У дьявола есть рога

– Сегодня какой-то особенный праздник, о котором я ничего не знаю? – спросила Гермиона, плотно сжав губы, воскресенье непривычно выматывало. – Почему все рвутся к нам в гости? Мы должны навестить соседей? – Нет. Думаю, что они просто ходят к тебе, как на праздник, – заговорщически улыбнулась матушка. – И что заставило тебя так подумать? – Теодор Нотт пришел не с пустыми руками. Он принес тебе подарок. Странно это, ведь правда? День рождения у Гермионы только в конце лета. Для чего бы дарить ей подарки? Для чего он вообще решил посетить дом семьи Грейнджеров сразу после мессы? Девушка нахмурилась, образ больной Лаванды Браун все стоял у нее в голове. Гермиона знала, что увидит его во сне этой ночью, следующей, и, кто знает, сколько ещё ночей вперед. Сердце сжалось от страха перед предстоящим. Ждёт ли ее покой в этой жизни или следующей? Хоть секунда покоя. Матушка улыбалась. Она наскоро вытерла и без того чистые руки о безупречно белый передник и отошла в сторону старенького шкафа, хранящего в себе их скудный скарб: посуду, щетки, одежду, из которой выросли дети. Гермиона напряглась, чувствуя, что увиденное ей не понравится. Удивительно, что инквизитор не пригласил к Лаванде Теодора Нотта. Главного льва в их прайде, старосту, в конце-то концов. Не должен он был утешать ее родителей в столь печальное время? Не должен он был видеть, что за беда пришла в вверенное ему поселение? Вместо этого Тео решил прийти сюда и сделать Гермионе подарок. Юноша, очевидно, считал, что девушка будет дома после воскресной мессы, и встретит его теплой улыбкой. Значит, встреча в доме одержимой была для него сюрпризом, Теодор просто не знал о ней. Интересно, как скоро он пожалеет о том, что запустил волка к своим овцам? Если подумать, то в Драко Малфое больше было от лисы или змеи, чего-то подлого, с хитринкой. Гермиона тяжело вздохнула, увидев в руках матери свёрток из неплохой пергаментной бумаги. – Что это? – спросила она, в непонимании выгнув бровь. – Откуда мне знать? Я его не открывала, – солгала мать, Гермиона жила с ней не первый год, чтобы в это поверить. – Посмотрим вместе? – улыбка украсила ее лицо, и морщинки залегли чуть глубже. Разумеется. Матушка не захотела узнать, как дела у Лаванды, как она выглядит, как справляется чета Браунов. Иногда Гермионе казалось, что теперь ее мало интересует жизнь их общины... Во всяком случае, после смерти отца. Она словно пыталась спрятаться от магии, от дьявольского подарка ее единственной дочери. Гермиона взяла свёрток в руки, и бумага показалась ей теплой на ощупь, словно руки старосты держали его всего мгновение назад. Она открыла его аккуратно, чтобы не порвать упаковку и использовать её ещё раз. Пригодится. «Красота», – чуть не сорвалось с ее губ. Теодор Нотт вручил ей новый чепец, атласная подкладка, белый кружевной бортик, лента, блестящая, словно настоящий бархат. Куда ей носить его? – Я ведь ещё не сняла траур, – произнесла она, взглянув в восхищённые глаза матери. – Странный подарок. Он сказал что-то ещё? – Предложения не последовало, если ты вдруг об этом, – тихо рассмеялась мать. – Но все это – просто дело времени, думаю. Он так о тебе говорил... Так спрашивал. – Теодор Нотт? – Гермиона смутилась, внимание старосты не казалось ей лестным, оно представляло угрозу. – В этом нет ничего хорошего, мама. – Он может защитить тебя, Гермиона. – От инквизитора, которого сам и позвал? – От Дьявола, – в уголках глаз ее вдруг появились крупные градинки слез, они словно ждали этой секунды. – От греха, к которому он толкает тебя изо дня в день. Гермиона лишь сейчас поняла вдруг, что матушка выглядит плохо. Хуже, чем выглядела с утра, когда отказалась посещать стены церкви. Джин попыталась сесть, но промахнулась мимо табуретки, упала на землю, издав тихое: «ой». Дочь поспешила ей на помощь. Казалось, что вместе с матерью к полу упало сердце Гермионы, оно на секунду перестало стучать. Что, если все ее усилия напрасны, и ангелы уже решили, что Джин пора возвращаться в небесную длань? Если ей подготовили постель, место возле отца? Что-то больно кольнуло ее прямо в центр груди, нос защипало. День подошёл к полудню, и это означало, что совсем скоро воскресенье кончится. Оно всегда кончались быстрее, чем остальные дни недели. Праздное безделье. Гермиона довела матушку до кровати и помогла той опуститься вниз. – У тебя опять жар, – она потрогала ее шею, опустила ладонь под расслабленный воротник платья. Не такой сильный, как вчера, но все равно существенный. Болезнь не ушла окончательно. Гермиона прикрыла глаза, словно где-то за веками она могла найти ответ на вопрос: «И что с этим делать?». Смириться и отпустить ее в небытие? Вряд ли Гермиона способна на подобное. Джин слабо улыбнулась, укладываясь в кровать. Последние дни она относилась к дочери благодушнее, чем обычно. «как это мило. Говорят, что близость смерти заставляет пересмотреть отношение к жизни. О покойнике нужно вспоминать с теплом», – шепнул ей мерзкий голосок, живущий глубоко внутри. «Нет. Нет, нет, нет. Нужно снова сходить к Минерве, она нам поможет», – подумалось Гермионе. Матушка пробубнила что-то о том, что чувствует себя отлично, и вот-вот встанет с кровати и займётся домашними делами, они копились целую вечность. Только все не открывала глаза. Спать ей, очевидно, хотелось сильнее, чем заниматься «делами». Да и позволено это в божий день? Нет. Гермиона взглянула в окно, и поняла, что по дорожкам ходят люди, шепчутся, сплетничают. Женщины опускали взгляды к земле, но Гермиона хорошо знала их змеиную натуру. Каждая из них готова вцепиться ведьме в волосы, и таскать ее из стороны в сторону, точно собака, схватившая кусок мяса. О чем они говорят? Вряд ли о ней, но предчувствие всё равно было нехорошим. Казалось, что после посещения дома Лаванды хорошего и нечего ждать. Гермиона тяжело вздохнула, вспомнив ее болезненно-серое лицо. Что с ней теперь станет? Об этом не говорил ни священник, ни инквизитор, но Гермиона отчего-то понимала: Лаванда уже мертва. Демон захватил ее тело, а душу отправил прямиком в Ад. Только за какие грехи? Гермиона вдруг попыталась себе представить, что же натворила сытая дочка богача. Ублажала ли Лаванда себя? Особенно темной ночью... С шустрыми руками под одеялом. Картинка отчего-то вышла весьма натуральной, и Гермиона ощутила стыд, взглянув Лаванде в глаза, пока та получала оргазм. Может, она издевалась над зверьём с отцовского скотного двора? Откручивала головы гусям или вытаскивала кишки собакам? Гермиона вдруг вспомнила тот запах: сено и кровь. Что-то горькое, что-то гниющее, сера в спертом воздухе псарни. Казалось, что именно так и пахла смерть. Могла Лаванда сотворить это с несчастными созданиями, призванными в этот мир лишь за одной целью – загонять лесное зверьё для бедолаги Филча? А способна была Гермиона? Она снова посмотрела на свои руки, ощутила, как кожи касается чавкающее нутро зверья. В голове возникло призрачное скуление, точно каждый раз, стоило ей только подумать об этом, псы снова и снова испытывали ту боль. Агонию. Дьявол любит, когда кто-то страдает. Словно прослышав про грешные мыслишки, мимо ее дома прошел вдруг инквизитор. Волосы его блестели на солнце, словно бледное-бледное золото. Он шел мимо быстро, а следовавший за ним слуга нес что-то в руках. Книгу? Кипу бумаг? Не разглядеть вот так просто. Гермиона отвернулась, ощутив вдруг странную дрожь во всем теле. Ей не стоит за ним следить, вот уж точно не стоит. И все же, странно было поменяться ролями хоть на пару секунд. Нельзя выходить сейчас. Ее может увидеть кто-то... Кто-то конкретный, в красном одеянии. Эти платиновые волосы, серые, словно лезвие ножа, глаза. Он обязательно окажется у ворот, стоит ей лишь приблизиться к ним. Словно сможет почуять ее запах и прийти на его зов. Или Теодор Нотт? Гермиона чувствовала себя затравленной лисой, забившейся в барсучью нору. Когда ее решат начать выкуривать? Вопрос времени, а не возможности. Матушка спала. Грудь ее мерно поднималась и опадала. Ночь подкралась быстро, и старый отцовский плащ снова укрыл ее плечи от холода и чужих глаз. Гермиона надвинула капюшон ниже, смотря на себя в зеркало. Был ли её старший брат таким же кудрявым? Был хоть кто-то в ее семье? Хорошо бы узнать. Ещё будучи маленькой девочкой, она любила придумывать себе английских родственников, ждущих там, за бурлящим океаном. Далёкую добрую бабушку, интересовавшуюся ее жизнью через письма, дядю, тетю, кузин, с которыми можно было бы вместе расти и делиться секретами. Почти все ее сверстницы имели близких родственников: братьев, сестер и кузин. Да что тут... Напротив жило семейство Уизли! Гермиона чувствовала себя одинокой большую часть жизни, а теперь собиралась лишиться и матери. Она прикусила губу. Дверь открылась без скрипа, Гермиона пожелала не издавать ни звука, увидев, как вчерашний дождь развез дорогу, и у нее получилось. Девушка шла по лесу тише, чем идёт сама ночь. Дом Минервы уже ждал впереди, словно дерево висельника: пугающий, но хорошо знакомый каждому в городе силуэт. – Доброй ночи, дитя, – произнесла она своим бархатистым голосом, так говорили бы кошки, умей они говорить. – Стало хуже? – Доброй ночи, мадам. Да, – кивнула Гермиона, отчего-то смутившись своих слов. – Простите, что прихожу к вам так поздно. – Проходи, – она отворила дверь шире. – Я принесла вам яйца, – она успела собрать корзинку, даже вымыла их, сняла мелкие пёрышки с бежевой скорлупы. – Свежие. Я могу принести и целую курицу в следующий раз. – Спасибо, милая, я тут не голодаю, – тихо рассмеялась женщина, пока Гермиона искала крючок для своего плаща. – В старости много не нужно, в лесу хватает и грибов, и ягод, и зверья. Но яйца я возьму. Мои куры гуляют по лесу и несутся где захотят. Лисы находят их яйца быстрее меня. – Гуляют по лесу? – Зимой живут в доме со мной. Иногда я не знаю, мои это птицы или лесные феи. – Они не собирают гнезда? – удивилась Гермиона. – Нет, даже не пытались. Должно быть, матери из них никудышные, и девочки это знают. Просто не хотят продолжать род моего петуха. Не заслужил, уж больно драчливый. Гермиона поджала губы, не вполне понимая, о чем говорит старая травница. Точно ли о курах? Дверь закрылась, хижина на мгновение погрузилась в молчание, свет свечи отогнал тени к углам. Сегодня ночью не было дождя, и мотыльки покинули свои укрытия, смешались в диком танце со сверчками, светлячками и прочими божьими созданиями. Ночь кишела жизнью, даже если маленький городок под боком у леса спал. Гермиона взглянула в окошко, пока Минерва шуршала за кучей стеллажей. Что-то шевельнулось в одной из банок на полке, но девушка не рискнула подойти ближе. Может, мокрицы? В хижине травницы царствовала влага. Гермиона медленно вдохнула и выдохнула, и Минерва вышла из-за своего укрытия. Только сейчас Гермиона заметила, что на юбке ее нарисована растущая луна. – Как это случилось? Расскажи мне подробнее, я должна понимать, что с ней произошло, – велела женщина. – Случилось что? – голос почему-то хрипел. – Как твоя матушка вновь захворала? – тонкие брови ее опустились ниже. – Той настойки, что я дала, должно было хватить. Она должна была выздороветь. – Это произошло резко. Она... Она ослабела. Будто после визита этого мужчины в наш дом, – Гермиона невольно сморщила нос, словно запах серы вновь заполнил помещение. – Инквизитор? – догадалась Минерва, и гостья кивнула. – Этот странный человек любит бродить по моему лесу. Вместе с курами. – Он уже видел ваш дом? – похолодела Гермиона. – Если это так, мадам, то вы в большой опасности. – Нет. Его видят лишь те, кому я разрешаю. Остальные так слепы, милая… Гермионе захотелось узнать, что это значит, но она не успела задать уточняющий вопрос. За шторкой что-то закипело, и Минерва скрылась в попытке спасти свое варево, оставила Гермиону наедине с мыслями. Новыми мыслями. Могут ли куры наказывать петуха? Могут они осознавать, что он имеет отношение к их общему потомству, что в этом и заключается его божье предназначение? Продолжение рода. Но, может, все и совсем не так? Гермиона точно впервые подумала о том, что Библия может ошибаться, ставить нам неправильные цели. Так же, как в своих суждениях не прав был инквизитор. Старая Долорес, приговоренная к смерти, не ведьма, нет. Просто скверная старуха, распускавшая язык слишком долго и слишком далеко. Достойно ли это преступление костра? «А что же тогда твое наказание, Гермиона? Разве ты достойна казни только за то, какой родилась? По небесной же милости, просто подумай над этим», – пронеслось в ее голове. «Ты ведь не просила этой силы». Но ведь действительно. Почему такие, как Драко Малфой, решили, что за пару лишних яиц к обеду ей нужно расплатиться жизнью? Бог ведь создал ее именно такой. С этом странной силой, живущей на кончиках ее пальцев. Сердце застучало в груди особенно быстро, и Минерва вернулась в комнату, словно что-то призвало ее назад. Странно это, но она вдруг сама показалась Гермионе только гостьей в этом маленьком домике. – Держи, дитя, – она протянула своей гостье склянку, почти такую же, как в прошлый раз. – Дай ей сегодня же ночью. Разбуди, если потребуется. – Спасибо вам, Минерва. Спасибо, я... Скажите, а я могла бы, – она не знала, стоит ли вообще просить, не грешно ли это, не дорога ли это в Ад. – Я могла бы научиться прятаться от других? Как ваш дом от посторонних, – она смотрела ведьме в глаза, и та отвечала сдержанной ухмылкой. – Мы с тобой так похожи, милая. Ты смогла бы так много, Гермиона, если бы позволила себе попытаться. Учиться, – она кивнула в сторону стеллажа, густо уставленного разными баночками. – Я понимаю, что девушке твоего воспитания сложно решиться на это. Но тебе не сбежать от магии, девочка. Она будет с тобой до конца жизни. – А вы? Вы пытались сбежать? Прежде, чем стать... – Ведьмой? – Минерва улыбнулась, ее большие голубые глаза точно светились в темноте. – Не пугайся этого слова. Оно мне нравится. Мы с ним – точно давние друзья. С кем я не дружу, Гермиона... Так это с Дьяволом. Люди зря об этом болтают. Голос ее внезапно сделался серьезным. Таким уставший учитель вдалбливает простые истины в головы своих учеников. Мурашки побежали по позвоночнику гостьи, и голова вдруг закружилась от волнения. Лес за окном показался голодным. Вернутся ли куры с утра, или что-то поглотит их без остатка? Гермиона и сама вдруг почувствовала себя жалкой нелетающей птицей, что вот-вот попадется в лапы хищнику. Чепец начал жать, и Гермиона чуть ослабила завязки. Она поджала губы, когда лицо Минервы приблизилось к ее собственному, когда стало понятно, что печать красоты все ещё лежит на этой прикрытой морщинами коже. И все же… Сколько ей было лет? – В этот город пришло зло, Гермиона. Настоящее зло, зло не из детских сказок. И оно идёт за тобой. – Вы говорите про инквизитора? – спросила она тихо, и ветка постучала в окно. – Нет, – Минерва не дала ей отвернуться. – Это было бы слишком просто, слишком легко, – качнула головой Минерва, она тут же выпрямилась и приоткрыла дверь, указывая девушке на выход. – Тебе нужно идти домой, девочка. Не заставляй матушку страдать без своего лекарства. Хорошо. Ей ведь и правда пора выдвигаться? Гермиона поднялась, накинула плащ на плечи и распрощалась с женщиной, пообещав вернуться однажды за плетёной корзиной. Меж тем, в голове ее зрела мысль о том, что Минерва сходит с ума. От одиночества или старости – неизвестно, но стоит хорошенько подумать: приходить ли к ней впредь. На выходе она оглянулась, и Минерва махнула своей гостье рукой. Медленно, словно боялась добавить что-то к свой речи. И ведь ей явно было, что сказать. Длинный рукав ее платья сполз к локтю, и Гермиону удивила белизна ее кожи. Гермиона поджала губы, она поплотнее закуталась в свой плащ, и отодвинула от лица ветку. Деревья точно так и надеялись выколоть ей глаза. Склянка, вырученная ведьмой, казалось горячей, словно Гермиона только что достала ее из горящего костра. Луна освещала дорогу, и дочь рыбака думала о том, как матушка ее тихо спит в своей кровати. По привычке на одной только стороне. Видит ли она сны? Такие же странные, такие же пугающие, как у ее дочери. Этого Гермиона не знала. Она ведь никогда и не спрашивала, верно? Странно это. Мысль пришла в ее голову только сейчас, девушка нахмурилась, чувствуя, что упустила что-то важное в отношениях с собственными родителями. Она шла вперёд, и капюшон закрывал часть дороги. Когда что-то зашуршало совсем рядом, Гермиона подумала: белка или ночная мышь. Но звук сделался крепче, он ударил снова, и снова, кто-то шагнул, и белка бы не смогла так шуметь. Может... Лиса? Привлеченная запахом курицы. Олень? Может, койот? Гермиона вдохнула и выдохнула, и на душе ее стало чуть спокойнее, стоило лишь услышать тихий цокот копыт. – Гермиона? Как приятно встретить подружку. В голосе Лаванды послышался смех, и девушка не знала, что именно ее вдруг рассмешило. Босая, ноги ее покрывала густая лесная грязь. Лаванда Браун возникла посреди дороги, и Гермиона тут же скинула капюшон, едва не сняв свой чепец вместе с ним. Видение? Она ведь не могла быть настоящей. Лаванда бродила по лесу в ночном платье, и панталонов под ним не было. В такой холод? Мурашки побежали по плечам Гермионы, и страх стальной перчаткой сжал горло. Длинные, но редкие теперь волосы Лаванды трогал ветер, луна серебрилась в тонких прядях. Она выглядела почти неживой, напоминала призрак, стенающий под луной. И у нее были причины для рыданий. – Лаванда? Это ведь еще ты, да? – Гермиона остановилась, она кашлянула, поперхнувшись слюной. – Что ты тут делаешь? – Я? О, мы здесь гуляем! – в голосе живой, настоящей Лаванды никогда не было столько радости, она отличалась меланхоличностью. – Вышли ради свежего воздуха, понимаешь? Лесной воздух, он... Такой скользкий, – она облизнулась, словно пробуя его на вкус. – Как черви в свежей могиле. Он мне нравится. Нравится. Я бы осталась здесь навсегда, как эта старая сука. Но она мне совсем не рада, понимаешь? – Лаванда состроила грустную мину. – Нет, – мотнула головой дочь рыбака. – Я не понимаю. Гермиона лишь сейчас обратила внимание: на привязи она вела все того же черного козла, того, что смотрел на нее еще утром. Зверь что-то жевал, его слюнявые челюсти двигались, двигались, двигались, перемалывали траву в единое месиво. Желтые глаза существа казались неестественно яркими. Гермиона заметила, что изо рта козла сыпятся белые куриные перья, что подбородок его вовсе не в слюне, нет. Он в крови. Девушка попятилась назад, но Лаванда прошла дальше, открытая проход к городу, освобождая тропу. Гермиона должна вернуться домой, должна... Что-то подсказывало, что иначе ей уже никогда не увидеть дом. Соседка улыбалась, и глаза ее блестели, точно выполненные из стекла. Девушка потянула за верёвку, и козел подошёл к ней ближе, оба смотрели, как Гермиона идёт в сторону города. Лаванда не пыталась поймать ее и сожрать, как козел ее пожрал курицу. Они просто смотрели... – Может ты хочешь остаться с нами? Потанцевать под луной, – ее голос странно захрипел. – Это было бы так чудесно! Так весело! Или ты не умеешь? – Не умею, – ответила Гермиона, обернувшись. – Тогда Фил тебя научит! Козел, услышав свое имя, поднялся на задние лапы, и копытца его принялись отбивать гордое цок-цок-цок. Танец висельника. Лаванда захлопали в ладоши, и козел ее принялся танцевать ещё быстрее, двигался он в сторону Гермионы, словно собирался положить свое копыто на ее талию и закружит девушку в танце. С губ ее не сорвалось крика, он застрял где-то в горле, царапая его изнутри. Гермиона рванула вперёд, пока смех Лаванды становился все тише и тише, дорога вела ее к дому. Гермионе не заметила, как задела одну из веток, как с головы ее сорвался старый траурный чепец и упал в густую лесную грязь.