Сказка о жуках

Прошел где-то месяц. И толи мир сошел с ума толи Питеру пора лечиться. Теперь почти не одна вылазка не обходилась без Уэйда, они дурачились, сражались, говорили (очень много говорили). Обсуждения книг и фильмов могли длиться часами, если один не знал он молча слушал воодушевленные рассказы второго. Рассказы о проведенных днях уже стали обыденностью. Дождь заливал Нью-Йорк холодной, пронзительной пеленой. Он не шел — он обрушивался стенами воды, превращая огни города в размытые акварельные пятна. Именно в такую погоду система отопления в доме тети Мэй решила дать законный выходной, а заодно затопить нижних соседей. Ремонт предстоял долгий, а Питер, по иронии судьбы, оказался в нескольких кварталах от единственного места, которое, как он думал, никогда не посетит добровольно. Квартира Дедпула. Они только что завершили изматывающую, грязную миссию по зачистке логова торговцев оружием в канализации. Они были мокрые, пропахшие тиной и чем-то еще менее опознаваемым, а дождь снаружи окончательно добил остатки энтузиазма. Паук уже стоя под струями воды, сгорбился и подрагивал. – Уэйд, не стоит. Я могу добраться до дома. Я... я просто побегу очень быстро. Дедпул держал его за локоть, его хватка ощущалась на коже неожиданной твердостью. – Паучок, твой дом сейчас напоминает аквариум для сомов. Ты простудишься, чихнешь в маску, и тебя вырвет паутиной. Это антисанитария. Иди ко мне. У меня есть... ну, крыша. И вода. Горячая. Иногда. Протест застрял в горле у Питера, смытый очередным порывом ледяного ветра. Он кивнул, слишком уставший, чтобы спорить. Горячая вода явно того стоила. Квартира Уэйда оказалась не в подвале и не в заброшенном ангаре, как ожидал Питер, а в довольно обычной, хоть и не самой благополучной, многоэтажке. Дедпул, к своему удивлению, открыл дверь ключом. Пропуская парня в перед он подозрительно ругался на замок. –Добро пожаловать в святая святых! Апартаменты Уилсона! Потеряйся о бедность. Первое, что поразило Питера — относительная... чистота. Не стерильность, нет. Повсюду лежали вещи: стопки комиксов, разобранные части оружия на газетах, несколько ноутбуков. Но не было гор мусора или следов кровавых оргий. Пахло лаком для оружия, чипсами и сосновым освежителем воздуха. И было на удивление уютно. На полке стояла коллекция пластиковых единорогов разного размера. На стене висел постер с котенком, висящим на ветке с подписью «Hang in there, baby!», а рядом — схема разборки снайперской винтовки. Питер снял маску, оглядываясь с нескрываемым удивлением. – Я...не знаю, что я ожидал увидеть. Может, алтарь из черепов? Или бассейн, наполненный желе? Дедпул шагал в центр комнаты, скидывая по пути окровавленные перчатки. – Ах, стандартные стереотипы! Алтарь из черепов у меня на даче. А здесь — дом скромного, непритязательного наемника с хорошим вкусом на кич. Иди, прими душ. Вторая дверь направо. Полотенца чистые. Не трогай только розовое, оно мое счастливое. Душ стал для Питера божественным отпущением. Горячая вода смыла грязь, запах и часть усталости. Когда он вышел, завернувшись в большое, на удивление мягкое синее полотенце, он увидел, что его костюм, уже постиранный и высушенный, аккуратно висит на спинке стула. Рядом на том же стуле лежала стопка его же собственной, сухой одежды из его квартиры. Парень осмотрелся, тихо, посмотрел на одежду. – Как ты...? Ответ раздался с кухни. – У меня есть ключ! Шучу! Шучу! Не смотри на меня так, даже через стену я чувствую твой взгляд полный ужаса! Твоя тетя Мэй дала! Я позвонил, представился твоим «напарником по групповой терапии», сказал, что ты застрял у меня с учебой. Она такая милая! Дала мне еще и пирог с вишней. Мы его сейчас и уничтожим. Питер оделся. Ощущение чистых, сухих, знакомых вещей в этом странном месте было почти сюрреалистичным. Он вышел на кухню. Уэйд поднял маску. Открывшаяся часть лица было обезображено шрамами, но в тот момент Питер почти не заметил этого. Он увидел только сосредоточенное выражение на его лице, пока тот разливал по кружкам что-то дымящееся. После чего к нему протянули обну. – Какао. С зефирками. Не яд. Клянусь своим правом на загробную жизнь. Питер принял кружку. Они переместились в гостиную. Уэйд рухнул на диван, Питер осторожно устроился в кресле напротив. За окном бушевала стихия, а в комнате было тихо и тепло. Пауза затянулась. Не неловкая, а задумчивая. – Спасибо. Уэйд пожимает плечами глядя в собственную чашку. – Пустяки. Не могу же я позволить своему личному супергерою умереть от пневмонии. Это плохо для моего реноме. Он помолчал, а потом добавил тише, без привычного бахвальства: – Вообще-то...приятно. Иногда. Вернуться не в пустоту. Эти слова повисли в воздухе. Питер посмотрел на него — по-настоящему посмотрел. Не как на силу природы, катастрофу или клоуна, а как на человека. – А обычно...ты один возвращаешься? Дедпул усмехнулся, но это был сухой, безрадостный звук. – А ты думаешь меня дома ждет кошка? Большинство людей, которые видят меня без маски, либо бегут, либо стреляют. Иногда и то, и другое одновременно. Весело, правда? Бессмертный парень, которого все боятся. Ирония — та еще сука. Он отпил какао и с гримасой поставил кружку. – Ты знаешь, каково это — быть живым кошмаром? Не метафорой. А буквально. Я — то, что родители показывают детям, чтобы те не шлялись по ночам. Молодая версия Крюгера. И это... — он провел рукой по открытой части лица — это навсегда. Никаких чудесных исцелений. Только это. Питер слушал. Впервые он услышал за бравадой не просто сумасшествие, а настоящую, глубинную боль. Ту самую, что он всегда чувствовал на краю своего паучьего чутья, но которую Уэйд так тщательно маскировал под клоунадой. – Мне жаль. Мужчина посмотрел на него слишком удивленно, даже как-то обидно. – Ой да ладно тебе. Не стоит. Я... справился. Нашел свои методы. Например, приставать к невинным паучкам, у которых есть шанс на нормальную жизнь. – Это не...не оправдание. Для того, чтобы быть одиноким. – Так я и не одинок. О как в тебя вцепился! Наступила еще одна тишина, более глубокая. Дождь стучал в окно, как бы отмеряя время для этого невероятного разговора. – Знаешь, почему так, Паркер? Ты не шарахался. Не по-настоящему. Ты злился, ты был в ярости, пытался меня прибить... но ты никогда не смотрел на меня с тем... отвращением. Со страхом — да. С раздражением — о, еще бы. Но не так, как смотрят на монстра. Питер опустил взгляд. Он вспомнил свои первые мысли об Уэйде. «Угроза». «Нарушение протокола». «Псих». Но «монстр»? Нет. Никогда. Куда уж ему. – Я видел монстров, Уэйд. Настоящих. Ты... сложный, идиот. Ты — самая большая головная боль в моей жизни. Но монстр слишком громко. Он посмотрел на полку с единорогами, на постер с котенком, на аккуратно разложенные детали оружия. И все сложилось в единую, ясную картину. Это была не берлога убийцы. Это была крепость. Место, где одинокий, израненный человек пытался построить подобие дома из обломков того, что у него осталось: оружия, китча и горького юмора. Голос дрогнул, когда он снова заговорил, быстро отвернулся, делая вид, что поправляет одного из единорогов. – Черт.Ты... не говори такого. А то я могу решить, что мы теперь настоящие друзьяшки, и куплю нам matching костюмы. Питер не ответил. Он просто поднялся, подошел к дивану и сел рядом. Не слишком близко, но и не далеко. Достаточно, чтобы быть в одном пространстве. Вместе. Они так и сидели молча, слушая, как дождь за окном постепенно стихает, превращаясь из ярости в успокаивающий шепот. Никто не кукарекал. Никто не стрелял. Не нужно было слов. В той тихой комнате, пахнущей какао, оружием и грустью, что-то сломленное в Уэйде наконец-то позволило себе немного затихнуть. А что-то новое и хрупкое в Питере — понять, что дружба, возможно, бывает разной. И иногда она приходит в обличье шрамов, глупых единорогов и навязчивого жука-навозника, который, как выяснилось, просто очень хотел перестать быть одиноким.