Бабочка и Айсберг

Весть о нападении и столкновении с Высшими Лунами молнией разнеслась по всему Корпусу охотников на демонов — хватило всего одного дня, чтобы новость облетела каждый уголок. Тревога повисла в воздухе, словно тяжёлый туман. Многие охотники начали сомневаться в собственных силах и в возможностях Корпуса: даже четверо Столпов не смогли выйти из битвы без ранений. А состояние Муичиро и Мицури вызывало особую тревогу — уже две недели они лежали на койках, полностью обездвиженные. Их организмы были истощены до предела: видно было, что оба выжали из себя всё до последней капли. Чуть лучше обстояли дела у Шинобу и Гию. Хотя их тела покрывали многочисленные ожоги, а в лёгких обнаружились мелкие ледяные осколки, жизненно важные органы не пострадали. Лёгкие лишь слегка поцарапаны — серьёзной угрозы нет, раны поддаются лечению. Они очнулись спустя неделю и смогли встать на ноги, но полноценно использовать технику дыхания пока не получалось: организму требовалось время на восстановление, а врачам — продолжить курс терапии. Что касается Танджиро, Незуко и Геньи, то здесь картина выглядела иначе. Состояние Танджиро не вызывало опасений, а Незуко и Генья и вовсе не пострадали — их демоническая сила надёжно защитила от угроз. Однако всех без исключения поразил один феномен: Незуко, будучи демоном, сумела противостоять солнцу. Она больше не сгорала под его лучами. Глава Корпуса незамедлительно распорядился тщательно изучить это явление. И заниматься этим предстояло именно Шинобу — не только потому, что она была превосходным медиком и учёным, но и потому, что в текущий момент другие обязанности от неё временно отступили. В своём кабинете Шинобу погрузилась в изучение материалов о феномене Незуко. Стол был завален бумагами, записями, набросками — каждая деталь могла оказаться важной. После тщательного анализа Шинобу выделила ключевые наблюдения: Полная неуязвимость к солнцу. Незуко свободно передвигалась под дневным светом, не испытывая ни боли, ни ожогов. Возвращение способности говорить и понимать речь. Демонстрация явного прогресса в когнитивных функциях. Нормализация оттенка кожи и глаз. Внешний облик постепенно приближался к человеческому. Отсутствие агрессивности и жажды крови. Незуко сохраняла спокойствие, не проявляла враждебности, не стремилась к нападению. Эти факторы наводили на мысль: Незуко медленно, но верно начинает превращаться обратно в человека. Шинобу понимала, что делать окончательные выводы пока рано — нужны дополнительные исследования, контрольные замеры, время. Но интуиция подсказывала: это открытие может стать переломным моментом в борьбе с демонами. Она аккуратно записала свои размышления в блокнот, решив поделиться ими на ближайшем собрании — как только Мицури и Муичиро смогут присутствовать. Конечно, Шинобу догадывалась, что главной темой собрания станут не только наблюдения за Незуко. Мицури и Муичиро в ходе битвы раскрыли нечто крайне важное — информацию, которая способна кардинально изменить стратегию Корпуса в противостоянии с демонами. Оставалось лишь терпеливо ждать, когда раненые восстановятся достаточно, чтобы принять участие в обсуждении. Как ни увлекало исследование Незуко, Шинобу не могла позволить себе забыть о прямых обязанностях. Её долг медика требовал ежедневного внимания к пациентам. Собрав инструменты и свежие бинты, она направилась в палату, где лежали Мицури и Муичиро. Подойдя к койкам, Шинобу привычно приступила к осмотру. Она измерила температуру, аккуратно сменила повязки, проверила показатели жизнедеятельности. Каждое движение было точным, выверенным — годы практики отточили её навыки до совершенства. Но за внешней сосредоточенностью скрывалась глубокая тревога. Сражаться с Высшими Лунами в одиночку — испытание, которое мало кто способен выдержать. А эти двое выдержали, пусть и ценой тяжелейших ран. Не меньше беспокоил её и Гию. Именно он принял на себя основную атаку Доумы, и последствия битвы дали о себе знать. Хотя Гию уже мог ходить и даже бегать, использование техники дыхания по-прежнему давалось ему с огромным трудом. Из‑за этого глава Корпуса временно отстранил его от миссий — решение, с которым Гию, судя по всему, смирился не без внутреннего сопротивления. Шинобу вздохнула, заканчивая осмотр. Впереди ждали новые анализы, новые наблюдения, новые вызовы. Но сейчас главное — дать раненым время на восстановление. От этого зависело не только их будущее, но и будущее всего Корпуса.

***

Прошло ещё несколько дней. Мицури и Муичиро постепенно восстанавливались — они уже могли вставать на ноги, а завтра должно было состояться собрание, на котором наконец‑то раскроется вся правда. Шинобу тем временем упорно тренировалась. Ей было важно не потерять форму, отточить навыки до совершенства. Ранения медленно, но верно заживали: дыхание выровнялось, силы понемногу возвращались. Скоро она полностью восстановится и вновь приступит к своим обязанностям истребителя — будет выходить на охоту за демонами. А пока оставалось лишь тренироваться и терпеливо ждать. Всё это время за её занятиями наблюдал Гию. Он устроился на веранде неподалёку от тренировочной площадки и не пропускал ни одного движения Шинобу. Его взгляд был сосредоточенным, внимательным — он словно изучал каждую черту её техники, запоминая малейшие нюансы. Шинобу давно заметила его присутствие. В иной ситуации она непременно прервала бы тренировку и настойчиво попросила бы его уйти. Но не сейчас. Ведь они… пара. Хотя прошло уже несколько месяцев, Шинобу всё ещё не могла до конца привыкнуть к этой мысли. И всё же ей было невероятно приятно, что наблюдает за ней именно он — Гию. Единственный, кто видел её настоящей, без масок и притворства. Наконец, не в силах больше выдерживать этот пристальный, пронизывающий взгляд, Шинобу остановилась. Она медленно подошла к Гию, её дыхание ещё было чуть прерывистым после интенсивных упражнений. — Так и будешь сидеть и смотреть? — спросила она тонким, чуть дрожащим голосом, в котором, однако, угадывалась игривая нотка. — Давай устроим спарринг, — умоляющим взглядом добавила она. Гию медленно поднялся. Его движения были размеренными, почти медитативными. Он направился к стойкам с деревянными мечами. — Ты в курсе, что я не могу использовать дыхание? — произнёс он, беря в руки меч. — Хотя, думаю, даже в таком состоянии я смогу победить тебя, — с лёгкой усмешкой добавил он. Его голос звучал уверенно, а поза — прямая спина, слегка расставленные ноги, меч в правой руке — не оставляла сомнений: он готов к бою. — Посмотрим, — коротко ответила Шинобу, принимая боевую стойку. Её глаза загорелись азартным огнём, а мышцы напряглись в ожидании первого удара. И вот начался спарринг. Удары деревянных мечей встречались в воздухе с мягким, глухим хлопком. Шаги бойцов перекликались, будто отмеряя один и тот же ритм — размеренный, чёткий, завораживающий. В их движениях не было ни капли злости или агрессии. Лишь глубокое уважение друг к другу и искреннее желание помочь партнёру стать сильнее. Каждый точный блок, каждый вовремя подставленный меч, каждая подсказка между раундами — всё это звучало теплее любых слов. В этой тренировке было нечто большее, чем просто отработка техники. В ней чувствовалась тихая, надёжная привязанность, невысказанная, но ощутимая, как лёгкий ветерок, пробегающий по коже. Когда спарринг завершился, оба бойца стояли, тяжело дыша. На их лбах блестели капли пота, а на лицах играли ехидные, довольные улыбки. Шинобу подняла взгляд к небу. Сумеречные оттенки — нежно‑розовый, лиловый, глубокий синий — медленно разливались по небосводу, предвещая скорый закат. — Уже темнеет, может, останешься? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от закатного неба. В ответ раздался тихий, тёплый смех Гию. — Ты забыла? Я всё ещё являюсь твоим пациентом и лечусь в твоём поместье, — сказал он, делая шаг навстречу. Шинобу тоже двинулась вперёд. Её движения были плавными, почти невесомыми. Она заключила Гию в объятия, чувствуя, как его тепло проникает сквозь одежду, согревая изнутри. А затем их губы встретились. Поцелуй вышел мягким и плавным, таким же нежным и естественным, как и все те поцелуи, что они дарили друг другу каждый день. В нём было всё: доверие, нежность, молчаливое обещание быть рядом — и ничего лишнего.

***

Раннее утро в поместье Бабочки начиналось как обычно. Лучи восходящего солнца, пробиваясь сквозь полупрозрачные сёдзи, заливали комнаты мягким золотистым светом. В воздухе витал свежий аромат цветущих садов и едва уловимый запах целебных трав. Пациенты постепенно просыпались, обмениваясь тихими приветствиями. Аой и трое девушек‑помощниц уже приступили к своим повседневным заботам: одна подметала двор, другая развешивала свежевыстиранные простыни, третья готовила завтрак на просторной кухне. В дальнем крыле поместья, в тихой комнате, отгороженной от суеты, мирно спала Шинобу, уютно прижавшись к Гию. Спустя какое‑то время Шинобу пробудилась от негромкого звука, доносившегося из коридора. Лёгкий шорох сандалий по деревянному настилу и приглушённые голоса подсказали ей, что это одна из помощниц. Мгновенно собравшись, она осторожно укрыла Гию одеялом с головой, поправила свою одежду и поспешила к двери. Отворив сёдзи, Шинобу увидела Канао. Девушка стояла вполоборота, держа в руках сложенное письмо. Её лицо, как всегда, оставалось бесстрастным, но в глазах читалась немая просьба. Молча протянув послание, Канао едва заметно склонила голову и бесшумно скрылась в лабиринте коридоров. Развернув бумагу, Шинобу пробежала взглядом по строкам: Собрание столпов в 16:00. Присутствие всех столпов обязательно. Прошу не опаздывать.

Кагая Убуяшики

Лёгкая ухмылка тронула её губы. Сложив письмо, она повернулась к спящему Гию и мягко произнесла: — Гию, вставай, — она легонько потрясла его за плечо. — Время 11:00, скоро будет обед. Гию не шелохнулся, продолжая мирно дремать под тёплым одеялом. Терпение Шинобу постепенно иссякало — тонкая венка на её лбу заметно вздулась. Ещё одна попытка разбудить оказалась столь же безуспешной. Тогда, не сдержавшись, она легонько пнула его по ноге. — Ай! Больно вообще‑то, — протянул Гию, зевая и приоткрывая глаза. — Ладно, встаю. — Сам виноват, — с напускной строгостью ответила Шинобу. — Пойдём в палату, проверю бинты. — Она направилась к выходу, но на пороге обернулась: — И ещё: сегодня собрание в 16:00, надо прийти вовремя. Гию лишь тихо кивнул. Вместе, стараясь не привлекать внимания помощниц, они проследовали в лечебную палату. Там Шинобу привычно осмотрела его раны, сменила повязки и, попросив немного подождать, вышла. Вернулась она через десять минут с подносом в руках. На нём дымились онигири, источая аромат риса и нори, а рядом стоял маленький чайник с горячим чаем. Аккуратно поставив поднос на пол, Шинобу присела рядом и взяла в руки один из рисовых шариков. — Ешь, тебе нужно набраться сил, — мягко сказала она, глядя на Гию. — Дела на сегодня есть? — добавила она с лёгким любопытством. — Нет, а что? — с трудом проговорил Гию, едва успев прожевать кусок. Это вызвало у Шинобу тихий смешок. Сдержав улыбку, она серьёзно продолжила: — Тогда давай сегодня погуляем вечером. Можно сходить в город. Гию мгновенно понял, почему она предложила именно город. Сегодня там должны были устроить грандиозный салют в честь какого‑то праздника — он точно не помнил, какого именно. Сам он не испытывал особой любви к шумным зрелищам, но отказать этой маленькой бабочке, сияющей от предвкушения, было невозможно. — Хорошо, — кивнул он. Глаза Шинобу вспыхнули радостью, и она едва сдержалась, чтобы не подпрыгнуть на месте. После обеда Гию отправился на тренировку, а Шинобу погрузилась в свои врачебные обязанности. Поместье оживало с каждым часом: где‑то звенел смех, где‑то слышался стук деревянных мечей, а в саду благоухали цветы, наполняя воздух нежным ароматом. День обещал быть долгим, но вечер — особенным. Время медленно приближалось к 16:00. Длинные тени ложились на каменные дорожки поместья, а воздух наполнялся предчувствием важного события — скоро должно было начаться собрание столпов. Шинобу уже завершила все свои дела и неспешно направлялась к залу собраний. Она шла в одиночестве: Гию предупредил, что присоединится позже. Лёгкий ветерок играл с её волосами, а она мысленно прокручивала в голове предстоящие обсуждения. Когда Шинобу вошла в зал, почти все столпы уже были в сборе. В просторном помещении с высокими потолками царила напряжённая атмосфера. Не хватало лишь Гию и Санеми. Поприветствовав коллег лёгким поклоном, Шинобу заняла своё место. До начала оставалось 20 минут — достаточно времени для тихих перешёптываний и обмена взглядами. Вскоре дверь скрипнула, и в зал вошёл Санеми, за ним — Гию. Оба выглядели сосредоточенными, словно уже знали: сегодняшнее собрание будет непростым. Но вместо ожидаемого появления главы корпуса в дверях возникла Аманэ Убуяшики. Её лицо было бледным, а в глазах читалась глубокая печаль. Она тихо сообщила, что состояние главы ухудшилось настолько, что он не может даже подняться с постели. Новость повисла в воздухе, словно тяжёлый туман. Каждый из столпов ощутил, как внутри что‑то сжалось. Глава корпуса — опора и сердце организации — терял силы. Это означало лишь одно: финальная битва приближалась, и готовиться к ней нужно было незамедлительно. Собрание началось. Аманэ вела его спокойно и собранно, хотя в её голосе порой проскальзывали нотки тревоги. Главной темой обсуждения стал новый феномен — метка истребителя демонов. Её обнаружили Мицури и Муичиро во время схватки с высшими лунами. Муичиро, слегка дрожащим голосом, описала момент пробуждения метки: температура тела достигла 39°C, а пульс взлетел до 200 ударов в минуту. Муцири дополнил её рассказ, подчеркнув, что в тот миг он ощутил небывалую силу, будто его тело вышло за пределы человеческих возможностей. В зале воцарилась тишина. Все присутствующие осознавали невероятность этих условий. Шинобу, как врач, не могла скрыть своего изумления. В уме она мгновенно просчитала последствия: такие нагрузки должны были убить человека. То, что Мицури и Муичиро остались живы, казалось настоящим чудом. Метка действительно дарила невероятный прирост характеристик: скорость, выносливость и реакция выходили на новый уровень, превосходя человеческие пределы. Это могло стать решающим преимуществом в борьбе с высшими лунами — теперь столпы получили шанс сражаться с ними почти на равных. Однако за каждым даром скрывается цена. Аманэ, опустив взгляд, поведала о древних легендах и слухах: все обладатели метки не доживали и до 25 лет. В старинных книгах её называли проклятием, которое безжалостно крадёт годы жизни своих носителей. Шинобу нахмурилась. Как учёный и медик, она не спешила верить в мистические объяснения. В её голове уже рождалась гипотеза: вероятно, причина ранней смерти кроется не в проклятии, а в чудовищной нагрузке на организм, которую вызывает метка. Это было логичнее, чем верить в сверхъестественное. После долгих обсуждений столпы пришли к единогласному решению: необходимо разработать собственную программу тренировок для пробуждения метки. Это была сложная, но жизненно важная задача. Аманэ покинула поместье, оставив столпов наедине с их мыслями и планами. В зале тут же завязались оживлённые дискуссии: каждый предлагал свои идеи, спорил, искал оптимальные решения. Лишь Гию не присоединился к обсуждению. Он встал и, не проронив ни слова, направился к выходу. Уже у дверей он обернулся и бросил коротко: — Я не такой, как все. Эти слова, словно острый клинок, пронзили тишину. Некоторые столпы замерли в недоумении, другие — в ярости. Но сильнее всего они ранили Шинобу. Внешне она сохраняла спокойствие, но внутри её сердце сжалось от боли. Эти слова оставили в её душе глубокий шрам, который, казалось, не заживёт никогда.

***

Гию шёл по пустынной тропинке, погружённый в тяжёлые мысли. Он отчётливо понимал, что своими словами причинил Шинобу глубокую боль. Но в его душе не было ни капли лицемерия — он действительно не считал себя достойным звания столпа. В памяти вновь и вновь всплывал образ Сабито — его покойного друга, который должен был занять это место. Сабито был сильнее, смелее, благороднее. Он спас всех на отборе, пожертвовав собой. «Это он должен быть охотником, — с горечью думал Гию. — А не кучка слабых отбросов… в числе которых и я». Чувство вины сжимало его сердце ледяными пальцами. Если бы он был сильнее, если бы смог защитить… Тогда его сестра Цутако и лучший друг Сабито остались бы живы. Звание столпа стало для него не наградой, а тяжким бременем — он принял его лишь потому, что не хотел разочаровать наставника и главу корпуса, возлагавших на него столь большие надежды. Мысли переключились на Саконджи Урокодаки. После того как Гию покинул его дом, он ни разу не навестил старика. Только короткие, сухие письма отправлял время от времени. И каждый раз, запечатывая конверт, чувствовал острый укол стыда. Урокодаки спас его, приютил, заботился как отец, передал своё дыхание, обучил всему, что знал… А он даже не удосужился сказать простое «спасибо» при личной встрече. После гибели Сабито Гию принял твёрдое решение — не сближаться ни с кем. Все, кто становился ему дорог, в конце концов оказывались в могиле. Смерть сестры, смерть друга — этого было достаточно. Он сознательно отталкивал людей, боясь вновь ощутить невыносимую боль утраты. Но судьба распорядилась иначе. Двое людей сумели прорваться сквозь возведённую им стену: мальчик и настойчивая девушка. Рядом с ними в его душе вновь ожило то тёплое, почти забытое чувство, которое он испытывал лишь в присутствии сестры. И тогда Гию дал себе клятву: он защитит их любой ценой. Больше он не допустит смерти близких. Сейчас его путь лежал в поместье Бабочки. Он шёл, чтобы извиниться перед Шинобу. Гию понимал — одними словами тут не исправить случившегося, но начать нужно именно с этого. В голове эхом звучали её молчаливые укоризненные взгляды, и от этого становилось ещё тяжелее на душе. Он помнил об обещании прогуляться с ней по городу. Обязательно выполнит его — но сначала нужно объясниться. Нужно найти слова, которые хоть немного смягчат нанесённую им рану. Гию глубоко вдохнул, пытаясь унять волнение, и решительно шагнул к воротам поместья. Поместье встретило Гию безмолвием. Поздний час объяснял тишину — большинство обитателей уже погрузились в сон. Длинные тени от фонарей ложились на полированные деревянные полы, а в воздухе витал лёгкий аромат лекарственных трав, неизменно сопровождавший поместье Бабочки. Гию направился к кабинету Шинобу, надеясь застать её там. Но судьба распорядилась иначе: в конце длинного коридора он увидел её силуэт. Она стояла у окна, погружённая в изучение планшета — вероятно, анализировала симптомы и анализы пациентов. Её плечи были опущены под грузом усталости, распущенные волосы мягко обрамляли лицо, лишённое привычных заколок. В приглушённом свете ламп она казалась хрупкой и беззащитной — такой, какой Гию редко её видел. Он заметил её первым и замер на месте. Знакомое чувство вины сжало сердце, а страх сковал движения. На мгновение ему захотелось уйти, пока она его не заметила. Но в памяти вспыхнули образы: жизнерадостный Сабито с его неизменной улыбкой и нежный взгляд сестры. Эти воспоминания придали ему сил. Гию сжал кулаки, преодолевая внутреннюю дрожь, и твёрдо шагнул вперёд. Шинобу поначалу не обратила внимания на его приближение. Но, уловив краем глаза движение, обернулась — и замерла. По коридору к ней неспешно шёл Гию. В его глазах читались волнение и искренняя вина. Он подошёл вплотную и, глубоко вдохнув, произнёс: — Коч… Шинобу, знаю, что уже поздно, но я хотел бы извиниться перед тобой, — Его рука осторожно коснулась её ладони. — Прости. Прости, пожалуйста, за то, что причинил тебе боль. Прости за мою глупость. Я правда не хотел этого… не подумал, что мои слова так тебя ранят. Шинобу молча слушала. Слова застряли в горле, словно тугой комок. Она не ожидала, что он придёт лично, чтобы извиниться. Не то чтобы она всерьёз злилась на него — скорее, чувствовала обиду, глухую и ноющую. — Я готов исправиться, — продолжил Гию, глядя ей в глаза. — Больше не совершу подобных ошибок, — Он мягко притянул её к себе и нежно коснулся губами её губ. — Это считается за извинения? Но Шинобу хотела большего. Её руки сами нашли его плечи, а его ладони уверенно легли на её талию. Она не произнесла ни слова, но её действия говорили громче любых речей. Поцелуй становился всё более страстным, порой даже грубоватым. Шинобу едва успевала за его напором, когда Гию внезапно остановился. Он посмотрел в её глубокие фиолетовые глаза, в которых мелькнуло недоумение. — Ты ведь хотела пойти в город? — Его взгляд скользнул к окну, за которым раскинулся ночной город. — Сейчас самое время… Он не успел закончить фразу. В этот момент над городом вспыхнули первые фейерверки, раскрашивая небо в яркие цвета: алый, золотой, изумрудный. Огненные цветы раскрывались один за другим, озаряя улицы причудливым светом. — Похоже, мы не успели, — тихо произнёс Гию, чувствуя укол сожаления. — Прости. Ты ведь так хотела увидеть это вблизи. Шинобу молча смотрела на фейерверки, а затем перевела взгляд на Гию. В её глазах больше не было обиды — лишь тихое понимание и что‑то ещё, невысказанное, но ощутимое. Она слегка улыбнулась и сжала его руку. В этот момент шумные вспышки за окном казались далёкими и незначительными. Всё, что имело значение, было здесь — в тихом коридоре, в тепле их соединённых рук, в невысказанных словах, которые говорили больше любых извинений. В тихом коридоре раздались торопливые шаги. Внезапно Шинобу резко схватила Гию за руку — её пальцы, обычно такие изящные и сдержанные, сейчас впились в его предплечье с неожиданной силой. Не дав ему опомниться, она потянула его в свой кабинет. Дверь захлопнулась с тихим щелчком, отрезав их от внешнего мира. Не прошло и мгновения, как она вновь утянула его в поцелуй — страстный, почти отчаянный. Гию растерялся: её поведение было настолько несвойственным, что он не сразу нашёл в себе силы ответить. Но когда её пальцы начали медленно скользить по его груди, спускаясь к шее, в голове промелькнуло: «Неужели она хочет этого?!» Он положил ладони на её макушку, углубляя поцелуй, а затем, поддавшись порыву, начал расстёгивать пуговицы на её форме. Ткань поддавалась неохотно, но вскоре нежная шея оказалась открытой — Гию не удержался и провёл по ней языком, ощущая, как под кожей пульсирует вена. Шинобу тихо вздохнула, её глаза полузакрылись, а пальцы невольно вцепились в его плечи. Они двинулись вглубь кабинета, пока не остановились у рабочего стола. Гию, словно в тумане, снял с них обоих хаори, отбросив их в сторону, как ненужную вещь. Его движения становились смелее: он ласкал её шею, не пропуская ни одного участка, оставляя на коже едва заметные следы. В ответ — лишь тихие стоны, которые она пыталась сдержать, но они всё равно прорывались сквозь сомкнутые губы. Когда Гию оставил на её шее яркий засос багряного оттенка, Шинобу резко сжала его плечи и выдохнула прямо в ухо. Горячий воздух от её дыхания обжёг кожу, и Гию почувствовал, как последние остатки самоконтроля ускользают. Он продолжил, снимая с неё верхнюю часть формы охотника. Открывшийся вид заставил его на мгновение замереть: маленькая, упругая грудь, спрятанная за бинтами, гладкий живот, острые ключицы, выделяющиеся на фоне бледной кожи. Шинобу, словно прочитав его мысли, взобралась на стол и легла на спину, давая ему больше пространства для действий. Его руки неспешно блуждали по её телу: они поглаживали живот, невесомо касались груди и сосков, иногда задерживаясь на пупке, чтобы оставить там лёгкий поцелуй. Шинобу уже пылала — её кожа покрылась румянцем, а внизу живота нарастало приятное напряжение. Её пальцы сами потянулись к бинтам, начиная снимать их со спины, слой за слоем. И вот наконец перед ним открылась картина, от которой перехватило дыхание: прекрасная, безупречная грудь, которую он не мог описать словами. Гию осторожно сжал её возбуждённые соски, а затем лизнул другой — по комнате разнёсся протяжный стон. Он улыбнулся: хорошо, что все уже спали, и никто не мог услышать их. Стоны становились всё громче, а здравый рассудок Гию постепенно растворялся в волнах дикого возбуждения. В штанах становилось невыносимо тесно — его желание явно проступало сквозь ткань, образуя отчётливую форму. Шинобу же была вся влажная, её тело требовало освобождения от лишней одежды. Словно услышав её безмолвную мольбу, Гию взялся за язычок ремня и начал снимать с неё штаны. Через секунду перед ним предстали пышные бёдра круглой формы и миниатюрное белое нижнее бельё. Он провёл рукой по её ноге, затем — языком, медленно приближаясь к внутренней стороне бедра, к тому самому месту, где скрывалось самое сокровенное. Цепляя краешек белья, Гию взглянул на лицо Шинобу, пытаясь уловить хоть каплю сомнения. Но она лишь слабо кивнула и зажмурила глаза, давая ему безмолвный ответ. Он потянул ткань вниз, и его глаза расширились от увиденного. Перед ним лежала полностью обнажённая Шинобу Кочо — известная как сильная и опасная истребительница, сейчас она была беззащитной, пытаясь скрыть своё смущение. Её кожа пылала, несмотря на прохладную атмосферу кабинета. Её взгляд скользнул к его штанам, и она увидела его твёрдое желание. Гию заметил её похотливый взгляд, улыбнулся и начал медленно снимать ремень, спуская штаны. Он мягко развёл её ноги в стороны — она даже не сопротивлялась — и приставил свой член к её половому отверстию. Снова взглянул на неё, словно спрашивая: «Можно?» Она кивнула, готовясь к тому, о чём никогда прежде не думала. Гию вошёл наполовину, останавливаясь, чтобы дать ей привыкнуть к новому ощущению. Боль была острой, но кратковременной — влажность внутри смягчила её. Для Шинобу это было необычно: ощущение заполненности, словно пустующее место наконец нашло своё предназначение. А Гию чувствовал себя на седьмом небе — если снаружи она была ангелом, то внутри оказался целый рай. Шинобу притянула его ближе, обхватив руками его спину, а ногами — талию. Мягко поцеловав его в ухо, она прошептала: — Войди в меня… до конца. Гию не нуждался в повторении. Сильно обняв её, он вошёл до упора. Из щели начала вытекать капля крови — он тут же испугался, подумав, что причинил ей боль. Но Шинобу не отпускала его, сжимая изнутри, даря ещё больше удовольствия. Поняв её намёк, он начал двигаться — сначала медленно, осторожно, затем всё быстрее, поддаваясь её немому призыву. Он целовал её, пытаясь заглушить громкие стоны, которые эхом разносились по комнате. Его темп ускорялся, а её тело отзывалось всё сильнее. Ещё один толчок — и Шинобу достигла пика, дрожа и обмякая на столе. Через пару мгновений Гию последовал за ней, выйдя и опустившись на стол, опираясь на локти. Оба тяжело дышали, клубы пара окутывали их лица, делая и без того раскрасневшиеся щёки ещё ярче. Их взгляды были прикованы друг к другу — никто не смел отвести глаз. Шинобу чувствовала себя так, будто пробежала десять километров и отжалась сто раз. Дыхание сбилось, и оба пытались его нормализовать, но получалось не сразу. Наконец, отдышавшись, Шинобу произнесла сквозь рваное дыхание: — Ги-и-ю… У меня в шкафу есть футон… Давай приляжем на него. Мне холодно, и стол такой жёсткий. Гию молча поднялся, достал из шкафа большой двухместный футон и разложил его в центре комнаты. Подойдя к Шинобу, он бережно поднял её и уложил на мягкую поверхность, заняв место рядом. Он понимал, что она устала и нуждается в отдыхе, поэтому накрыл её одеялом и обнял, чтобы ей было теплее. Он хотел что-то сказать, но, увидев её спящее лицо, лишь нежно поцеловал в лоб.

***

В тишине кабинета лишь едва слышно тикали часы, отсчитывая неторопливые секунды. Мягкий свет лампы окрашивал комнату в тёплые янтарные тона, создавая причудливые тени на стенах. Где‑то вдалеке, за плотно закрытыми ставнями, шелестел листвой ветер — но здесь, в этом маленьком мире, существовали только они двое. Гию лежал, не шевелясь, прислушиваясь к размеренному дыханию Шинобу. Её голова покоилась на его плече, а ладонь безвольно лежала на его груди, словно она уснула в тот самый момент, когда её пальцы коснулись его кожи. Он осторожно повернул голову, чтобы разглядеть её лицо: ресницы чуть подрагивали, губы были слегка приоткрыты, а на щеках ещё горел румянец, будто отголосок недавней страсти. В голове крутились мысли — хаотичные, несвязные. Он пытался осмыслить то, что произошло, но всё казалось нереальным, словно сон. Шинобу, всегда такая сдержанная, холодная, почти неприступная, сейчас лежала в его объятиях, доверчиво прижавшись к нему всем телом. Это было настолько неожиданно, настолько… прекрасно, что он боялся пошевелиться, чтобы не разрушить хрупкую магию момента. Он осторожно провёл пальцами по её волосам, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Она даже не шевельнулась — сон был глубоким, безмятежным. И в этой безмолвной близости он вдруг ощутил нечто новое, доселе неведомое. Не просто физическое притяжение, не просто вспышку страсти — а что‑то большее. Что‑то, от чего внутри становилось тепло и спокойно, будто он наконец нашёл то, чего так долго искал. За окном постепенно темнело. Вечер плавно перетекал в ночь, и в комнате становилось прохладнее. Гию потянулся к краю футона, чтобы подтянуть одеяло повыше, укрывая их обоих. Шинобу инстинктивно придвинулась ближе, уткнувшись носом в его шею, и он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. «Что будет завтра?» — мелькнула мысль. Но сейчас это казалось неважным. Сейчас существовали только тепло её тела, её тихое дыхание, её присутствие рядом. И этого было достаточно. Он закрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом мгновении. В этом тихом, сокровенном счастье.