Сборник зарисовок по филье

      Лёд щекотал оголённые запястья, намертво прижатые к стене. — Ты что творишь... — прошипел лакей, проглатывая оскорбления, чтобы избежать ошибки. Цензур-боты. Летающие дроны, которые в случае плохого отзыва о правителе заклеют тебе рот.       Иронично.       Илья ощущал подобное на постоянной основе дома до этого Энвелл-апокалипсиса, вот только не в прямом смысле.       Фил был рядом. Стоял напротив, вплотную, бессовестно положив одну руку на его талию, заглядывая не просто в глаза, а прямо в душу, вырывая клешнями изнутри все то, что Муромов так старательно прятал в себе. Так пошло.       Он прислонил свой не менее дурацкий посох к стене, предварительно окутав правую ладонь завораживающим голубым свечением. Илья сглотнул. Капля стекала по одеревеневшим стенкам пищевода через чур ощутимо. — Зацени!       Улыбнулся. Большой и указательный пальцы сжимали хрустальный шарик. Такой ровный, без единого угла или неровности, — Это лёд, — пояснил мучитель, поднимая взгляд.       Илья свёл брови к переносице. — Отпустил меня. — Есть идея получше.       Блондин осторожно отодвинул белый воротник освободившимися пальцами, чтобы пролоткнуть туда тот самый шарик.       Илья почувствовал, как холод медленно катится по линии позвоночника, оставляя за собой влажный след. Он не смог сдержать вздох, вырвавшийся у него из груди.       Фил плавно провёл пальцем свободной руки вверх, из-за чего шарик, противореча всем законам физики покатился наверх, заставляя Илью выгнуть спину дугой. — Прекрати, — на выдохе произнёс Муромов, чувствуя как жар приливает к щекам. Фил коснулся пальцами чужого пояса, водя подушечками пальцев по тонкой голубой ткани, вырисовывая невидимые глазу причудливые узоры. — Я только начал.       Илья судорожно втянул нозднями воздух, когда очередной шарик проскользил уже по груди. Холодный и мокрый он прокатился к отвердевшим вмиг кожным комочкам, заставляя непроизвольно дёрнуть руками, тем самым содрав кожу на запястьях. Он поджимает пальцы ног, чувствуя как ниже пояса затягивается тугой узел.       Сжав один из чувствительных сосков, просвечивающихся сквозь тонкую голубую ткань, Фил очерчивает круги вокруг второго большим пальцем. Целует его, оставляя влажную дорожку на покрасневшей шее, будто не хочет оставить ни одну веснушку без внимания. Илья морщится оброняя сахарные стоны, сводит брови к переносице, отводит голову. Но Фил кладёт ему пальцы на острый подбородок, сжимая его так, чтобы Муромов не брыкался. Кусает за мочку уха, вырывая долгожданный гортанный стон, который пробегает по пустующему коридору громким эхом, запуская странную цепную реакцию по всем нейронам.       Никогда не нравившийся Илье белый парик съезжает и с глухим шлепком падает на пол. Фил бесцеремонно отпихивает тот идеально отполированным, до чёткого отражения, ботинком в сторону.       С опухших от влажности губ срывается недовольное "эй", но и то быстро заглушается очередным поцелуем. Жадным. Властным. В духе короля.       Илья не замечает как его руки становятся свободными. Ему не до этого. Он тает подобно мороженому в руках этого человека. Своего Короля. Пытается обхватить шею руками, но Фил уже внизу. Стоит на коленях. По-прежнему грациозно. По-хозяйски. Тонкие пальцы зарываются в светлые локоны, стоит Черных расстегнуть несколько пуговиц в виде желтых миловидных резиновых уточек. Такие родные губы касаются кожи чуть выше пупка. Ноги отдают дрожью. Он сводит колени вместе, но Фил опускает руки на его бедра. Сжимает ткань синих штанов, которые совсем скоро упадут на пол. Илья хочет обнять, прикоснуться. Ему не нравится стоять здесь, у стены. Он хочет на кровать. Если не на царскую, украшенную золотом, на которой поместятся человек так десять, то хотя бы в его каморку, которая, как назло, располагается в двухста метрах от комнаты самого Филиппа Черных. — Фил...       Знакомое имя срывается с губ слишком резко. Крепко сжимает пшеничные локоны. Но уже поздно.       Слишком поздно. — Фил, я серьёзно, я...       Он пытается оправдаться, но мысли всё крепче связываются в бессмысленный нитяной клубок. — У тебя встал.       Фил проводит средним пальцем по промежности. И Илья вздрагивает, теряя всё своё бывалое красноречие окончательно. Горячие пальцы слишком ощутимы на замерзшей коже.       Чёрт побрал это чувствительное тело.       Чёрт побрал этого Черных.       Чёрт со всем этим.       Все эти прикосновения.       Их слишком много.       Слишком приятно.       Он выдыхает.       Резко, тяжело.       Фил осторожен, почти нежен. Абсолютно несвойственно его резкой и яркой натуре. Илье не терпится начать. К чертям прелюдию. Он готов сделать всё быстро, резко, несмотря на возможную боль. Но Фил не хочет навредить.       Колени дрожат. Кажется, что он больше не может стоять. Нет ни сил, ни желания. С губ слетает тихое "Beeil dich, Schatzi".       Фил позволяет себе усмехнуться. Опять этот немецкий. Это означало одно: у Муромова в голове все перемешалось, превратившись в субстанцию наподобие каши. Оставляя последний поцелуй, Черных понимается. Кладет руки на талию, которые подходили, точно причудливый пазл друг к другу. Приближается к губам, и Илья, открывает глаза, чувствуя как что-то холодное касается губ. Лёд. Зажатый между зубов. Как же это глупо.       Но как, мать его, возбуждает.       Пушистые ресницы подрагивают, стоит Илье вновь зажмуриться. Фил проталкивает очередной шарик в рот, создавая опьяняющий контраст жара и холода.       Рыжеволосый заводит руки ему за шею. Прижимает к себе. Стоит льду растаять под их переплетенными языками, Фил отстраняется, наблюдая как кадык, покрытый веснушками дёрнулся. Тяжелое дыхание, казалось было единственным звуком в помещении. Мира за стенами этой комнаты уже не существовало. Существовали только они и миллиард искр, возбужденные тысячей касаний.       Некогда робкие ответные поцелуи его лакея перерастают в нечто более агрессивное. Требовательное. Фил не может упустить доминирования поэтому, прикусив нижнюю губу партнёра, пытается остановить дерзкий порыв, но получает лишь небольшую перепалку, в которой, пускай и не совсем честным путём, но всё же побеждает Черных. Он знает все эрогенные зоны на этом теле. Каждая близость была для него не испытанием, нет. Это был экзамен. Единственный экзамен, который он искренне боялся провалить. Тихое "нечестно" заглушается очередным поцелуем. Илья запускает юркие пальцы в чужие волосы и прикрывает глаза, позволяя касаться себя везде.       Значит хочет. Его. Фила.