У дьявола есть рога

– Это ведь не могла быть ты, милая... – говорила мать скорее с самой собой, чем с кем-то. – Это не могла была быть ты. Ты спала всю ночь дома, я точно знаю, я не слышала, как открывалась дверь. Джин поправила и без того безупречно сидящий чепец. Гермиона сидела за столом напротив нее, смотрела в глаза испуганной женщине и не знала, требуется ли от нее ответ. «Она мне не верит», – поняла она вдруг. Если родная мать начала сомневаться в дочери, что говорить об остальных прихожанах, о соседях, что так любят поболтать? Гермионе живо представился собранный на площади костер, она представила горожан, собравшихся, чтобы проводить ее в последний путь, поглазеть на триумфальное убийство ведьмы. Мурашки побежали по плечам. Ей казалось, что пламя уже пляшет где-то у ног, жжёт лодыжки. Гермиона взглянула в карие глаза своей матери и мотнула головой, поджимая свои тонкие губы. Нет. Она этого не делала. Она никогда не убивала животных... Ни своих, ни чужих. Матушка всегда сама сворачивала шеи курам, отец убивал рыб, пойманных в проклятом озере. – Ты не делала этого, правда? – с надеждой в голосе спросила Джин. – Нет, мама, – голос Гермионы звучал хрипло, сломлено, но она не оставляла сомнений. – Я этого не делала. – Тогда давай помолимся и пойдем спать, милая, – выдохнула мать облегчённо. – Воистину ужасные времена. Только сон не шел к ней совсем долго. Гермионе все казалось, что она стоит на коленях перед древней иконой, привезенной отцом из самой Англии, что она молит о спасении души, спасении от греха, к которому Бог ее и толкнул. Давно заученные слова так и бились о стенки черепа, точно пытаясь найти выход. Гермиона ворочалась, пытаясь обрести покой, но сегодня Господь к ней не смилостивился. За окном ей все чудился собачий лай, переходящий в испуганный скулеж. Гермиона смотрела в чернеющий над головой потолок, чувствуя, что он вот-вот упадет ей на голову вместе с ночными небесами. Казалось, что плесень изъела все доски, что без отцовской руки им не прожить дольше двух лет... Но утро все же пришло по расписанию, и Гермионе пришлось вылезти из кровати. – Ты ведь сможешь сходить одна? – голос матери звучал хрипло, сон не пришел и к ней. – Я сегодня плохо себя чувствую, милая. – Может мне остаться с тобой? – Нет, не стоит, нам будет нечего есть, – грустно улыбнулась мать. Гермиона устыдилась, но она почувствовала облегчение, услышав ответ. Общество матери сегодня казалось ещё более тяжким, чем обычно. Все утро Гермиона чувствовала, как та смотрит на нее, бросает любопытные взгляды, точно пытаясь поймать на ошибке и отчитать. Она знала, что Джин не пожалуется старосте или священнику, нет... Матушка переживает за семейную репутацию даже больше, чем за собственную бессмертную душу. Гермионе лишь не нравилось, что она утратила ее доверие вот так просто, без какой-либо вины. Кто-то совершил преступление, но расплачиваться придется ей. Не слишком-то это честно, ведь правда? Если завтра начнутся заморозки, Джин и в этом обвинит свою дочь? Они с матушкой должны были отправиться на рынок, купить небольшую сладкую тыкву, мешок муки и немного соли. В этот раз Джин попросила принести и бидон молока. Гермиона запомнила, пересчитала врученные ей монетки и отправилась в путь в одиночестве. «Может, взять рыбу на ужин?», – спросила она саму себя, и призрак отца посмотрел на нее укоризненно. Жаль, что он не успел научить ее обращаться с удочкой. Если вспомнить, он ведь ничему ее и не учил, верно? Отец скорбел по утраченному сыну, мальчику, что умер на его руках когда-то. Гермиона часто видела в нем эту скорбь, ощущала ее всем телом. Иногда ей казалось, что он готов был променять одного своего ребенка на другого, только Дьявол не предлагал этой сделки. Детей нельзя любить одинаково, ведь все они – разные люди. Гермиона уже не помнила ни брата, ни сестру. Ни их лица, ни их голоса: ничего, время стерло остатки воспоминаний. Но она точно знала, что матушка помнит каждую веснушку. Она молилась. Молилась каждое утро и вечер, упоминала в своих просьбах имена покойников и ждала встречи с ними. Гермиона знала, что никогда не была любимицей матери или отца, она была лишь запасным ребенком. Кто же знал, что самую долгую жизнь небо дарует именно ей? – Гермиона! – Джинни встретила ее с корзинкой в руках, она уже купила несколько початков кукурузы и немного жухлой зелени, за которую Гермиона не отдала бы ни пенса. – А где твоя мама? – она выгнула бровь, оглядываясь по сторонам. – Здравствуй, – устало улыбнулась девушка. – Дома. Ей сегодня не здоровится. Сырость, – она пожала плечами. – А где твоя? – У сырной лавки, никак не может сообразить, чем нас кормить, – отмахнулась Джинни, указав в сторону ещё одной рыжей головы. – Слышала ты про старого Филча? – Про его убитых собак? – она поджала губы на секунду, вспоминать не хотелось. – Да, я ведь тоже была там вчера. – Он назвал ведьму, представляешь? – шепнула Джинни, продвинувшись ближе. – Рассказал о ней нашему пастору еще вчера, а сегодня уже все судачат. Говорит, что это – Долорес Амбридж, старуха из соседнего дома. Она постоянно жаловалась прошлому старосте на лай. – Боже, миссис Амбридж? – Гермиона прикрыла рот ладонью. – Она – мелочная бабка, и все же... Ведьма? – Мой папа тоже в это не верит, – сморщила нос Джинни. – Но мы ведь обе видели их кишки. Помнишь? – Джинни передёрнуло, словно картина и впрямь вновь возникла в ее голове. – Они... Там ведь точно призывали Дьявола. «И как думаешь, Джинни, откликнулся он на приглашение?», – подумала Гермиона, но не решилась спросить. Инквизитор считал, что Дьявол уже вошёл в деревню. Она поджала губы, вновь почувствовав тот запах. Призрачный запах крови, собачьих внутренностей и сена, выпачканного грязью. Взволнованный шепот отца зазвучал в голове, но Гермиона не смогла разобрать слов. Он говорил с ней, но о чем? И почему начал беседу лишь после смерти? Гермиона сжала губы в тонкую нить, при жизни отец обещал на нее весьма мало внимания. Он никогда не был жестокосердным, но и любящим родителем его назвать не получилось бы. Даже любимая дочь никогда не заменит мужчине сына, что уж говорить о проблемном ребенке? – Вижу, милые дамы, вы глубоко опечалены произошедшим, – заговоривший с ними мужчина остановился у Гермионы за спиной, и по испуганному взгляду Джинни та поняла: не ей одной он внушает трепет. – Не могу вас винить. Женское сердце восприимчивее мужского, так задумано Господом. – Боюсь, вы еще не представились нам, – вмешался мистер Уизли, резко шагнувший из многолюдной толпы. – Мистер Малфой, сэр, – мужчины пожали руки, и Джинни с Гермионой нервно переглянулись. – Мистер Драко Малфой, королевский инквизитор. Я здесь, чтобы помочь вам. По приказу из самого лона церкви. – О, этому городу очень нужна помощь, видит Бог, – улыбнулся мистер Уизли, и меж словами Гермиона услышала: «но явно не ваша». –  Боюсь, нам с дочерью пора идти, побеседовать сегодня не выйдет. Миссис Уизли ждёт нас на выходе, – он кивнул Гермионе, придержав шляпу от падения. – Мисс Грейнджер, передавайте наш привет своей матушке. – Обязательно передам, – кивнула она, надеясь и сама поскорее удалиться. – Мисс Грейнджер, – позвал ее инквизитор. Сбежать вовремя не удалось. Мужчина сделал еще два шага. Один, чтобы выйти из-за ее спины, и второй, чтобы встать перед девушкой, нависнуть над ней, точно опасное грозовое облако. Серые глаза мужчины сверкнули, точно лезвие ножа, занесенного над ее головой. Опасность, исходившую от этого мужчины, можно было ощутить почти физически, каждая клеточка ее тела кричала: беги! Инквизитор слабо улыбнулся, и из-за его спины вышел второй мужчина, чуть более высокий и куда более интересный, чем любой другой житель поселения. Кожа незнакомца имела темно-оливковый, почти древесный оттенок, и ни один костюм не мог этого скрыть. Гермиона старалась не таращиться в его сторону, но Драко заметил ее удивление. Возможно, на это он и рассчитывал, привезя с собой темнокожего юношу. – Можете ли вы посоветовать нам с моим слугой, – он кивнул в сторону молодого мужчины, одетого чрезвычайно прилично для слуги. – Рыбу? Какую здесь любят? – Рыбу, сэр? – удивилась она, выгнув бровь. – Да, вы услышали верно. Мы ведь у рыбного прилавка, разве не так? – он принимал ее за неразумную дурочку, и волнение, охватившее Гермиону, не делало ситуацию проще. – Мой отец был рыбаком, и я... – зачем-то начала она, взглянув в мутные глаза лежащей на прилавке рыбины. – Я знаю, кем был ваш отец, мисс Грейнджер, – он наклонился, чтобы произнести эти слова. Гермионе казалось, что мужчина хотел бы шепнуть их ей на ухо, хотел бы задеть мочку краем губы, почувствовать вкус ее страха. Серые глаза следили за ней неотрывно, так хищник смотрит на добычу, притаившись в тени куста. Сердце Гермионы забилось быстрее, мурашки забегали по ее рукам. Список покупок тут же забылся, и девушка не могла вспомнить, зачем вообще явилась на этот проклятый рынок. Люди гудели вокруг. Инквизитор улыбнулся, и слуга, стоявший рядом, принялся разглядывать свежий улов. Горожане старались не смотреть в его сторону, но то и дело бросали любопытные взгляды, дети не могли удержаться. До них доходили слухи о том, что на другом конце Нового Света людей с похожим цветом кожи привозят на плантации, чтобы заставлять работать от заката и до рассвета. Но чтобы здесь, в их тихом маленьком Хогсмитте? Этого никто не видел. Гермиона не знала, что Теодор думает о рабстве и невольниках, но за городской чертой действительно разбили поля, которые кто-то должен был возделывать. Возможно, что им бы пригодились лишние руки? Но смогут ли они прокормить лишние рты? Чем севернее расположено поселение, тем тяжелее даётся каждая кроха. Гермиона тяжело вздохнула, чувствуя, что загоняет себя в ловушку. Инквизитор справился о ней, не так ли? И что он успел узнать за эти пару дней? Серые глаза не давали ей отвернуться... – Я знаю, что он умер не так давно, – Драко сложил губы бантиком, точно сожалея вместе с ребенком, уронившим конфетку. – Очередная жертва местной... Проказницы. – Вы думаете, что мой отец стал жертвой нашей ведьмы? – спросила она тихо. – Как собаки мистера Филча? – Я думаю, что ведьма навредила всем и каждому, – Драко пожал плечами. – Чем смогла, не вызвав сильных подозрений. Сегодня он уже не носил красное, на рынок инквизитор явился в темно-коричневом плаще, плотно закрытым на каждую пуговицу. Слуга его  стоял рядом в черном плаще, чуть менее изящном, но все же дорогом, чрезмерно дорогом для человека его положения. Гермиона удержалась и не прикусила губу. Есть ли в ее гардеробе другие цвета, кроме черного? Чепчики и воротники всегда оставалась безупречно белыми, когда она не соблюдала траур, но все остальное... Инквизитор все смотрел ей в глаза, и Гермиона чувствовала, как в ногах ее зарождается нервная дрожь, как она поднимается выше и выше, грозясь исказить и улыбку.  «Только не подавай виду, прошу тебя. Не выдай ему страха», – предупредила она саму себя. – Я... Не знаю, сэр. Не уверена, что во всем виновата ведьма. – Ничего. От женщин никогда не ждут уверенности, мисс Грейнджер, – заверил он тут же. – От женщин требуют веры и послушания. И я слышал от господина Нотта, что вы обладаете всеми необходимыми качествами. Он о вас весьма высокого мнения, должен сказать. – Вы обсуждали мою персону со старостой? – пожалуй, что Гермиона позволила себе больше возмущения, чем требовалось. – Не сочтите меня чрезвычайно любопытным, – мужчина примирительно поднял вверх руки. – Праздность не чужда мне, как и любому другому грешнику… Но я прибыл сюда по заданию святой церкви. Я должен очистить эту землю от скверны, – улыбнулся он, сделав ещё один шаг навстречу Гермионе, и его светлые волосы блестели в скудном свете дня. – И я должен справиться о каждой... – Подозреваемой? – она перебила его, придав лицу бесстрастное выражение. – Каждой потенциальной жертве, – ответил он, пристально наблюдая за ее реакцией. – Видите ли, мисс Грейнджер, я глубоко убежден в том, что часто ведьмы являются лишь жертвами его амбиций. Амбиций Дьявола. – Означает ли это, что жертвы получают оправдательный приговор? – Нет, – с губ Драко сорвался смешок. – Нет, конечно. Гермиона же не чувствовала веселья. Разве в церкви ее не учили прощать? Разве проповеди, что Хагрид зачитывал им по воскресеньям и вторникам не обещали вечные муки тем, в чьих сердцах кипит жажда отмщения, ненависть ко врагам своим? Иногда Гермионе казалось, что даже служители церкви неверно толкуют Его слова, но она не могла объявить об этом во всеуслышание. Она – ведьма... Ошибка природы, нечестивый дух в слабом теле человека. Пора признать это хотя бы самой себе. Гермиона способна творить то, что обычный человек не может себе представить, и за это с нее потребуют ответ. Если ее поймают за руку, разумеется. Гермиона не отворачивалась, но она все же не смогла выдержать этот зрительный контакт. Она бросила взгляд на прилавок, и темнокожий слуга инквизитора сделал свой выбор в пользу чересчур жирной рыбины с красноватой чешуей. Ее подернутые пленкой глаза не внушали доверия. – Мне очень жаль, что я напомнил вам об отце, – вдруг заметил мистер Малфой. – Я вовсе не хотел вскрывать ваши раны. – Уверена, что вы не хотели, – согласилась она, поджав губы, понимая, что инквизитор проверял ее все это время. – А я не хотела отвлекать вас от работы, сэр. Ваша миссия – истинное благо. – Может, стоит попросить моего слугу Забини отнести ваши покупки домой? – спросил он, протянув вперёд руку в черной кожаной перчатке. – Он вполне крепок, уверяю вас. Южане знают это лучше, но… – О, нет, нет, – Гермиона представила, в какую истерику впадет матушка, едва темнокожий мужчина подойдёт к их порогу. – Спасибо. Я ещё не совершила ни одной покупки, сэр. Я не могу заставлять вас ждать. До меня дошли слухи, что первая подозреваемая уже обозначена, – заметила она осторожно. – О, собираете сплетни? – тихо усмехнулся он. – Верно. Ваши прелестные ушки прекрасно справились со всей задачей, – улыбнулся мужчина, и Гермионе захотелось по-детски закрыть уши руками. Старая миссис Амбридж представилась ей во всей красе. Полные руки, упрятанные в коричневые рукава старого платья, лицо, больше подходящее лягушке, чем человеческой женщине: эти выпученные глаза, эти тонкие губы ее чрезвычайно широкого рта. Гермиона не чувствовала к ней симпатии, но не хотела, чтобы старуха умерла на костре. Страшная мука. «Как думаешь, Гермиона, что хуже? Сгореть или все же утонуть? Огонь, лижущий тело или вода, проникающая в легкие?», – спросил ее мертвый отец, и мурашки снова забегали вдоль позвоночника. Она не знала, не имела понятия... Она не хотела знать. Мысли о боли, о смерти, о страданиях всех мастей посещали ее все чаще и чаще. Гермионе и раньше снилось кошмары, но они все же не приходили к ней каждую ночь, не превращались в навязчивую идею. Казалось, что со смертью отца в сердце ее открылось что-то запечатанное, наружу вырвалась беда, и сил та ещё не набралась в полной мере. Инквизитор смотрел на нее, Гермиона видела боковым зрением. Она понимала, что ещё несколько минут общения с этим человеком, и ее затрясет от страха. А там недалеко и до признания, верно? Когда мужчина потянулся в сторону корзины, которую нес его смиренный слуга, Гермиона не ожидала ничего хорошего. Ей пришлось применить усилие, чтобы не дернуться в попытке сбежать, укрыться от него. Казалось, что мистер Малфой пытается достать орудие пыток. – Яблоко, мисс Грейнджер? – он улыбнулся, протянул ей красный, точно кровь, плод. – Это? Где вы взяли такие? – спросила она, выгнув бровь. – Что это за сорт? – О, я право и не знаю, мисс. Блейз удачно купил их у какого-то местного торговца, – пожал плечами Драко, он все протягивал ей это яблоко. – Прошу, попробуйте. Но что-то в ней не желало этого делать. Яблони, росшие на этой земле, никогда не давали таких красных плодов. Зелёные, жёлтые, розоватые... Но не такие, нет. Словно с картины, привезенной заморским торговцем, словно прямиком из райских садов. Гермиона вдруг почувствовала сладость на кончике языка, ей показалось, что фрукт этот должен быть самым вкусным в ее жизни. Однажды ей удалось отведать сахарный тростник, и что-то подсказывало, что это яблоко превзойдет его многократно, растает на языке. Гермиона прикусила губу, воровато оглядываясь по сторонам. Предложение это отчего-то показалось ей постыдным. – Я не хочу, – она заставила себя отказаться, мотнуть головой. – Нет, спасибо мистер Малфой, но вы очень добры. – Какая жалость, – улыбнулся инквизитор, не сводя с нее глаз. – Но, возможно, в следующий раз, мисс Грейнджер? Мы ведь обязательно увидимся, городок совсем небольшой, здесь так сложно затеряться. – Вы правы, сэр, затеряться не получится, – ответила она, выдержав этот пытливый взгляд. – Доброго дня. Драко откусил яблоко, и струйка сока потекла по его подбородку, капнула на безупречный жилет, оставив мокрое пятно. Только сейчас Гермиона заметила узор на золотых пуговицах: все те же яблоки из райского сада. Инквизитор кивнул ей, и Гермиона поспешила удалиться, чувствуя, как мужчина смотрит ей вслед. Он подозревает ее в колдовстве… Чувствует, точно хорошо натасканная собака.