Сборник зарисовок по филье

      Солнечный свет, пробивавшийся сквозь разломанные облака, так сильно напоминающие перья, был обманчиво ласковым. Воздух, плотный и влажный, пах сыростью разрухи, цветущей где-то внизу плесенью и далёким дымком — то ли костра, то ли горящего КПП на Садовом кольце. С этой точки, с руин высотки на Баррикадной, как на ладони был виден Московский зоопарк. Железные решётки вольеров давно сгнили и рухнули под натиском буйной растительности, и теперь бетонные гроты и искусственные скалы смотрелись совсем уж ненужными и даже чудными.       Вдалеке, в заросшем сквере, замерла стая жирафов. Их длинные шеи, будто перископы, медленно покачивались над кронами молодых берёз, проросших сквозь асфальт. Так призрачно и одновременно прекрасно — словно кадр из сюрреалистичного документального фильма о мире, где человечество стало лишь фоном.       Свет, падающий сквозь разбитый купол атриума, отражался в пшеничных волосах Фила. В эти редкие тихие минуты Черных и впрямь казался не от мира сего — пятном солнечного света в серо-зелёной мути запустения. Он сидел на уровень выше, на обломке бетонной балки, скрестив ноги по-турецки. Его спокойные, глубокие глаза были устремлены куда-то вдаль, а Илья, не скрывая, любовался им. Муромов часто ловил себя на одном и том же неразрешимом вопросе, которого нет ни в одной уцелевшей книжке: почему Филипп такой красивый? Особенно сейчас, когда мир давно перевернулся с ног на голову, он умудрялся выглядеть... нетронутым. Не божеством, нет. Скорее, ангелом-хранителем. Его ангелом-хранителем. — Ты там обдумываешь, стоит меня толкать или нет? — раздался его голос, вернув Илью к реальности.       Тихий смешок. Лёгкий, как пух одуванчика. Или облачко. Или сахарная вата с тех самых выцветших рекламных листовок. Илья на мгновение отвлёкся, представив, какой она могла бы быть на вкус. —Ja , — брякнул он по-немецки, не отрывая взгляда от напарника. Тот спустил ноги с оконной рамы, упераясь руками в шершавый бетон. Пальцы скользнули по граффити, оставленному кем-то давным-давно. — Может, ради разнообразия, на одном языке заговорим, а?       Уголки губ, на которых виднелись маленькие кровавые ранки от постоянного покусывания, дрогнули, но он быстро прикрыл рот ладонью, пряча улыбку. — Ich werde darüber nachdenken. —Засранец. —Ich weiß.       Попытка скрыть ухмылку теперь безжалостно провалилась. Фил заметил и хлопнул ладонью по месту рядом с собой. Приглашение. Рыжеволосый охотно принял его, взгромоздясь на руины. Он согнул одну ногу, положил на колено руку в пропитанном бензином и грязью бинте и уставился вперёд. Они редко выходили днём — слишком рискованно. И зря. Тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и криком птиц, была обманчивой, но прекрасной. Интересно, как тут было раньше? Когда по этим дорогам ходили люди, а в зоопарк водили детей? Мама рассказывала... Застала ли она те времена? — Знаешь, если бы не твой ужасный характер — я бы влюбился в тебя. Илья повернулся,склонив голову набок, с той самой очаровательной улыбкой, которая, вероятно, и позволила ему остаться с «Воронами». — О, так у меня ужасный характер? —Да. Просто отвратительный.       Фил приблизился,приподняв бровь. Его взгляд скользнул по бледному лицу с острыми скулами и россыпью веснушек, похожих на маленькие созвездия. Он умудрился найти этого придурка около полугода назад: испуганного, раненного и грязного. Теперь, когда Илья буквально спал с ним в одной комнате, его можно было назвать даже питомцем. Лисом, которого Фил смог приручить. Совсем как в "Маленьком принце". Илья стал для него единственным в целом свете.       Рыжеволосый первым отвёл глаза, снова глянув на пейзаж. Он глубоко вдохнул воздух с привкусом пыли и тления и откинул голову назад, чувствуя, как отросшие рыжие пряди щекочут шею. — Как же курить хочется, — протянул он, прикрывая глаза цвета потускневшего янтаря.       Намёк Фил уловил мгновенно. — У меня только одна осталась. Насмешливый взгляд скользнул по силуэту рядом. — Пожалуйста? — он скривил губы в улыбке, будто это слово обожгло ему горло. —Ну уж нет. —Зажал товарищу последнюю сигарету! — покачал головой Муромов, проводя ладонью по лицу, в театрально-разочарованном выражении. —Я, быть может, о здоровье товарища беспокоюсь.       Фил сполз на пол, прислонившись спиной к шершавому бетону. Илья развернулся, не желая выпускать его из поля зрения. И не зря — скоро пальцы Фила полезли в карман, доставая мятую пачку «Беломора». Губы Ильи растянулись. Неужели уговорил?       Но едва он спустился вниз, как увидел, что тонкая самокрутка уже зажата между чужими зубами. Муромов надул губы, изображая обиду. — Я расскажу всё тёте Оксане.       Подушечка указательного пальца коснулась щеки, где уже виднелась щетина, вызвав мягкую улыбку. До сих пор не верилось, что эта рыжая бестия с немецкими корнями ворвалась в его жизнь совсем недавно. — Я дам тебе выкурить половину.       Ржавая зажигалка выбросила слабый огонёк лишь с третьего раза. Табак тлел, и Фил сделал первую затяжку, втягивая горьковатый дым. Илья сидел рядом, словно верный пёс, ждущий команды.       Касаясь сигареты пальцами, Фил отстранил её ото рта, выпуская дым в потолок, чуть задрав подбородок. Он не успел даже взглянуть на Илью, как тот уже потянулся, чтобы выхватить её. — Не, не, не. Так не пойдёт, — Фил покрутил папироску в пальцах, а потом зажал её между большим и указательным. Склоня голову набок, он улыбнулся.       Илья удивлённо моргнул, нахмурился. — Плата, — коротко пояснил Черных. Илья снял с плеч рюкзак,поставив его рядом, уже готовый расстегнуть молнию. — Не, не, не, — снова цокнул языком светловолосый, делая новую затяжку. — Ты, вроде, говорил, что просто отменно целуешься.       Муромов закатил глаза и скрестил руки на груди. — Частные уроки стоят куда дороже половины сигареты. —Да ну? И сколько же стоит твой острый язычок?       Фил уже не мог сдержать улыбки. Илья фыркнул, но, обдумав все «за» и «против», с резким вздохом приблизился. — Знаешь, что? Сегодня я сделаю исключение.       Голубые глаза Фила удивлённо моргнули,а потом расширились от шока, когда Илья забрался к нему на колени, впившись пальцами, на костяшках которых виднелись серые бинты с пропитавшимися пятнами багровой крови. — Ого, — восхищённо выдохнул Черных.       Илья приблизился,осторожно вынув сигарету из его губ. Те послушно разомкнулись. Он сделал затяжку, не сводя взгляда с Фила. — Я тебе нравлюсь, — звонко щёлкнув пальцами, констатировал Черных. Илья мучительно медленно поднял на него равнодушный взгляд. — Поправочка: ты меня бесишь. —Но ты хочешь меня поцеловать.       Ответом приходится очередная затяжка. Прислоняясь вплотную, к чужих губах, Муромов тонкой струйкой выпускает густой молочный дым изо рта. Терпкое облачко щекотит кожу и обжигает губы. Ладони скользят по чужой талии, осознавая, что её владелец не слишком уж против этих действий. — Это ты хочешь поцеловать меня.       И Фил не спорил. Его губы накрыли чужие. Илья не отвечал, но и не отстранялся. Фил приложил ладонь к его подбородку, костяшками пальцев мягко притягивая его ближе. Целовал нежно и неспеша. Илья не позволил этому длиться долго: отстранился, чтобы сделать последнюю затяжку, пока сигарета не обожгла пальцы, и протянул окурок Филу. Тот повторил действие и, отведя сигарету в сторону, снова потянулся к нему, жаждя нового касания. На этот раз Илья не сопротивлялся. Он отвечал на поцелуй, запуская тонкие холодные пальцы в его светлые волосы.       Всё волшебство рухнуло, когда Фил попытался провести языком по его губам. Илья отстранился, оставив на прощание несколько робких, коротких поцелуев.       Он забрал сигарету, поднялся и подошёл к оконному проёму, который когда-то разворотило взрывной волной. Уперся локтями в бетон, уставившись в пустоту.       Фил кончиками пальцев коснулся своих опухших от влажности губ. Его взгляд скользнул вверх по стройной фигуре с огненными волосами. — И что это было?       Его голос звучал мягко,но недоумение в нём сквозило явно. — Плата, — слишком равнодушно ответил Муромов, отводя взгляд в сторону, к застывшим в безмятежности жирафам. — И всё? — И всё.       И тут его накрыло. Разочарование накатило не волной, а как опухоль — тихо, исподволь. Сначала просто холодок под ложечкой, а через мгновение — тяжелый, нездоровый ком, пустивший метастазы в горло и сдавивший виски. Стало трудно дышать. Казалось, еще секунда — и эта горечь проступит на губах соленым привкусом. Но Фил, сглотнув этот ком, понял, что сдаваться так просто не собирается.