У дьявола есть рога

– Нет, нет, прошу вас, не расходитесь так быстро, – Хагрид осторожно поднял руку, и прихожане опустились на лавки снова, доски скрипнули под их телами. – Наш дорогой гость хотел бы сделать заявление. Жаль, что других «гостей» в городе не было, и Гермиона точно знала, кому предоставлена эта честь. Драко Малфой вышел к трибуне, кивнул всем собравшимся и смочил губы. Хагрид отошел назад, спрятался в тени и принялся нервно поглаживать бороду. Инквизитор недавно сделал ему замечание, велел побриться, но местный священник не дрогнул под давлением. Гермиона улыбнулась, услышав об этом от соседки. Гнетущая тишина висела под потолком. В церковь уже проник холод. Зима подбиралась к городу, точно проклятье, насылаемое из года в год. Кто-то из старух уже кутался в теплые шали, иные же начинали ссылаться на слабое здоровье и пропускать проповеди, боясь околеть на церковной скамье. Хагрид был слишком мягким священником, он не обещал людям адские муки за неверные дела, нет, он действовал так, как и велел ему Господь. Прощал. Прощал им отсутствие на проповеди, прощал все грехи, прощал их и отпускал в землю. И никто не ценил этого, верно? Гермиона знала, что на большинство кнут действует куда лучше, чем самый сладкий на свете пряник. Сегодня она пришла одна. Первый раз в своей жизни, пожалуй, Гермиона слушала проповедь без родных. Бывало, что или отец, или матушка болели, и семья появлялась в стенах церкви в неполном составе, но, чтобы дочь пришла одна... Никогда прежде. И вот оно случилось впервые. Отец умер, матушка все еще больна, и Гермионе пришлось сомкнуть губы плотнее, чтобы не заплакать от накатывающего на нее отчаяния. К одинокой доле привыкать не хотелось. Девушка затаила дыхание, следила за тем, как сидевшие рядом с ней люди смотрят с сторону инквизитора и ждут его слов. Жадно, словно он собирался раздать хлеб толпе голодающих. Эти люди хотели, чтобы беды их кончились, и вот оно. Лёгкое решение. Божий человек с самыми благими мотивами прибыл в город. – Большое спасибо за предоставленное слово, отец Хагрид, – кивнул он, и на секунду Гермионе показалось, что на лице его мелькнуло отвращение. – И мне жаль, что сегодня в церкви присутствует не весь город. Болезнь пробралась в самое лоно общества! И все же, я буду надеяться, что вы донесете до ушей отсутствующих благостную весть. – Какую же? – шепотом спросила одна соседка другую. – Одну из местных ведьм нам удалось обнаружить. Женщина созналась в сговоре с Дьяволом, в ритуальных убийствах, в наложении порчи на соседских детей, на уничтожение урожая и регулярном прелюбодеянии с демонами, – в стенах церкви поселились тихие испуганные шепотки. – И колдунью сожгут на костре совсем скоро. – Сожгут, – шепнула одна женщина другой. – Господь милосердный! Неужели это по-христиански? – Кто она, господин инквизитор? – спросил Хагрид своим неожиданно грубым для священника голосом. – Это – Долорес Амбридж, – громко заметил мистер Малфой и оглядел зал. – Вы все должны знать ее. Гермиона прикусила губу. Ей показалось, что в воздухе вновь возник запах дыма, подпаленных человеческих волос. Огонь словно обжег ее пальцы. Мурашки побежали по плечам, к горлу подкатила тошнота, но Гермиона заставила себя сохранить хотя бы видимость спокойствия: сидеть ровно, смотреть прямо, не перебирать пальцами подол платья. Она видела: инквизитор смотрит. Драко Малфой, казалось, улыбнулся самым краешком своих тонких губ, но улыбка весьма быстро сошла с его красивого лица. Растаяла, точно призрак. Прихожане не должны думать, будто он веселится. Пусть мужчина и пришел сюда, чтобы совершить благое дело, чтобы освободить их от ведьминского гнета, это не давало ему никакого права наслаждаться человеческими смертями. Служители церкви вообще не должны были радоваться или грустить, их чувства должны принадлежать одному Господу. Впрочем... Смертям ведьм-то можно порадоваться? Хоть немного. Люди поднялись со скамей в гробовой тишине, позже же, подходя к дверям церкви, прихожане начали переговариваться. Можно ли было подумать, что сварливая старая жаба – Долорес – ведьма? Та, что подкармливала диких кошек, выращивала розовые фиалки в своем саду… Да. Пожалуй, что она и была в этом виновата. Миссис Амбридж годами создавала себе такой облик, она давно не говорила соседям добрых слов, позволяла себе весьма скверные для женщины ругательства, и с каждым годом горб на ее коротенькой шее становился все больше и больше. Гермионе вдруг вспомнились ее выпученные глаза, и мороз побежал по коже. Может... Может, она заслужила? Отвела беду от семьи Грейнджеров. А, может, она и была ведьмой всё это время? Гермиона поднялась со своего места и пошла вперёд, торопливо обходя человека за человеком. Люди пропускали ее, сторонились, решив, что девушка спешит домой к матери. На самом-то деле ей лишь хотелось улизнуть от Драко. Что-то подсказывало: инквизитор идёт по ее стопам, точно охотничья собака, пережившая нападение ведьмы. Гермиона прикусила губу, опасная мысль поселилась вдруг в ее голове. Что, если... Что, если Долорес Амбридж действительно прокляла ее? Что, если со смертью старой ведьмы прекратятся и мучения Гермионы? Уйдут ее кошмары, беды оставят ее семью, и магия, дьявольское колдовство покинет это тело. Как бы хотелось верить, что жертва не будет напрасной. – Ну он все же очень хорошенький, да? – Джинни выпрыгнула из толпы и схватила ее под руку, рыжие волосы соседки блестели на солнце. – Боже, – вырвалось у Гермионы от испуга. – Кто хорошенький? – Да наш инквизитор же, ну, – шепнула соседка нетерпеливо. – Папе он не слишком-то нравится, знаешь, но ему никто не нравится. – Ты советуешься с папой по поводу мужской красоты? – улыбнулась Гермиона. – Я все же не думаю, что мистер Уизли в этом что-то понимает. – В настоящих красавцах – точно нет. Он понимает в хороших людях, Гермиона, – она пихнула ее локтем под бок и тихо засмеялась. – Он уже выбрал мне жениха, знаешь? – И кого же? – Как ты можешь не знать? Да об этом все девчонки шушукаются! – возмутилась Джинни наморщив нос. – Я не сплетничаю про своих подруг, – выгнула брови Гермиона, она старательно изображала беззаботность, будто голову ее не раздирали самые противоречивые мысли. – Кто он? – улыбнулась она. – Гарри. Сын корабельщика, – застенчиво ответила Джинни. – Они с семьей опять уехали к морю, будут трудиться над каким-то судном для короля. Возможно, что мне придется уехать отсюда, – голос ее погрустнел. – И совсем скоро, если мы с Гарри поженимся. Мистер Уизли пытается вывезти отсюда своих детей, верно? «Я бы хотела уехать с тобой», – подумала Гермиона, но не сказала и слова. Сбежать отсюда, пока это вообще возможно – заветнейшее желание. Гермиона оглянулась к дверям церкви и поняла, что инквизитора там уже нет. Удивительно, но Драко не последовал за ней по пятам, точно волк, загоняющий добычу к голодным собратьям. Он остался внутри, принялся беседовать с почтенными матронами, рассказывать им, как тяжела ноша Хогсмида, но как всему миру важна его жертва. Миру не материальному, кончено же. Духовному. Все они делали благое дело для Церкви, все они приносили большую пользу. Гермиона закусила губу. Она часто слышала от соседских девчонок истории о принцессах, о бедных дочерях палачей, что обладали особой красотой и изяществом... Гермиона понимала: люди всегда хотят чувствовать себя особенными. Хотят быть не такими, как суетное большинство, и инквизитор манипулирует этим стремлением. Только Гермионе отчаянно хотелось не выделяться так сильно, не уметь превращать два яйца в четыре, не летать под потолком во сне. Неужели ее не могли одарить чем-то другим? Отменным здоровьем или прямыми послушными волосами? Чем-то приземлённым, понятным. Чем-то, за что ее не сожгут на костре, как Долорес Амбридж. – Не переживай так, Гермиона, – Джинни снова пихнула подругу локтем, она подумала, что причина ее задумчивости в скорой свадьбе соседки. – Я ведь буду приезжать сюда к родителям. И ты заходи, конечно же. – Оу, – Гермиона улыбнулась, убрав за ухо одну из прядей, выпавших из-под чепца. – Конечно. – В нашем доме тебе всегда рады. Да и кто знает, – пожала плечами Джинни. – Может мы станем сестрами, а? У меня ведь шесть братьев, и только один из них женат. Гермиона улыбнулась, все же почувствовав, что щеки ее наливаются краской. Она вдруг подумала про Рона Уизли, про парня, с которым периодически переглядывалась через забор. Сердце забилось чаще, в нем снова поселилось трепетное ожидание. Что, если Рон и правда сделает ей предложение в конце сезона сбора урожая и подготовки полей к зиме? Придется уехать из города... «Придется? Да это – лучшее, что случится с тобой за эту короткую жизнь. Рон наверняка позволит забрать с собой матушку», – подумалось Гермионе вдруг. Она снова взглянула на Джинни, и девушка улыбнулась, нехотя отпустив ее локоть. Говорить об инквизиторе не хотелось, и едва девушка открыла рот, Гермиона напряглась. – Мама попросила позвать тебя к нам, Гермиона, – произнесла Джинни осторожно. – Папа забил свинью вчера, и мы напекли мясных пирогов. Мы не успеем все съесть, знаешь. – Вы решили подать мне милостыню, Джинни? – хмыкнула Гермиона. – Это меня обижает. – Не воспринимай это так ужасно. Добрососедский жест заботы! У тебя ведь болеет мама, – оправдывалась Джинни. – Не отказывайся так скоро. – Мама очень любит мясные пироги. А уж по рецепту миссис Уизли... – улыбнулась она, нервно поправив чепец. – Но мне действительно очень неудобно перед вами. Я чувствую себя, знаешь... Как пиявка. – Ты совсем не похожа на пиявку, – нахмурилась Джинни. – Мама просто хочет откормить себе невестку, – шепнула Джинни и тихо рассмеялась. – Ну и как я теперь могу тебе отказать? – засмеялась Гермиона в ответ. И правда. Мистер и миссис Уизли вышли из церкви раньше, чем Джинни и Перси. Они тоже шли под руку, медленно вышагивали по главной улице, иногда перебрасываясь парочкой слов с проходящими мимо соседями. Гермиона вдруг почувствовала, как сердце ее сжалось от зависти. Хотела бы она, чтобы отец остался жить. Кто знает, может и матушка бы не заболела? Может, одной смерти не хватало для того, чтобы Тео вызвал сюда инквизитора? Гермиона тяжело вздохнула, увидев в толпе и охотника Филча. Его серые волосы спутались ещё сильнее, в них виднелись следы палой листвы, солома, точно мужчина ночевал в своей псарне, а нем бродил по лесу. «Запах крови и серы никогда не исчезнет из тех стен», – шепнуло ей что-то злорадно. Снова показалось, что рука погружается в мягкую чавкающую плоть псины и перебирает меж пальцев ее кишки. Гермиона сжала руку сильнее, но Джинни точно не заметила. Показалось, что где-то рядом закричала свинья, что в ее жирное тело вошёл нож и повернулся один раз, второй и третий. И вот уже готов пирог, такой горячий, такой жирный… Гермиона затаила дыхание, оглянулась назад и встретилась взглядом с Теодором Ноттом. Она заставила себя сдержанно улыбнуться и кивнуть. Хорошо, что рядом так кстати оказалась Джинни Уизли, можно было сослаться на ее присутствие и не подходить к старосте. Теодор кивнул ей в ответ. Он и сам уже беседовал с кем-то, и не мог вот так просто прервать разговор ради девушки, к которой испытывал интерес. – Знаешь, а мне даже жаль старуху Амбридж. Ты уж прости, – Джинни прибавила ходу, заметив, что родители оторвались далеко вперед. – Но я не верю в ведьм, Гермиона. – Не веришь, что наш город проклят? – спросила она тихо. – Что какая-то женщина призывает сюда смерть? – Да нет. Ты знаешь, может кто-то и призывает, – пожала плечами Джинни. – Собак Филча ведь убили не случайно, правда? И эта жуткая звезда… Я только не верю в то, что Дьяволу есть дело до дураков, выпускающих псам кишки. – Мы не можем знать, до чего ему есть дело, Джинни. Вдруг в Аду ужасно скучно, и он постоянно бродит где-то здесь, с нами? – спросила она, вдруг почувствовав на лице улыбку. – Там же собраны все грешники, Гермиона. Там должно быть ужасно весело, – рассмеялась Джинни. – Знаешь же, что одна из маминых сестер сбежала в леса с красавцем индейцем? Мама говорит, что она точно попадет в Ад, но я не уверена, что тетушка об этом жалеет. И верно. В Аду, должно быть, куда веселее, чем в Раю. Не то, чтобы Гермиона хотела попасть в Ад, чтобы веселиться там целую вечность. Она слабо улыбнулась, почувствовав, как мурашки бегут по спине. Раньше ей не приходилось думать об Аде, как о чем-то... Хорошем? А если не хорошем, то хотя бы не однозначно плохом? И странно, что мысли эти вдруг вызвали на губах усмешку. В голове вновь возник образ Драко Малфоя, бродившего вечером вокруг ее дома. Он заглядывал в окна, правда? Хорошо, что матушка боялась дурного глаза, и всегда задергивала шторы. В комнате дочери, разумеется, окно было совсем крохотным, никто не должен был увидеть, что она на самом деле творит по ночам. – Слушай, Джинни, а насчёт этого инквизитора, – начала Гермиона осторожно. – Скажи, а ты часто его видишь? – Да, почти каждый вечер, – девушки уже подходили к развилке меж двух домов: дома Уизли и дома Грейнджеров. – Он постоянно ходит здесь вечерами. И этот черный парень... Как там его? – Забини? – вспомнила девушка. – Да, точно! Негр, подумать только. И это в нашем захолустье. Кто-то из девчонок рассказал, будто Драко купил его ещё в порту. Но ты знаешь, не верю, – пожала плечами Джинни. – Уж больно светлый он негр, да и на английском говорит вполне сносно, а в порту продают только новоприбывших рабов, прямиком из колоний. Так мне папа сказал. – Значит, думаешь, что он купил его уже здесь, на материке? – заметила Гермиона. – Только зачем инквизитору слуга? Таскать вещи? – Похоже, – пожала плечами Джинни. – Таскать вещи, стирать, стряпать. Наверное, он боится держать рядом женщину. Боится соблазнов. Священникам же нельзя, ну... – она потупила взор, не продолжив. – Всякое. – Нельзя, – кивнула Гермиона. – Но иногда он ведёт себя так, будто очень хочет... Женщину. – Например? – внезапно заинтересовалась соседка. Например, когда заставил ее поцеловать распятие. Гермионе никогда прежде не казалось, что это – неправильно, но в руках Драко Малфоя священная реликвия отчего-то выглядела так странно, так порочно, что у Гермионы сводило нутро при одной только мысли. Она вспомнила и предложенное им яблоко. Сладкий красный плод, точно налитый не соком, а кровью. Было что-то интимное в этом жесте, что-то нехорошее, что-то призывное. Или ей так показалось, потому, что она сама того захотела? Сама пожелала… Она ведь не была вместилищем для порока, верно? Сердце снова забилось в груди особенно быстро. Очередная неделя пролетела, злобная ведьма нашлась, и инквизитор должен был покинуть этот несчастный город. Ведь правда? Забрать своего коня, своего негра, и страх, что терзал Гермиону все это время. Он должен был отсюда убраться. Обязан! В воздухе пахло сыростью, осенним тлением природы. Горожане спешили на воскресную мессу, в божий день ведь нельзя трудиться, и листья, брошенные за забор самим лесом, сегодня никто не смел. Хрупкие тела их шуршали под ногами. Гермиона остановилась у дверей Джинни, она поздоровались с Молли, Артуром, Перси. Лишь один сын не ушел из города собирать урожай. Гермиона отказалась выпить горячего чаю, даже зная, что семья Уизли пьет настоящий чай, а не сбор из лесных и садовых трав. Она не хотела быть невежливой, но очень спешила к матушке. – Спасибо за яйца, Гермиона, но ты лучше продай их в следующий раз, – шепнула ей миссис Уизли. – Мы не обидимся. Я понимаю, что вам сейчас трудно вдвоем. Я ведь потеряла отца в десять лет, знаешь? И матушка еще долго растила нас одна. – Спасибо вам за помощь, – кивнула Гермиона, заставив себя не отворачиваться. – Вы очень добры к нам, миссис Уизли. Мне неловко. Я ведь понимаю, что вам есть, о ком позаботиться. – Ну что ты, милая. Это наш соседский долг. Христианский долг, если хочешь, – улыбнулась женщина, сжав ее ладонь в своей. – Обязательно передавай привет миссис Грейнджер. Конечно же она знала, что отец Молли умер так рано, и что отчим пришел в семью через почти десять лет. В этом городе все друг друга знают, все и всегда... Люди шепчутся, люди додумывают ерунду о своих недругах, люди болтают глупости, передают из уст в уста злые и добрые сплетни. Гермиона тяжело вздохнула. Она слышала, что отец Молли Уизли не просто умер, нет. Он будто повесился у себя дома, и жена пыталась замести следы, лишь бы его похоронили на городском кладбище, а не за городской стеной. Правды никто уже не узнает, мертвых беспокоить нельзя, да и вряд ли у покойника ещё осталась плоть, чтобы понять, были ли на его шее следы от веревки. Хагрид тогда только приехал, только принял приход, а он ведь всегда был таким мягким… Гермиона с легкостью представляла, как он «поверил». Она тяжело вздохнула, представив себе, как разлагается человек, как с него сперва слезает кожа, как лопается гниющее мясо, как черви пируют в грязи, оставляя после себя только пожелтевшие от времени кости. Почему? Ну почему эти мысли вообще есть в ее голове? Оставалось лишь перейти дорогу, чтобы броситься в объятья матери. Зелье Минервы помогло, Джин действительно встала на ноги, и с каждым днем ей становилось все лучше и лучше. Дочь рыбака рывком распахнула входную дверь, скинула с себя старый черный плащ и повесила на крючок. Половицы тихо заскрипели под ее ногами. Пироги, врученные миссис Уизли, уже не были тёплыми, но пахли особенно вкусно. Гермиона миновала прихожую, вышла на кухню, чтобы презентовать их матери, но замерла, невольно поджав губы. Запах свежего травяного чая не успокоил ее, и эти серые глаза напротив вновь всколыхнули в ней что-то странное. Драко Малфой закинул ногу на ногу и сидел теперь на ее стуле. Красный плащ его казался особенно ярким в окружившем его убожестве. Он сидел рядом с миссис Грейнджер, вел с ней теплую беседу, но Гермиона отчего-то понимала: он пришел ради нее. – Милая, а вот и ты! Где тебя носило так долго? – спросила матушка громко. – У нас гости, мы уже заждались. – Да, мама, я вижу, – ответила она раздражённо. – я заходила к соседям. Они передали гостинцы. – О, вас все очень любят в этом городе, верно? Мисс Грейнджер, – было что-то пугающее в усмешке, занявшей его тонкие губы. – Могу понять. Присаживайтесь с нами, будьте так добры. У меня есть к вам разговор.