Кевин, как и Джереми, выглядели на экране немного иначе, и Эндрю даже поймал себя на коротких улыбках, замечая такие явные отличия от реальности. Кадры с Нилом или Даниэль Уайлдс были наоборот значительно свежее, и к седьмой минуте Эндрю начал мысленно рассуждать о принципах, по которым те или иные моменты попали в ролик. Вряд ли Олимпийская компания подбирала кадры побед, скорее всего пиарщики руководствовались лишь субъективными взглядами на цветовые сочетания.       Женская команда по бобслею, завоевавшая золото на прошлых играх, произнесла короткую мотивационную речь, в которой не было даже намёка на искренность, и передала слово главе федерации хоккея, внезапно оказавшемуся на этом же мероприятии, хотя оно и не считалось главным. Это сборище по сути являлось лишь пробником официальной части, которая значилась на двадцать пятое августа — две недели до старта внутреннего чемпионата США по хоккею. Дяди в костюмах глаголили что-то о важности спорта, о гордости и о защите чести страны. Они говорили, что каждый олимпиец не имеет права ударить в грязь лицом перед взором иностранных соперников. Эндрю пропустил мимо ушей большую половину деловых речей, заостряя внимание преимущественно на кадрах, мелькающих на большом экране. — Пару минут назад один из ваших коллег и соотечественников побил собственный рекорд, — оборвал себя на полуслове очередной заместитель заместителя по заместительной работе олимпийского комитета. — Давайте поаплодируем Фрэнку Хьюзу, который набрал за свою короткую программу девяносто шесть целых девять десятых баллов.       Уловив информацию одним ухом, Эндрю поспешил достать свой телефон и забить в поисковую строку слова, так или иначе приводящие его к трансляции коротких программ одиночников. Хьюза в кадре больше не было, зато смазливая физиономия Джимми Байерса в фиолетовом костюме уже вовсю мелькала на экране. — Не уходя от темы, я хочу напомнить, что действующий рекорд Соединённых Штатов принадлежит Нилу Джостену и составляет сто двенадцать целых одна десятая балла. Мы верим, что этот сезон изменит ситуацию в лучшую сторону, — с натянутой улыбкой произнесла одна из «важных» женщин в костюме.       Зал звонко зааплодировал, но вряд ли хотя бы часть из этих спортсменов, агентов и административных работников понимала важность и сложность получения этих грёбаных баллов. Даже Эндрю не был до конца уверен, что понимал это. Он уже знал и о рекордах Нила, и о мировых рекордах, принадлежащих в том числе Джостену, но не мог в полной мере осознать, что это значит для самого Нила. Казалось, фигуристу было в достаточной степени безразлично носить на своих плечах звание рекордсмена. Нил был болен медалями и в преддеврии олимпиады всё чаще демонстрировал свою «аллергию» на серебро.       Официальное мероприятие — подстава чистой воды. Нил должен был выступать вслед за Байерсом, то есть — последним, а значит, что у Эндрю оставалось критически мало времени на то, чтобы покинуть зал и расположиться в холле наедине со смартфоном, чтобы посмотреть на то, как Нил идёт к очередной золотой медали.

***

Нил Джостен

      Нил давным-давно перестал относиться к чемпионату США как к чему-то, что заслуживало бы его волнения. Вероятно, это звучало бы самоуверенно и безрассудно, но Нил был убеждён в том, что здесь у него нет конкурентов. Он выходил на лёд без страха, с искренней улыбкой на губах, ведь выступать на домашнем льду в компании тех, кого ты знаешь уже кучу лет — дело нехитрое. Нил не старался выкладываться на максимум в этом прокате, ведь тренер Реманн весьма понятно разъяснил ему, что необходимо беречь силы для тех нескольких месяцев, которые будут плотно переплетаться с интенсивными тренировками перед Олимпийскими играми. Нил не испытывал страха или волнения — он делал своё дело так, словно вышел на показательный прокат перед спортсменами Южной Каролины. И, вероятно, именно такой безмятежный подход к прокату сделал его выступление чистым и идеальным.       Когда сальто оказалось позади, а трибуны взорвались аплодисментами, Нил выдохнул. Ему всё ещё нравились взгляды публики, нравилось дело, которым он занимается, нравится весь путь, который приходится проходить каждый божий день, чтобы достичь чего-то. Единственное, что ему не нравится в посление пару лет — отсутствие у американских фигуристов желания совершить что-то великое. Вторым фигуристом Америки был Джим Байерс, и он без стеснения заявлял, что не видит себя на Олимпийском пьедестале, он говорил, что прокат на Олимпийском льду — предел его мечтаний.       Эта мысль казалась до безумия инородной и неправильной, ведь какой смысл участвовать в чём-то, что ты априори не планируешь выигрывать? Нил не мог понять этого, как и того, каково спортсменам, уровень катания которых ниже, чем у Джима. Нил Джостен знал, что является претендентом на олимпийскую золотую медаль, он читал об этом, он видел это во сне и даже мог представить вполне реальную картинку в зеркале. Олимпийский пьедестал мужского одиночного катания, как любого другого катания в целом, поделён ещё до начала Олимпиады, и эта мысль тоже не кажется правильной. Нилу льстит факт того, что все считают его будущим победителем, ему нравится и собственное отношение к этому, ведь Нил твёрдо настроен дойти до вершины пьедестала несмотря ни на что. Он знает, что может сделать это, как знает и то, что большая часть фигуристов никогда не прыгнет выше собственной головы.       За секунду Нилу стало до смерти обидно за талантливых парней, на чью долю выпало время соревнований на одном льду с ним, Рико или Жаном Моро. Вряд ли случится что-то, что сможет стать значимой преградой на пути этих троих к олимпийским медалям. Нил уже свыкся с мыслью, что в случае качественных прокатов медали будут делиться между ними, но всё равно на подкорке сознания ловил себя на вопросе: «А что, если ничего не выйдет?» Что будет, если Нил снова сорвётся на лутце или в последнюю секунду откажется от выполнения четверного акселя из-за неуверенности или страха? Что будет, если каскад Рико выйдет не таким, как в заявке, а его дорожку или вращения оценят на уровень ниже? Что, если время Жана Моро подойдёт к концу, и он снова затянет себя в череду неудачных прокатов, как это было всего три года назад? Что будет, если все они окажутся неудачниками?       Нил не скрывал своего восхищения катанием Жана и мастерством Рико. Нил был объективен и знал, что каждый из них претендует на олимпийское золото. Из категории спортсменов, достойных золотой медали, пару раз в неделю выбивался сам Нил, ведомый минутным страхом или неуверенностью в будущем. Волнение нарастало, и эта золотая медаль чемпионата США совершенно не добавит уверенности в дальнейшем пути.       Нил сделал поклон, улыбаясь во все камеры, которые мог увидеть. Он кинул короткий взгляд на трибуну и тут же поспешил отвести его в сторону: Элисон и Ден не сидели вместе сегодня, Джереми и Лайла были непривычно напряжёнными, а Эндрю вообще отсутствовал. Теперь, когда до Олимпиады остаётся всего полгода, каждый концентрируется исключительно на себе, и Нил не может осуждать никого за это.       Сто тринадцать целых пять сотых балла — Нил Джостен заходил в раздевалку с обновлённым рекордом Америки, что было весьма ожидаемо в то время, когда он начал делать четверной аксель. — У меня приоритет на интервью, идите к чёрту! — послышался голос в коридоре, чей носитель явно приближался к раздевалке.       Нил мысленно помолился, чтобы очередной журналист направлялся не к нему, ведь никакого приоритетного права не получал никто, кроме Коди Уинтера, который, к слову, обозревал действующий чемпионат из дома. Нил практически смог выдохнуть с облегчением, когда топот ног пронёсся мимо его двери, и вновь напрягся, когда высокий немного смуглый парень ворвался в его раздевалку и закрылся изнутри. — Это закрытая зона, — твёрдо произнёс Нил, доставая с полки свой телефон, чтобы позвонить тренеру либо директору ледового дворца. — Выйдите отсюда. — Нил! — с восторженным блеском в глазах молодой человек приближался к нему. У него не было камеры или фотоаппарата, поэтому на интервьюера он совершенно не походил. — Нил, это было великолепно! — Спасибо, — напряжённо произнёс Нил, рефлекторно отходя назад. — Прошу, покиньте раздевалку. — Вот чёрт, — рассмеялся парень. — Я даже не представился, — он прикрыл рот рукой, не переставая пялиться на ошарашенного Нила. — Просто твоё выступление оно… Оно… Господи, эта программа теперь моя любимая, и я говорю так не только потому, что смотрел их все, просто… Чёрт, Аарон наверняка убьёт меня, — ладонь перешла на лоб. — Аарон? — переспросил Нил. — Я — Ники Хэммик, — парень протянул Нилу руку для рукопожатия, и Нил с лёгким удивлением отметил, что она мелко трясётся. — Я кузен Аарона и Эндрю, и я… — Ох, — протянул Нил, растягивая губы в неловкой улыбке. — Чёрт, я… Я — Нил Джостен, — Нил ответил на рукопожатие и опешил от того, как стремительно расширились глаза его собеседника. — Никогда и никому не представляйся больше, — произнёс он. — Я удивлён, что не все люди в мире знают твоё имя.       Нил неловко рассмеялся и выдернул свою руку из чужой хватки. Кузен Миньярдов был немного странным и в какой-то степени напрягающим, но Нил сделал скидку на собственную усталость и чужое взбудораженное состояние. Кажется, Аарон упоминал, что Ники — зритель фигурного катания. Было достаточно неловко, ведь, похоже, он был ещё и фанатом Нила Джостена, что считается весьма ироничным в контексте существования их двоих в жизни Эндрю Миньярда. — Можешь выйти? — с натянутой улыбкой произнёс Нил, кивая на стопку вещей. — Ах, да, — опомнился Ники. — Чёрт, прости, — он торопливо засеменил назад. — И поздравляю с успешной короткой программой, — два больших пальца взлетели вверх. — Ты выступил круто, я в восторге. Уверен в твоей победе, чувак.       Когда дверь за Ники закрылась, Нил ещё несколько секунд смотрел в стену. Новый знакомый прервал весь предшествующий мыслительный поток, и Нил даже был благодарен ему за это. Он торопливо принял душ, забежал в тренерскую комнату, чтобы блеснуть довольной улыбкой перед Реманном и поймать его гордый взгляд, и поспешил к чёрному выходу. У Нила было преимущество перед иногородними журналистами, ведь он, в отличие от них, знал это здание лучше, чем любой из своих двадцати пальцев. Он накинул капюшон кофты нейтрального серого цвета и поспешил прямо по коридору, стараясь лишний раз не поднимать голову. Природа наградила его талантом и приметным цветом волос, что по большей части делало невозможным незаметные перемещения по земле. Оказавшись возле двери, Нил уже знал, что какие-то фанаты точно не поленились обойти здание, поэтому, открыв её, со всех ног ломанулся к чёрной машине, припаркованной чуть поодаль. — Нил! Нил Джостен! — закричали сзади.       Конечно, его узнали. Нил, не обращая внимания на возгласы и топот прямо за спиной, запрыгнул в заранее открытую дверь и упал на переднее пассажирское сиденье. На период чемпионата Кевин пересадил Аарона назад, упрощая ситуацию для них всех. — Ну и толпа, — протянули сзади.       Нил обернулся, снова натыкаясь на Ники, не сводящего с Нила восхищённого взгляда. Это всё ещё пугало и пробирало до мушек, ведь оказаться в закрытом помещении с безумным фанатом достаточно небезопасно. — Эндрю не писал? — спросил Аарон, талантливо игнорируя явно странное поведение своего родственника. — Нет, — синхронно ответили Кевин и Нил. — Роланд не отвечает, но, вероятно, они ещё там, — надул губы Аарон. — Жаль, я планировал поесть. — Мы не поедем есть в заведение, — развернувшись назад, произнёс Нил, кивая в сторону окна. — Ты видишь их? — Аарон кивнул. — Они тоже видят меня, а ещё увидят тебя, Кевина и Эндрю, когда мы решим куда-то выбраться. — Иди в жопу, Нил Джостен, — произнёс Аарон. — Почему я вынужден жертвовать любимой закусочной из-за твоей популярности?! — Да не вопрос, — повысил голос Нил. — Давай мы поедем куда угодно и раскроем миру сразу два удивительных секрета. — О чём ты? — спросил Ники. Он метался взглядом между Аароном и Нилом, выглядя при этом как собака, радующаяся приходу хозяев после долгого рабочего дня. Странно, но забавно. — Ладно, — цокнул Аарон, закатывая глаза. — Я не готов становиться чьим-то информационным поводом так скоро. Кев, поехали в общежитие, закажем еду на дом.       Нил перевёл взгляд на Кевина, хмуро смотрящего в окна автомобиля, окружённого фанатами. — Твои фанаты рыжие, — произнёс он.       Нил проследил за взглядом Кевина, натыкаясь на девушек, выкрасивших свои волосы в неестественно яркий рыжий цвет. Лицо Нила тут же вытянулось. — Не перевариваю рыжих, — нахмурился на заднем сидении Аарон. — А твоему брату нравятся, — хмыкнул Нил. — Что?! — воскликнул Ники. — Что? — переспросил Нил. Вот блять.

***

      Это было громко. Нет. Это было до безумия внезапно и оглушающе. Бурная реакция Ники на ряд определённых скрываемых от общественности фактов была достаточно очевидна, если судить по идентично равнодушным лицам Аарона и Эндрю, не меняющимся в течение последней пары часов в общежитии. Удивлённо-смеющееся лицо Джереми тоже не вызывало никаких вопросов, но для Нила данные обстоятельства складывались в неперевариваемый абсурд. Ещё год назад, точно так же собравшись в комнате после первого дня чемпионата, Нил даже не мог предположить, как сильно может растянуться и перемешаться круг его знакомых. И прямо сейчас, сидя в кресле-мешке в углу комнаты, Нил испытывает очень странное чувство потери. Кажется, что всё это вот-вот подойдёт к концу.       Пусть прямо сейчас Ники восторженно, но в то же время недопонимающе и обиженно кричит что-то в сторону Эндрю; Кевин, незаметно для чужих глаз, поглаживает запястье недовольного Аарона под столом; Лайла с широкой улыбкой снимает всё происходящее на видео, периодически наводя камеру смартфона на хохочущего Джереми; Мэтт молча поедает попкорн из картонного ведёрка, пока Ден с лёгкой натянутой улыбкой массирует его голову, не произнося за целый день ни слова, а Элисон в который раз тараторит какие-то недовольства поведением Сета в правое ухо Нила, самому Нилу происходящее кажется чем-то конечным. Будто все эти люди, включая засыпающего Роланда и Сета, висящего закреплённым чатом в телефоне Элисон, вот-вот обещают исчезнуть из этого пространства на долгие годы.       Нил откладывал эту мысль достаточно долго, чтобы она в конечном итоге упала на его голову тяжёлым грузом в день, когда каждый присутствующий оказался в комнате, чтобы создать видимость радости его новому достижению. Рекорд Америки — что-то значимое, что-то громкое, и что-то, что Нил уже проходил однажды.       Пусть радостно на самом деле было лишь Мэтту, смотрящему на всю эту вакханалию с искренним детским восторгом, иллюзию пытались создавать все. И почему-то общее напряжение тяготило намного сильнее, чем страх будущего или настоящего. Нил резко повернул голову к Элисон, заставляя её прервать очередной эмоциональный рассказ по-настоящему важным вопросом: — Что ты будешь делать после Олимпиады?       Нила волнует это. Нил боится дня, когда важнейший в их жизнях спортивный старт окажется за спиной, ведь дальше, кажется, нет абсолютно ничего. И Элисон заметно мнётся, когда вопрос встаёт перед ней, ведь они оба думали об этом. Каждый фигурист в этой комнате думал об этом, пусть никогда и не говорил чего-то подобного вслух.       Раньше, кажется, пару месяцев назад, Нил был уверен лишь насчёт Джереми. Он был уверен, что Джереми Нокс завершит спортивную карьеру сразу же после Олимпийских игр. Но теперь, когда чемпионат США снова ставит их пару в противостояние с Полом и Вероникой Смит, Нил понимает, что Джереми явно хочет сказать этому спорту ещё очень и очень много важных вещей. Его глаза горят, азарт пылает в каждом его движении, и даже Лайла не до конца может укротить его. Нил не спрашивал Джереми о том, что произошло, но факт того, что теперь у Лайлы и Джереми был общий страх, становился слишком очевидным. Нил не знал, о чём он, но продолжал надеяться лишь на то, что их решения о будущем, как спортивной пары, будут такими же совместными, как сейчас. — Мне нравится твой новый костюм, Нил, — коротко улыбнулась Элисон, кивая в сторону шкафа. — И твоя программа. Я верю в неё. — Это не ответ на мой вопрос, — настоял Нил. — Нил, — усмехнулась девушка. — Я планирую выйти на олимпийский лёд. Остальное — не имеет значения. — «Золотая медаль достаётся Элисон Рейнольдс и её безумной программе», — процитировал Нил слова надоедливого комментатора Питера Микстона, который каждый раз придумывает всё новые и новые эпитеты для чемпионов США. — Пошёл ты, Джостен, — внезапно изменилась в поведении Элисон, уводя взгляд в сторону.       Нил тоже осмотрелся, никто, кажется, не проявлял никакого внимания к их диалогу, продолжая созерцать удивительные эмоциональные всплески Ники, пребывающего в шоке от того, что «его любимый фигурист достался такому грубияну и эгоисту — Эндрю Миньярду». Пусть Нил был в корне не согласен с цитатой, оспаривать что-то или встревать в чужие речи он не имел ни малейшего желания, отдавая внимание более важным на первый взгляд вещам. — Что с твоим риттбергером? — спросил Нил, совершая ненужные и странные движения руками, заламывая их в разные стороны. Он даже не старался придать диалогу непринуждённости. — Он идеален, — уверенно произнесла Элисон. — Каскад? — Всё отлично! — воскликнула Элисон. — Зачем ты устраиваешь мне допрос?! — Пытаюсь понять, откуда взялась твоя странность и неуверенность, — признался Нил. — Ты же Элисон Рейнольдс — лучшая фигуристка США. У тебя четыре золотых медали внутреннего чемпионата! — Вообще-то пять, — напомнила Элисон, складывая руки на груди. — И я уверена в себе! — Тогда что случилось? — наклонив голову вбок, спросил Нил, ведь «странность» Элисон даже не отрицала. — Этот чемпионат всегда был нашим. Ты, я, золотые медали. Джереми и Лайле придётся побороться завтра, ведь они… — Я хочу эту медаль, Нил! — внезапно громче произнесла Элисон, привлекая такое нежелательное внимание Роланда, Кевина и Аарона, сидящих неподалёку. — Это моя Олимпиада, моя медаль! Я шла к этому так долго, что не собираюсь давать заднюю в самом конце. Твои вопросы о том, что будет дальше, странные и неуместные, ведь ты никогда не поймёшь каково это — делить пьедестал с друзьями! Я уверена, что заслуживаю каждую свою награду, но в то же время, я стараюсь быть хорошей подругой.       Нил замер, потому что услышал именно то, чего не хотел бы слышать никогда. Нил не хотел бы обсуждать это, не хотел бы быть частью этого или даже зрителем, но он уже видит, что Элисон и Ден стремительно отдаляются друг от друга, как это было два года назад на чемпионате мира. Тогда разница в две сотых балла сгладила углы и медали потеряли своё значение на фоне дружбы, но теперь ситуация накаляется вновь, раз Элисон даже не скрывает своих эмоций, переходя на крик в публичном месте, где их может услышать кто угодно. — Она не говорит со мной, — тихим голосом произнесла Элисон, — не ругается за открытые окна и даже не пьёт кофе, которое я завариваю для двоих по утрам. Я уже третьи сутки живу в комнате Сета, странно, что ты ещё не знаешь об этом. — Я не… — начал Нил. — Я не буду жертвовать медалью ради Ден и её истерик, — твёрдо произнесла Элисон. — Но и терять такую дружбу я тоже не хочу. Мирюсь с обстоятельствами как могу, именно поэтому я не могу дать тебе ответа на вопрос. Меня не волнует то, что будет после Олимпиады. Я хочу выиграть и не хочу терять свою подругу, потому что это намного важнее мыслей о будущем, — она устало откинулась на кресле и сжала пальцами переносицу, а Нил практически успел пожалеть о том, что вообще начал этот разговор. — Я обойду Ден на этом чемпионате и мне отвратительно мерзко от того, что я нахожусь на пике формы, а она концентрируется не на том, чём нужно. Она помешалась на мне, на моих наградах, на моих достижениях, и уверена, что дополнительные два часа в день помогут ей обойти меня. — Она лишь убивает себя этим, — тихо сказал Нил, сглатывая тревожный комок. — Лучше задай свой вопрос ей, — твёрдо произнесла Элисон. — Как Ден видит свою жизнь после Олимпийских игр? Как свою жизнь видит Лайла или Джереми? А Джим Байерс? Что все они будут делать дальше? — протараторила девушка. — Не спрашивай у меня вещи, о которых не хочешь слышать.       И этого ответа Нилу было достаточно, чтобы понять, что Элисон испытывает те же самые смятения насчёт будущего, что и он. Пусть десятки посредственных фигуристов выходят на Олимпийские игры в третий раз, Нил понимает, что им всем — с их тренировками, с их данными, с их имеющимися наградами — никто не станет пророчить что-то большее, чем два олимпийских цикла. Нилу Джостену двадцать, и ему, кажется, никто не пытается перекрыть дорогу к тому, чтобы продолжать соревноваться дальше. Короткой программы хватило, чтобы понять, что США всё ещё не воспитали для себя новое достояние, отдавая лидирующие строки тем же спортсменам, которые занимали их пару лет до этого.       В женском катании всё иначе: Элисон — двадцать два, Ден — двадцать один, и им обеим в затылок дышат семнадцатилетние девчонки, показавшие реальные результаты на американском льду. Ещё год, и Мэделин Хилл — третья фигуристка сборной США — обойдёт любую из них за счёт молодости, за счёт легкости и за счёт силы.       Нил даже не скрывает того, что боится дня, когда на взрослый американский лёд из юниорских соревнований выйдет новая звезда и создаст тот же фурор, который создал он сам пару лет назад. Нил боится дня, когда рядом с его именем перестанут писать имя Рико.

***

«Катастрофический провал или как произвольная программа Лайлы Дермотт и Джереми Нокса лишает их возможности стать трёхкратными чемпионами Соединённых Штатов Америки»

Лайла Дермотт

      Лайла трясущимися руками держит смартфон и уже в четвёртый раз перечитывает статью. Прежде она никогда не занималась ничем подобным, ведь все «популярные мнения» ей сообщал Джереми, ставший в их паре кем-то вроде главного сплетника. Лайла не читала статьи про себя, про них. Теперь же красочный заголовок так внезапно привлёк внимание и надавил на ещё открытую рану, что Лайла просто не могла перестать смотреть на буквы на экране.

«Неожиданное поражение лучшей американской пары на внутреннем чемпионате повергло в шок десятки тысяч зрителей. Наверняка, на арене Южной Каролины нашлись и те, кто оказался шокирован не меньше, чем…»

— Открой дверь! — раздался голос с другой стороны двери. — Что ты там делаешь так долго?!       Лайла резко заблокировала телефон и с такой же скоростью перекрыла воду, поднимая глаза на зеркало. Опухшее от слёз лицо, испуганные глаза и растрёпанные волосы, ставшие следствием тридцатиминутной шоковой истерики от того, что произошло. — Лайла! — вновь громкий стук сотряс хлипкую дверь. — Не заставляй меня выбивать её, ты же знаешь, что…       Лайла так же резко толкнула дверь от себя. Опешившего и разозлённого Джереми спасло от гематомы лишь удачное расположение. Наверняка, дверь пролетела в сантиметре от его лица. — Что?! — грубо, громко и раздражённо спросила Лайла. — Что ты хочешь услышать от меня?! — Объяснения, — твёрдо произнёс Джереми. — Их не будет, — сказала девушка, выходя в раздевалку. Вещи всё ещё были разбросаны на полу, а открытая в раздевалку дверь стала лишь свидетельством того, как стремительно Джереми сюда ворвался. — Я всё испортила, — потерянным голосом произнесла девушка. — Мы — пара, — уверенно и громко заявил Джереми. — Ты не имеешь права винить только себя, ведь…       Лайла резко развернулась и подошла к Ноксу практически вплотную, задирая голову вверх и глядя теперь уже со всем имеющимся в её запасе раздражением и осуждением. — Верно, ведь я сделала это только из-за тебя.       Скорость, с которой переменился взгляд Джереми, была сродни пощёчине, и уже через секунду Лайла пожалела, что вообще решила открыть рот сегодня. Её слова прозвучали совершенно не так, как она сформулировала их в своей голове, и явная печаль в глазах лучшего друга лишь подтверждала это. — Джереми, я не… — тише заговорила Лайла, хватая парня за запястье, которое Джереми стремительно вырвал. — Лесински просит выйти к прессе, — ровным голосом произнёс он, смотря на Лайлу лишь секунду. — Составишь компанию? Или...       Лайла развернулась в сторону зеркала, видя ту же саму картину, что и минуту назад в крохотном туалете. Она всё ещё выглядит слишком подавленной для разговора с журналистами. Но в её понимании сложно выглядеть иначе, когда твоя бронза становится лишь следствием идеальной короткой программы, предшествующей катастрофическому провалу в произвольной.       Это было отвратительно. Лайла чувствовала себя отвратительно, поднимаясь со льда в третий раз за те недолгие семь минут, которые отводятся для демонстрации произвольной программы. Она чувствовала себя ужасно там и сейчас и думала, что иное эмоциональное состояние вернётся к ней совершенно не скоро, но Джереми… Джереми был более чем собран для человека, который полтора часа назад завершил один из худших прокатов в их карьере. Если бы не имена, не прежние достижения и не их репутация в мире большого спорта, то ни один судья не дал бы им тех надбавок, которые в итоге смогли так или иначе скрасить углы предолимпийского американского пьедестала.       Это было ужасно несправедливо по отношению к парам, которые выступили лучше, но получили на пару баллов меньше, чем Лайла Дермотт и Джереми Нокс — одни из главных претендентов на попадание в «пятёрку» на Олимпиаде. — Я пойду к прессе, — сказал Джереми и приободряющим жестом потрепал Лайлу по волосам, вдребезги разбивая последние остатки самообладания.       Когда дверь за ним закрылась, Лайла опустилась на пол и сразу же почувствовала тёплые дорожки слез на своих щеках, ведь Джереми не только оказался сильнее, но и взял на себя огромную ношу в эту самую секунду. В секунду, когда Лайла не сдержала порыв обвинить его в их провале.       Пусть никто и не виновен, Лайла не может отпустить ощущение того, что именно она загубила прежде стабильное выступление с самого начала. Пусть что-то пошло не так ещё в раздевалке, когда Джереми слишком сосредоточенно разминал своё бедро, а Лайла слишком внимательно следила за его мимикой. Пусть на льду она безостановочно думала лишь о тех пяти месяцах, которые провела без партнёра, перемещающегося из одной больницы в другую. Пусть первое падение она списала на крохотную неудачу. В итоге череда неудач привела их к бронзе на чемпионате, который они побеждали ещё с юниорских этапов. — Фигурное катание — это в первую очередь спорт. А в спорте бывают как хорошие дни, так и плохие, — из динамика телефона звучал голос Джереми, дающего интервью, а на экране дорогого смартфона мелькало его приветливое улыбающееся лицо. — Этот прокат станет для нас важным уроком перед Олимпийскими играми. — У вас сложилась отличная полоса побед и эта бронза, кажется, первая в вашей карьере. — Когда мы были детьми, бронза — была нашей любимой медалью, — посмеялся Джереми. — А череда побед никогда не была показателем катастрофического успеха. Мы — спортсмены, и мы ценим любой опыт, с которым сталкиваемся. — Это ваш последний старт перед Олимпийскими играми, и последняя возможность лично для вас, Джереми, закончить «противостояние» с Полом Смитом, который не раз пытался спровоцировать вас на конфликт. — Пол и Вероника показали сегодня отличный чистый прокат, они заслужили своё золото, и я не имею никакого права оспаривать это. Вы считаете иначе? — усмехнулся он, заставив Лайлу посильнее стиснуть телефон в руках. — То, что вы назвали «противостоянием» закончится на Олимпийских играх. И поверьте, там я не облажаюсь, — он кинул в камеру взгляд а-ля «Нил Джостен» и красноречиво подмигнул, вырывая из трясущейся в слезах Лайлы рваный вздох.       Он обещал победу ей. Он пообещал победу над парой Смитов обществу. Джереми Нокс всегда держит свои обещания. — А что же до Лайлы Дермотт… Где она? — Лайла прямо сейчас оказывает дружескую поддержку Нилу Джостену перед его произвольной программой, — улыбнулся Джереми. — Позвольте и мне поддержать моего друга.

***

Эндрю Миньярд

      Эндрю никогда никому не скажет, что отвернулся и зажмурился в момент, когда ноги Нила вновь оторвались ото льда. Зато, об этом всем растрындит Кевин Дэй, наблюдающий за любыми эмоциональными проявлениями ближайших людей на трибуне. Первое, что видит Эндрю, когда открывает глаза после звука аплодисментов — ухмыляющегося Дэя, второе — отвисшую челюсть Ники. И он не может сказать, что из этого раздражает его больше прямо сейчас.       Победа Нила на этом турнире — вещь очевидная, но не менее приятная. Ещё одна золотая медаль, ещё одна искренняя улыбка, которую Нил совершенно не пытается скрыть просто потому что он… такой. Нил искренний, Нил талантливый, Нил уверенный в себе, а его катание это то, что до сих пор дарит Эндрю весь спектр эмоций. Теперь Эндрю понимает глупых фанатов, трясущихся за чужие карьеры как за собственных детей. Теперь Эндрю понимает, что такое быть чьим-то фанатом. Вдвойне приятнее, когда твой же кумир дарит тебе особенный взгляд, улыбку или поцелуй.       Эндрю хлопает в ладоши вместе со всеми, когда дело доходит до награждения, и старательно игнорирует странную эмоцию, когда дело доходит до парного фигурного катания. Нил — чемпион Америки. Элисон Рейнольдс — чемпионка Америки. А все остальные лица, ставшие во многом больше, чем «просто знакомые», оказались в своём самом худшем кошмаре за эти пару дней чемпионата США. Эндрю слышит громкие поддерживающие крики Мэтта, когда на шею Ден снова вешают бронзу, и даже не представляет, что чувствует в этот момент Бойд или сама Даниэль. После многолетнего успеха всё это кажется «слишком»… То, что серебро получит Мэделин Хилл становится очевидным даже для Эндрю, но он продолжает игнорировать собственные странные чувства на этот счёт, ведь всё кажется справедливым.       Джереми и Лайла становятся главными объектами обсуждения на этом турнире, но тут Эндрю старается игнорировать уже несправедливость, пусть Лайла и кричала об этом слишком громко ещё вчера в общежитии. Кевин сказал, что им «добавили» много баллов, и Эндрю дословно вспоминает каждую речь Нила о компонентах или рейтингах. Вероятно, судьи просто не могли не поставить на пьедестал тех, кто поедет защищать честь страны на Олимпийских играх. — Всё могло быть хуже, — пожал плечами Кевин, вкладывая в свою речь прикипевший к нему цинизм. — Олимпиада покажет, кто чего стоит. — Бога ради, Кевин Дэй! — возмутился Роланд, отвешивая лучшему нападающему страны подзатыльник. — Заткнись уже.       Эндрю мысленно соглашается с ним и испытывает огромное чувство радости от того, как выглядит в эту самую секунду Нил, демонстрирующий Джиму Байерсу язык и свою золотую медаль. И пусть самого Джима подобное поведение нисколько не обижает, Эндрю знает, что уже завтра в интернете найдутся сотни пользователей, осуждающих Нила за подобное.