🔮My Soul Bridge❄️

Когда брюнет закончил настраивать инструмент, свет в зале стал тусклым, рассеянным, как будто сам воздух окутался в мягкий бархат. На сцене установилась почти интимная тишина, нарушаемая только первыми аккордами — глухими, тянущими, тревожными. Его игра сразу же задала тон — не просто выступление, а исповедь. У меня по спине пробежали мурашки: это было не из мультика, и точно не притворство. — Вот опять, всю ночь провёл без сна... С ума ли схожу? Себя же страшусь я... Диссонанс в сердце у меня. Рассудок в плену у дьявольских звуков. Заплатить придётся за грехи! Слышу во тьме... Мне эти оковы... не сбросить... Я вдруг заметила: Дима играет, используя крюк вместо пальцев. Это выглядело почти как сцена из оригинального номера — только куда более реальной, даже личной. Он явно тренировался — играть одной рукой и крюком с такой точностью было не просто талантом, а настоящей одержимостью. — Сон и покой отнял реквием твой, и я готов... Свой никчёмный труд уничтожить! Сон и покой потерял, услыхав шедевр твой. Будь проклят он, превосходный... Вампир медленно встал, касаясь клавиш на прощание, и легко взмахнул рукой. Инструмент засиял тусклым светом — зачарован. Музыка продолжила звучать сама по себе. Дмитрий сделал шаг вперёд. — Страшный враг — моя же голова... — он провёл рукой по волосам, не смещая ни дюйма со своей, очевидно, также заколдованной треуголки. — Всюду найдёт, как мне бросить вызов! Душу рвёт та ересь, но её из мыслей гоню. Духом воскреснуть... надеясь... Его глаза вспыхнули ало-рубиновым светом. Он поднял взгляд в зал — прямой, пронзительный, хищный. — Сон и покой отнял реквием твой, и я готов... На сцене рядом с ним возник стол, а на нём — кукольный домик. Его фасад был точной копией особняка Аксеновых. Я замерла. — Свой никчёмный труд уничтожить! В этот момент с «небес», прямо на домик, обрушилась магическая молния. Она ударила с силой, и домик разлетелся в щепки. Вспышка света ослепила, а через миг на сцене уже ничего не осталось. Как будто и не было. Я судорожно обернулась, чтобы понять реакцию зала. Некоторые — особенно дети — были в восторге, приняли это за магический фокус. Другие — в том числе семья Шеддоу и их приближённые — смотрели с откровенным раздражением, злобой и... страхом. Они понимали подтекст. — Сон и покой потерял, услыхав шедевр твой... — теперь его взгляд был направлен только на меня. В этом взгляде было всё: вызов, боль, надежда. Я почувствовала, как у меня похолодели пальцы. — Будь проклят он, превосходный... Дмитрий вернулся к пианино. Теперь он играл сам, и звук стал живее, дрожащим от чувств. — Скрипки звучат в тишине, Плача о судьбе моей... Все мечты — лишь мираж. Не повторю тот огонь! Чудной музыкой сражён! Мой талант — просто фальшь... Голос его дрогнул, в нём появилась усталость, почти тоска. Взгляд стал мягким, почти потерянным. — Так хочу убить в меломании боль... Страхи утопить в дисгармонии той... Его глаза вновь обратились ко мне, сверкнув алым, будто вспоминая что-то важное. Нечто личное. — Сон и покой отнял реквием твой, и я готов... Свой никчёмный труд уничтожить! Сон и покой потерял, услыхав шедевр твой. Будь проклят он, превосходный... Сон и покой отнял реквием твой... Будь проклят он, превосходный... Занавес медленно начал опускаться, отрезая сцену от публики, как последнюю границу между ним и нами. Я осталась сидеть в полном шоке, глядя в пустоту сцены. — Вижу, мой план работает даже лучше, чем я думал, — раздался знакомый голос сбоку. Я повернула голову — рядом стоял Макс, невесть откуда появившийся в наряде Джафара из «Аладдина». На лице — довольная ухмылка. — Не то слово, — мрачно отозвалась я, всё ещё глядя на опустившийся занавес. Слова Макса эхом отозвались внутри, но вместо лёгкой иронии вызвали холодное предчувствие. Я не знала, к чему это приведёт… и что вообще сейчас произошло.