Сборник зарисовок по филье

      Громкое "апчу-ух" проносится по комнате, сообщая о том, что хозяин квартиры приболел. — Ляг ты уже, — раздраженно отзывается второй голос, бросая в больного декоративную диванную подушку с черно-белым, разбавленным красными элементами, пейзажем города. Обладатель светлых волос, который, разлегшись на диване с видом мученика, приложил запястье ко лбу, пытаясь хотя бы немного снять жар. — Илюша, я умираю! — протянул Черных плаксивым голосом, шмыгая заложенным носом. — Не умираешь. Успокойся. Дай я померю тебе температуру, — чуть встряхнув в ладони градусник, Муромов сел рядом, не постеснявшись толкнуть любимого, дабы тот подвинулся. Фил уже было потянулся взять белое устройство, как вдруг получил хлёсткий шлёпок по тыльной стороне ладони. Боль отозвалась жжением, а обладатель небесно-голубых глаз прошипел: — Ты меня добить решил? — Ага. На наследство претендую.       Проделав знакомые каждому хоть раз в жизни болеющему человеку махинации с установкой градусника под мышкой, Илья склонился, оставляя сухой поцелуй на чужом лбу.      Отстранившись буквально через секунду, Муромов, вскинув брови, пробормотал: — Да ты весь горишь... — Оо, ты назвал меня горячим?       Два насмешливых голубых огонька встретились с жёлтыми, в которых пылало нескрываемое раздражение. Илья тут волнуется, а этот придурок умудряется шутить?! Выставив ладони в знак поражения так, чтобы несчастный градусник не выпал, Фил засмеялся. В голосе проскочила хрипца, благодаря которой Черных тут же закашлялся, прикрывая зону рта кулаком свободной руки. — Чай будешь? — Чай? Хм... Это как в "чай, кофе или меня"? Я бы выбрал третье. — Господи, Черных. Тебе скоро двадцать лет, а пубертат ещё не прошёл? Ты в курсе, что это признаки заторможенного развития?       Их перепалки стали уже насколько родными, что заменяли все эти "милый", "зайка" и "любимый" у других парочек, которым Илья порой завидовал. Да, разумеется, ему хотелось бы похожей слащавости, но рядом с Филом он не мог представить, как сказал бы нечто такое. Однако оба нашли замену этому, выражая свою привязанность через прикосновения. Противный писк заставил поморщится. Посмотрев на небольшой экранчик электронного градусника, Муромов объявил: — 38,9. Черт, Фил, как ты ещё шутить умудряешься? — С досадой покачав головой, как часто делала это Яна, мать Ильи, когда он промахивался в чем-либо, рыжеволосый добавил на выдохе, — Я сейчас жаропонижающее принесу. — Зачем куда-то ходить? Вон, тут парацетамол какой красивый сидит. — Черных, я... — приладив большим и указательным пальцами переносицу, Илья тут же сменил тон на более спокойный, хотя и в том слышалось негодование: — Тебе нужно отоспаться.       Осознание пронзает блондина молнией, заставляет его быстро принять вертикальное положение. — Погоди-погоди! Мы будем сегодня раздельно спать?       В его голосе был такой нескрываемый ужас, с которым Илья не мог с ходу провести аналогии, настолько тон его был потерянным. Протянув ладонь, дабы пригладить податливые светлые локоны, Муромов произносит, убаюкивающим тембром голоса: — Ты ведь не хочешь меня заразить? Считай, что это стимул побыстрее выздороветь, Schatzi. — Ты меня сейчас обозвал, да? — прикрывает глаза Фил, ложась обратно. Губы Ильи дрогнули в улыбке. — Разумеется.       Илья разворачивается к выходу из комнаты. Подушечки тонких пальцев касаются выключателя. Свет гаснет мгновенно. — Ищ либе дищ.       Фил не видит румянца на щеках Ильи, который не может сдержать улыбки. Да, Черных уже привык, что он вставляет в речь немецкие слова, но что бы запомнить что-нибудь, а тем более такую милую фразу... — Ich dich auch. Спи спокойно.       Полушепот проносится по комнате, достигая не только уха, но и сердца. Дверь закрывается, но не полностью, оставляя одинокую полосочку света в тёмной комнате.