У дьявола есть рога

– Вы верно думаете, что Дьявол – это маленький нелепый чертёнок, вымазанный сажей? – спросил он громко, и Гермиона сглотнула слюну, заполнившую вдруг рот. – С маленькими острыми рожками и копытцами на тонких ножках. Серые глаза инквизитора напоминали сталь гвардейской сабли. Гермионе казалось, что в них отражается сама смерть, бесконечная жажда крови... Ее крови. «Ведьма», – раздалось в голове. Мужчина говорил для всех, но Гермионе казалось, что лекция эта предназначена лишь для ее ушей. Она никогда прежде не пыталась представить себе Дьявола, но сейчас портрет чертёнка сам собой появился в мозгу. Он танцевал, бил в бубен и веселился вокруг рыжего костра. Гермиона почти слышала, как дрова трещат в нем, трескаются, превращаются в серый пепел. В адском пламени горят души грешников, и ее душа точно окажется там, если не прекратить, если не раскаяться. «Только в чем я виновата?», – спросила Гермиона саму себя, но ответа не нашлось. Его, верно, даст ей церковь. – Но вы глубоко ошибаетесь, – отрезал инквизитор. – Ошибаемся? – удивился кто-то из соседок. – О чем он? – Дьявол невероятно красив. Люцифер – некогда любимый ангел господень, лучшее из творений его, – говорил инквизитор, и голос его казался нежным, точно заботливые материнские руки. – Дьявол привлечет вас своими речами, Дьявол приблизит вас к себе не кнутом, нет, не страхом. Он проникает в человеческие сердца в период нужды, он нарушает божественный порядок, не позволяет нам пройти испытания господни. Предлагает лёгкий выход, – он обвел зал взглядом. – И как же легко поддаться соблазну, лишь раз взглянув на его светлый лик. До чего же... До чего же серые у него глаза. Точно нарисованные грифельным стержнем, тем, которым приезжие купцы делают записи в своих огромных клиентских книгах. Мурашки снова забегали по плечам девушки, и она старалась не встречаться с мужчиной взглядом. Лишь бы он не посмотрел на нее. Теплый красный цвет его плаща контрастировал с холодной бледной кожей. Теодор оказался чуть выше его, но разницу эту можно было не заметить, если бы оба мужчины вновь нацепили свои шляпы. Оба они – молоды и горячны, Гермионе отчего-то казалось, что и взгляды молодых людей должны совпадать лишь чуть меньше, чем полностью, но внешне они казались почти антиподами друг друга. Красота Теодора была живой и теплой, инквизитор же напоминал остывающего мертвеца. Даже под глазами его уже лежали серые тени. «Может, служителям Бога не дано крепко спать?», – ехидно подумалось вдруг. Гермиона почувствовала, как губы ее тянутся в кроткой усмешке, и поспешила прикрыть рот рукой. Сердце пропустило удар. Это ведь и есть оно, правда? Зов Дьявола. Его речи уже звучат в ее голове? В церкви смеяться над служителем веры, над человеком, что получил святое дозволение ловить таких, как она. Гермиона вновь вспомнила о том, что она не делала ничего дурного. Никогда. Так может, и ее благословили на помощь людям? На помощь своей семье. Гермиона поджала губы, стараясь выбросить из головы эти мысли. Девчонки, пришедшие в церковь за проповедью о добродетели, о нравственности и покорности, перешептывались между собой. Их страхом легко было заразиться, точно чумой, пожирающей лёгкие. – Но одна из вас, – он снова обвел пространство взглядом, заглянул в глаза каждой из пришедших. – Точно знает, как выглядит Дьявол. – Вы считаете, что ведьма здесь, среди этих девушек? – тихо спросил Теодор Нотт, но Гермиона расслышала каждое слово. – Дьявола влекут молодые умы и сердца, – инквизитор повернулся к старосте, и губы его расплылись в хищной усмешке. – И тела, должен подметить. Ведьма где-то здесь, рядом с нами, мистер Нотт. Но она совершенно необязательно одна, – он снова повернулся к залу. – Не одна? – шепнула Лаванда, побледневшая ещё сильнее. – Так их здесь куча? Целый ковен? – шепнула одна соседка другой. – И это – кто-то из нас? – заозиралась Анджелина, девушка, живущая на другом конце поселения. «Идиотки», – устало подумала Гермиона. Она вдруг представила себя в курятнике, растревоженном странным звуком снаружи. Белые стены церкви обернулись деревянными и хлипкими, лавки превратились в насесты, полные сена и навоза. Гермиона брезгливо сморщила нос, когда одна из ее соседок принялась шептать молитву. Боятся за свои души, верно? Гермиона понимала, что совсем скоро страх этот перерастет в панику, и бывшие подружки начнут подставлять друг друга под топор палача. Все живое боится смерти, и люди – не исключение. Инквизитор взглянул в ее сторону, и Гермиона дрогнула, словно ее ударили линейкой по руке. Один взгляд его приносил ей почти физический дискомфорт. – Но будьте спокойны, милые дамы, – усмехнулся инквизитор, и выглядел он вовсе не как смиренный христианин из святого писания. – Я изловлю всех ведьм, что осмелились поселиться рядом с вами. – Мистер Малфой, но я... – начал было Теодор, он положил руку на плечо инквизитора, но замер, ведь широкая дверь церкви скрипнула, спугнув его хорошо отрепетированную речь. Двери распахнулись, и запах осени проник внутрь, перебив плотный дух ладана. Палая листва, слякоть, глина, омытая дождем. Запах смерти, запах разложения, так хорошо знакомый Гермионе. Она прикрыла глаза, увидела собственные босые ноги, ступающие по земле. В лес, в лес, в лес… Щиколотки ее тут и там были измазаны мокрой грязью, на розовых пальцах застряли кусочки сочного лесного мха. Боковым зрением Гермиона видела, как за кустами кто-то прячется, как с безопасного расстояния за ней наблюдает бесчисленное количество глаз... Индейцы. Они населяли этот лес, точно призраки – кладбище. Видели их не многие, но каждый знал, что они здесь, совсем рядом. Гермиона вновь шла к той лесной хижине, отодвигала от лица ветви, пробиралась вперёд. Видение растаяло, и дверь скрипнула снова: одна из створок захлопнулась. – Убили! Убили! Они их убили! У-у-у-б-и-и, – голос сорвался на рыдания, вошедший упал на каменный пол, и кулак его встретился с холодной поверхностью. – Убили! Убили! – бам-бам-бам, кулак бил о землю, пока кровь не окрасила пол. – Мистер Филч, прошу вас, – Теодор первым кинулся на помощь вошедшему, инквизитор сморщил нос в остром приступе неприязни. – Мистер Филч, что случилось? – Убили! – повторил он с надрывом, и голос старого охотника дрогнул. Гермиона не слишком то любила этого человека... Мистер Аргус Филч. Вдовец, не имевший детей ни с одной из трёх своих жен. Охотник, Филч жил один уже шесть лет, дубил шкуры прямо во дворе, пугал местных ребятишек рассказами о бешенных барсуках и лисицах, что поджидают их за забором. Матушка рассказывала, что Филч трижды женился на молодых девушках, надеясь, что хоть одна из них родит ему крепкого сына, но все его жены умирали через пару лет после вступления в этот брак. Проклятье – не иначе. Злой рок, должно быть... Гермиона не знала о двух предыдущих, но третью жену он действительно любил, об этом даже шептались в деревне. Миссис Мэри Филч, до замужества – Норрис, прожила с Аргусом пять лет, после чего умерла от продолжительной болезни. – Убили! – повторил Филч, не в силах сказать больше. – Идёмте, идёмте, господин инквизитор! Едва инквизитор приблизился, Аргус схватил его за красный рукав. К своему удивлению, Гермиона поняла, что на бледном лице мужчины не показалось ни отвращения, ни неприязни, ни неудовольствия. Выражение его лица передавало скорее интерес. Так приехавшие в Америку переселенцы смотрели на новые земли, оценивали их потенциал, прикидывали пахотные места. Инквизитор пытается разглядеть, что скрыто за воплем Филча. Гермиона затаила дыхание. Филч потянул за собой инквизитора, и тот сделал шаг. Один, второй, третий. Девчонки, собравшиеся в церкви ради проповеди, повскакивали с мест и отправились вслед за процессией. Должно быть, Филч кричал, уже шествуя к церкви, ведь у огромных деревянных дверей собралась толпа зевак. Люди, не занятые работой в огороде, поле или конторах, пришли посмотреть на безумца. – Кого убили? – спросила Джинни, хмуря свои рыжие брови. – И кто? – С ума сошел, – шепнула старая женщина в толпе. – Нельзя мужику одному-то жить, ох нельзя это! Бог не велел нам по одному-то жить. – Несчастный Аргус, – отвечала вторая старуха. И верно, одному жить тяжело. Гермиона поджала губы, вспомнив, что и ее матушка не так давно овдовела. Ей будут искать пару, это – просто вопрос времени. В поселении не так много подходящих холостяков, и Филч вполне может стать одним из подходящих кандидатов... Если снизойдёт до такой «старухи», разумеется. Когда-то он мог предложить молодым девушкам сытую жизнь, сейчас же охотник выдохся. Зрение начало подводить, а дичь передвигалась по лесу все быстрее и проворнее. Людей становилось больше, охотничьи угодья вмещали в себя все больше конкурентов, и старый Филч уже пару лет не ловил никого, кроме зайцев и диких индеек. Шкур становилось все меньше и меньше, олени продолжали топтать землю вокруг, и охотник уже не успевал за ними. Золотые годы прошли даром, и Аргус сам не заметил, как превратился в забытого всеми старика без детей и состояния. Мог он видеть ее там, за высоким деревянным забором? Сердце пропустило удар. Гермиона вновь вспомнила, как ночью выбиралась к старой лесной хижине, как она шла по размытым дождем тропам, как следовала за голосом из своей головы. Мог он видеть ее в лесу, мог поджидать там добычу? «Нет. Нет, нет, нет», – уверяла она саму себя. Ведь если старый охотник видел, как молодая девчонка бежит в ночной лес, не прикрыв волосы... Ей не придется жить долго. Гермиона поджала губы. Что-то звало ее туда, в самую темную чащу, в самую глубь бесконечного края фей. И она не могла сопротивляться. Филч шел вперёд, он почти тащил за собой инквизитора, и люди плелись за ним следом. Любопытство должно быть одним из смертных грехов. – Ты тоже думаешь, что старик просто сошел с ума от одиночества? – этот голос заставил Гермиону дрогнуть, выпрямить спину. – Я... Я не хочу судить о мистере Филче поспешно, – ответила она, опустив глаза к земле. – Что же, – Теодор пожал плечами, он поравнялся с Гермионой, но та не повернула головы. – Скоро мы узнаем, в чем тут дело, – он поправил шляпу, надетую в спешке, казалось, что Теодора раздражало то, что к месту преступления тянули инквизитора, а не старосту. – Мне очень жаль, что я сорвал ваше девичье собрание. – Ничего страшного не произошло. По-правде сказать, я даже рада. Собрания эти ужасно скучны, – неверно ответила Гермиона. По поджатым губам собеседника стало ясно: ответ этот ему не понравился. Гермиона не желала угождать Теодору сверх меры, боялась, что это может привести ее к неприятностям, внушить ему ложные надежды. Но и грубить ему она не могла. Гермиона понимала, что ей предстоит прогуляться по лезвию ножа, и она не должна отклониться ни влево, ни вправо. Теодор шел рядом, не пытался обогнать процессию, достать до Филча рукой и вытрясти из старика правду. Гермиона понимала, что путь они держат в сторону охотничьего логова, в сторону старенького дома, требующего ремонта и ухода. Филч большую часть года проводил в лесу, у него все не находилось времени на жилище в городской черте. – Юным девам следует внимать словам пастора, – наставлял ее Теодор. – Иначе они могут услышать другой голос, Гермиона. Глас Дьявола. Ты так не считаешь? – Вы правы, мистер Нотт, – ответила она тихо, но перестаралась с кротостью. – О, не стоит. Мы с тобой половину детства провели вместе, помнишь? Играли в догонялки… Зови меня Теодором, прошу, – в голосе его слышалась улыбка. – Я боюсь, что не все горожане примут это благостно, – нервно ответила девушка. – Молодым девушкам фамильярность не позволена никогда. – Тогда нам стоит избегать чужого общества, правда? И чаще встречаться в более приватной обстановке. Гермиона промолчала в ответ. Раньше Теодор никогда не был особенно набожным человеком. Он принадлежал к церкви так, как полукровка принадлежит народу отца или матери – лишь частью себя. Малой долей. Гермионе всегда казалось, что амбиции друга ее детства слишком высоки, что стены церкви не смогут сдержать его полет. Она не знала, что именно имел в виду Теодор, позволив себе эту фразу. Означало ли это, что он желает сделать ей предложение, или же староста намекает на греховную близость? Если это – второе, то странно было отчитывать ее за нелюбовь к скучным проповедям. Жаль, что замуж за Тео Гермионе совсем не хотелось. Теперь она не была уверена в том, что старый друг сможет понять все ее особенности. «Роном ты бы могла вертеть, как тебе угодно. Для него ты бы была выше и Бога, и семьи», – подсказал голосок, живший внутри нее, и Гермиона вдруг не сдержала улыбки. Теодор, похоже, собирался сказать что-то ещё, но не успел. Дорога кончилась. Брусчаткой выложили лишь главные улицы, большая часть проулков меж домами оставалась глиняной. Весной и осенью их иногда застилали старыми досками, чтобы кони не увязли в грязи до самых ушей, но последняя неделя была не такой уж дождливой. Филч остановился возле своего двухэтажного дома, но не пошел к его двери, нет. Он повел инквизитора к небольшому серому строению, расположенному во дворе. «Псарня», – поняла Гермиона. Первая жена подарила ему двух гончих щенков на свадьба: суку и кобеля. Гермиона уже не застала чистокровных представителей породы, но матушка рассказывала, будто собаки эти стоят в Америке целое состояние. Филч расплодил их, смешал с громадными деревенскими псами, и вывел что-то новое. Тощих псов на длинных и мощных лапах. Уши их болтались низко, собирали запахи с земли, носы вечно пребывали в движении, как и лапы с хвостами. В особенно темные ночи Гермионе снилось, как собаки эти травят ее в лесу. Дверь в псарню отварилась, и Филч принялся кричать с новой силой, он сорвал с головы шапку и продемонстрировал всем остатки седых грязных волос. Только сейчас Гермиона заметила, что он похудел, скрючился от болей в спине. Филч упал на землю, Гермиона не успела увидеть, когда именно он выпустил инквизитора из своих лап. Охотник бил кулаком по земле, не замечая, как грязь большими жирными комками летит вверх к его серовато-зеленой коже. Филч плакал... Плакал, точно женщина в истерике у алтаря, словно вдова на похоронах любимого мужа. Гермиона хорошо знала, потому что была свидетельницей. Ее мать всегда казалась очень сдержанной женщиной, особенно сдержанной на людях, но в тот день она не смогла удержать маску на своем красивом обычно лице. Люди охали, единожды взглянув в распахнутую дверь. Кто-то крестился, кто-то вскрикивал, призывая Господа. Горожане отходили в особенной спешке, бросали взгляды внутрь и бежали прочь, точно в псарне те находили обезображенные трупы прокаженных. Лаванда обернулась, прикрыв рот ладонью, а рыжую голову Джинни Уизли Гермиона уже не смогла найти. Она шла вперёд, подчиняясь общему порыву. Люди токали ее все быстрее и настойчивее, шумный поток двигался вперёд, и каждый ждал своей очереди. Гермиона видела, что лишь инквизитор остался в псарне, только он смог выдержать это зрелище... Каким бы оно ни было. Кого убили? И кто? Гермионе вдруг подумалось, что собаки Филча украли чье-то дитя из колыбели и растерзали. В конце концов, старый хозяин давно не приносил им из леса дичь, звери оголодали, и острые клыки их жаждали мягкой плоти. Сожрать дитя легче всего, ведь так? Гермиона не знала, откуда в ее голове вдруг взялось это знание, но она отчего-то догадалась, что плоть младенца нежнее плоти взрослого. Девушка прикусила губу. Она замерла в паре шагов от двери, застыла, точно мраморная статуя. Из псарни пахнуло кровью и навозом. «Давай, иди туда, Гермиона, посмотри на дары его», – послышался в голове голос отца. – Боже! Боже! Господь всемогущий! – завопила старуха, остановившаяся впереди. – А-а-а! – Выведите женщину, – скомандовал инквизитор, придержав ее за локоть. – И не пускайте сюда беременную. Двое мужчин вывели старуху под руки, и картина убийства открылась Гермионе. Нет. Человеческих трупов здесь не было: ни детских, ни взрослых. Все двенадцать собак Филча, все его гончие полукровки, выродки, созданные из диких псов – валялись в стогах сена с распоротыми животами. Пасти их были открыты, словно животные до сих пор вопили в предсмертной агонии. Из кишок, вытащенных из собак, что к тому моменту ещё были живыми, убийца выложил на полу пентаграмму. Звезду дьявола, пахнущую тухлым мясом. Гермиона пошатнулась от внезапного приступа дурноты, она шагнула назад, прикрывая ладонью рот, но это не помогло ей. Живот тут же скрутило болью, и тошнота превратилась в рвоту. Гермиона сплюнула желчь себе под ноги и согнулась в пояснице. – Мисс Грейнджер, – Гермиона увидела возле своего лица платок, Теодор протянул ей кусочек блестящего нового шелка с выведенными на нем инициалами: Т.Н. – Вам не стоит здесь находиться. – Никому не стоит, – голос инквизитора вновь заставил ее содрогнуться. – В это место пытались призвать Дьявола, мистер Нотт. И поверьте мне, – в голосе мужчины зазвучала неподходящая ситуации улыбка. – Он отозвался на приглашение. Гермионе действительно показалось, будто в воздухе чувствуется запах серы, и отцовский голос вновь позвал ее за собой.