Наследие Раймонда

Прошла неделя с тех пор, как Изабель поселилась в доме командира. За это время Раймонд, к своему собственному удивлению, открыл в себе новые таланты. Он научился выслушивать бесконечные рассказы о фарфоровых куклах и даже однажды, когда Изабель во время прогулки споткнулась и расцарапала коленку, он не отчитал ее за неосторожность, а подхватил на руки и понес домой, бормоча что-то успокаивающее себе под нос. Изабель же, в свою очередь, превратилась в его маленькую тень. Она следовала за ним по пятам: из столовой в кабинет, из кабинета в гостиную. Если он садился читать доклад, она усаживалась рядом на ковре с книжкой. Это постоянное присутствие сначала смущало Раймонда, но скоро он стал находить в нем странное утешение. Только видя, как она мирно дышит во сне, он мог быть уверен, что это не сон, а явь. Однако Раймонд был прежде всего командиром испанского флота. И однажды утром пришло официальное приглашение от генерал-губернатора, требующее его личного присутствия на совещании в соседнем городе. Отказаться было невозможно. — Изабель, — сказал он за завтраком, стараясь говорить как можно мягче. — Мне нужно уехать на один день. Всего на один день. Лицо девочки сразу вытянулось. Ложка с кашей замерла на полпути ко рту. В ее глазах вспыхнула паника. —Ты… ты вернешься? — прошептала она. Эти слова застали Раймонда врасплох.Он встал, подошел к ней и, к своему уже привычному удивлению, легко поднял ее на руки, как когда-то в саду. —Конечно, вернусь. Я всегда буду возвращаться к тебе. Обещаю. А пока с тобой побудет… — он замялся, перебирая в уме варианты. Няньку? Служанку? Нет, только человек, беспрекословно подчиняющийся приказам, мог справиться с такой важной миссией. — С тобой побудет лейтенант Габриэль. Изабель нахмурилась. Она помнила грубого лейтенанта. —Но он… злой. — Он получил очень строгий приказ быть добрым, — успокоил ее Раймонд, сажая ее обратно на стул. — Если он посмеет тебе хоть как-то навредить, то я отправлю его чистить конюшни до конца его дней(хотя на самом деле Раймонд придумал наказание гораздо страшнее). — Он сказал это с такой леденящей душу уверенностью, что Изабель поверила. Час спустя Раймонд, уже в седле, отдавал последние указания бледному как полотно Габриэлю. —Ты не сводишь с нее глаз, исполняешь любое ее разумное желание. Если случится хоть малейшая неприятность, я лично превращу тебя в порошок для чистки мундиров. Ты меня понял? — Так точно, командир! — выпалил Габриэль, вытягиваясь в струнку. Он мысленно уже прощался с карьерой, а может, и с жизнью. Когда ворота захлопнулись за Раймондом, Изабель и Габриэль остались одни в большом доме. Они молча смотрели друг на друга: маленькая девочка в нарядном платьице и рослый лейтенант в полной парадной форме. — Ну… — неуверенно начала Изабель. — Может, поиграем? Габриэль опешил. «Играть?» Он лейтенант испанского флота! Но в его памяти тут же всплыло беспощадное лицо Раймонда и фраза «в порошок». Он заставил себя улыбнуться натянутой, жутковатой улыбкой. —К-конечно, сеньорита Изабель. Во что бы вы хотели поиграть? День, вопреки ожиданиям Габриэля, пошел не так уж плохо. Они построили крепость из подушек в гостиной («Лейтенант, эта подушка — главная башня!»), прочитали вслух две книжки про принцесс («Только с выражением!» — требовала Изабель), и после настойчивых просьб Габриэль, к своему ужасу, посадил девочку себе на плечи, чтобы она могла «осмотреть свои владения» с высоты. К полудню Габриэль выдохся. Ему нужна была передышка. —Сеньорита, а не хотели бы вы навестить сеньориту Лолиту? — предложил он, вспомнив о своей тайной влюбленности. Это был идеальный предлог. — Лолиту? О, да! — обрадовалась Изабель. Лолита была искренне рада гостям. Увидев Изабель в сопровождении мрачного лейтенанта, она удивилась, но гостеприимно пригласила их в дом. Пока Изабель с восторгом рассматривала вышивки и безделушки, Габриэль пытался вести светскую беседу. — Вы сегодня прекрасно выглядите, сеньорита Лолита, — пробормотал он, краснея. — Спасибо, лейтенант, — вежливо, но холодно ответила Лолита. Ее внимание было приковано к Изабель. — Изабель, дорогая, я так рада, что у тебя все хорошо. Командир Раймонд… он хорошо о тебе заботится? — О да! — воскликнула девочка. — Он мой папа! И он покупает мне кукол, и читает на ночь, и… и лейтенант сегодня со мной играл! Лолита и Габриэль переглянулись. Для Лолиты это было подтверждением слухов, для Габриэля — болезненным напоминанием о его новом статусе «няньки». После приятного, но напряженного для лейтенанта визита, они отправились обратно. К вечеру, исполнив еще десяток капризов (включая игру в прятки, в которой Габриэлю пришлось залезать под огромный дубовый стол), лейтенант был похож на выжатый лимон. Он сидел в кресле, и его веки предательски слипались, когда в доме наконец послышались твердые шаги. В дверях появился Раймонд. Его взгляд мгновенно нашел Изабель, которая, услышав шаги, подскочила с места и помчалась к нему. — Папа! Раймонд поймал ее на лету, и она обвила его шею руками, без умолку тараторя: «Ты вернулся! Мы с лейтенантом играли, и ходили к Лолите, и он катал меня на плечах, а ещё мы играли в прятки!» Раймонд слушал, держа ее на руках, и его строгое лицо смягчилось. Он посмотрел на Габриэля, который, завидев начальника, вскочил и замер в струнку, пытаясь скрыть смертельную усталость. — Докладываю, командир! Сеньорита Изабель накормлена, развлечена, жива-здорова. Никаких инцидентов не произошло. Раймонд кивнул, оценивающим взглядом окинув и дочь, и подчиненного. Увидев, что с Изабель и впрямь все в порядке, а с Габриэля градом льет пот, он сказал: —Хорошо. Свободен, лейтенант. Можешь идти отдыхать. Никогда еще простые слова не звучали для Габриэля так сладко. Он чуть не расплакался от облегчения. —Спасибо, командир! — и, почти не помня себя от усталости, он пулей вылетел из дома, мечтая только о своей кровати. Раймонд же, все еще держа на руках начинавшую клевать носом Изабель (она уже была переодета в ночную сорочку), поднялся с ней наверх. —Ну что, моя храбрая девочка, пора спать. Он уложил ее в кровать, поправил одеяло и, как делал это последние вечера, посидел с ней, пока ее дыхание не стало ровным и глубоким. Перед тем как выйти, он потушил свет и еще раз посмотрел на ее спящее личико в лунном свете, заливавшем комнату. «Похоже, Габриэль справился», — с легким удивлением подумал он, спускаясь в свой кабинет. Завтра его ждал новый вызов — городской фестиваль. И он уже знал, что пойдет на него не один. Мысль об этом больше не раздражала, а наполняла странным предвкушением. А тем временем лейтенант Габриэль, еле волоча ноги, добрался до своей комнаты в казарме. Он рухнул на кровать без сил, без мыслей, без чувств. Он был безмерно рад, что этот кошмарный день позади и его работа няньки благополучно завершена. Как же он заблуждался).

***

Тишина в доме командира Раймонда была особенной — не пустой, а наполненной. Ее нарушали лишь скрип пера о бумагу из-за двери кабинета и легкие шажки Изабель, которая, как маленький котенок, бродила по гостиной, осваивая свое новое, огромное владение. Прошло уже несколько недель с того дня, как она стала частью этого мира. Мира, пахнущего кожей и старым деревом, а не духами и презрением, как мир ее матери. Она все еще ходила за отцом по пятам, и Раймонд все яснее понимал: это была не просто привязанность. В ее больших, голубых — его глазах — читался немой вопрос, постоянный страх: «А ты не исчезнешь? Это не сон?» В тот вечер он работал над скучными отчетами для генерал-губернатора. Изабель, видя его занятость, решила быть «взрослой» и самостоятельной. Она тихо вышла из кабинета и отправилась в длинный коридор, где на резной деревянной консоли стояла изысканная фарфоровая ваза с причудливыми синими узорами — подарок какого-то чиновника из Мексики. Изабель завороженно рассматривала ее. Она была такой хрупкой и прекрасной. Девочка потянулась пальчиком, чтобы дотронуться до гладкой поверхности, но ее плечо задело край консоли. Ваза качнулась, замерла на краю на одно ужасающее мгновение и рухнула на каменный пол с оглушительным, пронзительным звоном. Тишина разбилась вместе с фарфором. Изабель застыла, не в силах пошевелиться. Ее мир сузился до тысяч острых, блестящих осколков, разлетевшихся по полу. И в этой тишине прозвучал голос ее матери, холодный и ядовитый: «Неуклюжая девчонка! Эта статуэтка из Парижа! Марш в свою комнату, и чтобы я тебя не видела!» Память ударила больнее любого осколка. Слезы хлынули из глаз Изабель сами собой. Она не думала, действовала на автомате, на страхе, вбитом в нее годами. Она опустилась на колени и начала судорожно собирать острые куски, пытаясь сложить их обратно в несуществующее целое. — Прости, прости, прости, — шептала она, заливаясь слезами. Она не чувствовала острой боли, только жжение порезов на ладонях и пальцах. Алые капли крови падали на белый фарфор и серый камень, смешиваясь со слезами. «Я все испортила». Раймонд как раз вышел из кабинета, чтобы пройти в гостиную и проверить, чем занята дочь. Услышав звенящую тишину, а потом тихие, прерывистые всхлипы, он насторожился. Он резко свернул за угол и замер на мгновение, осознавая картину: разбитая ваза, море осколков и его маленькая дочь, сидящая на коленях в этом хаосе, с окровавленными руками, отчаянно пытающаяся собрать то, что уже не собрать. — Изабель! Он бросился к ней, не обращая внимания на осколки, хрустящие под сапогами. Он опустился перед ней на колени, осторожно, но твердо схватил ее за запястья, чтобы остановить ее безумные попытки. — Папа, прости! Я не хотела! Я все исправлю! — рыдала она, пытаясь вырвать руки и продолжить свое гибельное занятие. Ее взгляд был полон животного ужаса, не детской обиды, а настоящего, взрослого страха. Сердце Раймонда сжалось в ледяной ком. Он видел не просто реакцию на разбитую вещь. Он видел отголоски чего-то темного и жестокого. —Тихо, крошка, тихо. Все хорошо. Это просто ваза. — Его голос, обычно такой твердый, дрогнул. Он аккуратно разжал ее пальцы и выбросил окровавленные осколки. — Ничего страшного. Смотри на меня. Но Изабель не могла успокоиться. Она вся дрожала, слезы текли ручьями. Раймонд, недолго думая, легко подхватил ее на руки, стараясь не задеть порезы. Она прижалась к его груди мокрым лицом, продолжая бормотать извинения. Он отнес ее в кабинет, усадил в свое кресло и, действуя с непривычной ловкостью, достал аптечку. Он сам, промыл ее порезы прохладной водой, смазал мазью и забинтовал ладони. Все это время он говорил с ней тихо и монотонно, как умел: «Все хорошо. Ты ни в чем не виновата». Когда он закончил, Изабель все еще тихо плакала, но уже не от страха, а от облегчения. Она сидела у него на коленях и лишь слабо держалась пальчиками за его рубашку, как будто боялась, что он испарится. Раймонд обнял ее крепче, чувствуя, как хрупко ее тельце прижимается к нему. Он не знал, как правильно успокаивать, он действовал интуитивно, и, похоже, это работало. —Ни одна ваза в мире не стоит твоей слезинки, понимаешь? — прошептал он. — Можешь разбить все вазы в этом доме, я только новые куплю. Он почувствовал, как она наконец расслабилась у него на груди. Чтобы отвлечь ее, он сменил тему: — А ты не голодна? Пора ужинать. Я отпустил поваров, сегодня я сам с тобой поужинаю. Ужин прошел тихо. Изабель, с забинтованными руками, с трудом управлялась с вилкой, но от помощи отца гордо отказывалась. Раймонд наблюдал за ней: этот маленький, одинокий человечек с его чертами и ее добрым сердцем, такой беззащитный и так отчаянно нуждающийся в нем. Контраст с его прежней жизнью был разительным. Раньше он шел по головам к карьере, не щадил никого. А теперь этот ребенок, которого он чуть не сбил с ног в первый же день, видел в нем героя. Эта мысль одновременно и согревала, и пугала. Позже, укладывая ее спать, он прочитал ей главу из книги о приключениях пиратов. Изабель, измотанная слезами и переживаниями, быстро начала клевать носом и уснула у него на плече, доверчиво уткнувшись лицом в его шею. Раймонд осторожно, как самую драгоценную реликвию, переложил ее голову на подушку, поправил одеяло и потушил свет. Перед уходом он, по привычке, которую уже выработал, мягко поцеловал ее в лоб. Спустившись в гостиную, он налил себе бренди и уставился на огонь в камине. Мысли вертелись вокруг Изабеллы, ее матери. Он вспомнил их недолгий роман в Испании. Она была ослепительно красива, но ее жадность и пустота быстро ему наскучили. Он хотел славы, чинов, и расставание было легким… для него. Он до сих пор не мог понять: почему она не сказала? Гордость? Желание ему отомстить? Если бы он знал… он бы забрал Изабель сразу. Он бы не дал ей страдать. Его размышления прервал тихий стук в дверь. Было далеко за полночь. Раймонд нахмурился и открыл дверь. На пороге стояла Изабель, бледная, с огромными глазами, прижимая к груди свою куклу. Слов не потребовалось. Раймонд наклонился, подхватил ее на руки и, прижав к себе, сел в кресло у камина. —Я никуда не уйду, — сказал он твердо, укачивая ее. — Спи, дочка. Я здесь. Она снова уснула быстро, доверчиво устроившись на его груди. Он сидел так долго, слушая ее ровное дыхание, чувствуя ее тепло. Потом, убедившись, что сон ее крепок, отнес ее обратно в кровать. На следующее утро он разбудил ее не как обычно, а с легкой улыбкой. —Просыпайся, соня. После завтрака мы идем на городской фестиваль. Изабель вскочила на кровати, ее глаза сияли, все вчерашние страхи забыты в лучах нового дня. —Правда? Ура! Раймонд смотрел на ее восторг, и в его душе, огрубевшей за годы службы, теплился крошечный, но упрямый огонек надежды. Может быть, он и не знает, как быть отцом, но он будет учиться. Ради этой улыбки.