Он — другой

      – Иди, тебе давно пора уходить. Ты опоздаешь. – я всё никак не мог выпроводить его в тот день из своей квартиры. Лань Сичэню нужно было лететь в Пекин, чтобы передать дела, требующие его личного присутствия в Китае. А он всё искал предлог, чтобы остаться.       – Ты точно будешь в порядке? Может, мне отменить поездку?       – И как ты это себе представляешь? – это уже ни в какие ворота не лезло.              С тех пор, как стало известно, что я ношу его ребёнка и собираюсь рожать, этот человек сделался всё более навязчивым в проявлении своей заботы.       Каждый день непременно начинался с того, что он мне звонил, чтобы справиться о моём состоянии и настроении. Стоило заикнуться о том, что я плохо спал или же хочу съесть что-нибудь эдакое, как он тут же срывался с работы или из дома и летел ко мне, как герой какой-нибудь мелодрамы.       Когда приезжал, он часами сидел у меня, ища лишний повод чтобы задержаться. Была б его воля, он и вовсе поселился у меня.       Хорошо хоть, что я голову от такого Лань Сичэня не потерял.       Каждый раз, когда он оказывался рядом, такой заботливый, такой ласковый, мне хотелось до дрожи в коленях прикоснуться к нему, обнять... потереться о него. Ведь он так вкусно пах...       Сейчас, когда течка над мной уже не властвовала, появилась другая зависимость. Я ждал ребёнка от Лань Сичэня, а значит гормоны всё равно не давали мне покоя.       Мне также хотелось секса, как прежде, только не так остро. Теперь я больше нуждался в его ласке и внимании. Мне нужно было, чтобы он меня целовал, обнимал, укутывал своими большими сильными руками, как одеялом, когда я ложился спать.       Я еле сдерживал себя, чтобы не кинуться к нему в объятья, когда он был весь такой замечательный. Такой внимательный и заботливый.       Он снова и снова заставлял меня хотеть его рядом с собой, надеяться на него, быть зависимым от него. В такие моменты я убеждал себя, что это его нахождение рядом со мной – просто необходимость. Если я хочу увидеть рождение своего ребёнка, я должен принять его присутствие в моей квартире и в моей жизни.       Но с каждой следующей встречей мне лишь хотелось продлить этот сладкий миг.       Миг нашей близости. Не телесной, а просто физической. Он был рядом, я мог видеть его, слышать, вдыхать запах его феромонов. И пока мне было этого достаточно...       Я стал часто ловить себя на мысли, что постоянно фантазирую о нём, о нашей совместной жизни, о нашем ребёнке.              Как было бы здорово, если бы той трагедии не случилось в нашей жизни. Мы были бы по-прежнему вместе и у нас было бы двое детей. Пускай он был бы также занят на своей важной работе, также равнодушен ко мне. Однако он всё равно неизменно каждый вечер возвращался домой, потому что там были его дети...       Как только до меня дошло, в какую сторону меня уводят мысли, я ужаснулся.       Опять, чёрт побери.       Опять я был готов собой жертвовать, опять был готов на всё, чтобы просто быть рядом с любимым человеком.       Этого нельзя было допустить.       Мне следовало быть вдвойне осторожным. Раз другого шанса не будет, я просто обязан был справиться, сконцентрироваться на самом главном.       А самым главным сейчас был наш малыш. Которого я всеми силами, что были у меня, должен был выносить и привести в этот мир.       Если хочу хоть когда-нибудь вновь стать счастливым...       Как и обещал, Лань Сичэнь был рядом, когда мне было нужно. И уходил, когда я нуждался в отдыхе и тишине. Он подстраивался под меня во всём. Для этого он купил квартиру в моём районе. Точнее сказать – теперь с Лань Сичэнем мы жили в соседних домах. Видимо, ему надоело тратить время на дорогу и постоянные пробки.       Тогда он улетел в Китай лишь на две недели, а я весь извёлся, не находя себе места.       До безумия хотел видеть его.       И я не уверен, этого требовал ребёнок в моём животе – его наследник – или же я сам нуждался в нём, как мои лёгкие в воздухе.       Если бы у меня в руках не находился маленький серый котёнок, я бы сразу же бросился к нему на шею, как только Лань Сичэнь с чемоданом в руках вошёл в мою прихожую, открыв до этого своим ключом входную дверь.       Так было приятно, что из аэропорта он сразу приехал ко мне.       В своей больной головушке я фантазировал, что был ему нужен также сильно, как и он мне...       После выписки из больницы не прошло и недели, как в моей маленькой квартирке появился новый сосед.       Когда я вместе с Сичэнем был в гостях у Цзысюаня с Яньли, то увидел у них премиленького серенького котёночка с красивыми пятнами на шёрстке, как у гепардов. Только не такими большими.       Мне тогда захотелось себе точно такого же, и Сичэнь, выполнявший все мои желания, стоит о них заикнуться, на следующий же день преподнёс мне пушистое чудо из того же помёта, откуда был родом и питомец моего племянника.       Я был так рад этому неожиданному подарку.       Когда альфа вручил мне его, я, сильно переигрывая и изображая бурный восторг, кинулся целовать этого красивого малыша — лишь бы случайно не поцеловать на радостях его самого. Хотя именно этого мне хотелось больше всего на свете.       Я кружился, держа котёнка в руках, по комнате и при этом смеялся как сумасшедший. Прекрасное, наверное, вышло зрелище.       Благо, что продлилось оно не очень долго. Мой вестибулярный аппарат быстро дал о себе знать. Я поблагодарил Сичэня и, залившись от стыда краской, побежал быстро на кухню под предлогом поиска еды для своего маленького друга.       Хотелось провалиться сквозь землю.       Я потащил альфу на встречу с братом, потому что посчитал необходимым, для себя в первую очередь, чтобы Цзысюань знал о моём положении. Я хотел раскрыть причину нахождения человека, разрушившего когда-то мою жизнь, рядом со мной. Чтобы исключить в будущем возможность их встречи и бурного выяснения отношений.       Лань Сичэнь теперь постоянно находился где-то поблизости со мной и рано или поздно они бы всё равно встретились.       В моей жизни было слишком много боли, и я не хотел услышать от единственного на всём материке близкого человека, который в моменты сильного гнева порой бывал несдержан, какие-нибудь обидные слова в свой адрес.       Поэтому-то и привёл к нему домой Лань Сичэня, чтобы всё рассказать.       Цзысюань был в бешенстве. Он кричал на него, обвинял в том, что тот воспользовался моим состоянием, грозился подать заявление о нападении/насилии в полицию...       Мы с невесткой еле успокоили его тогда.       Но сильнее всего меня удивил не горячий нрав Цзысюаня, а поведение Лань Сичэня.       Он не пытался оправдаться или вообще хоть как-то защититься от нападок Цзысюаня. Этот статный мужчина, глава целой корпорации, стоял перед моим братом, как провинившийся школьник, которого отчитывают за плохое поведение.       Он не поднимал головы, в то время как Цзысюань продолжал обвинять его во всём, что случилось. Казалось, кинься он на Лань Сичэня с кулаками, тот даже уклоняться не стал бы.       Когда же нам с Яньли удалось-таки оттащить Цзысюаня от Сичэня, я заметил краем глаза, как мой красивый гордый альфа смахивает рукой одинокую слезу, выкатившуюся из глаза.       Он казался в тот миг таким ранимым. Как побитая собака он стоял, не шелохнувшись и не пытаясь сказать хоть что-то в своё оправдание...       Я долго не мог прийти в себя от увиденного. Слишком много он проливал слёз в последнее время...       Я ушёл в ванную комнату и долго стоял перед зеркалом, не в силах выйти из своего убежища. Пытался привести мысли и чувства в порядок. Унять беспокойное сердце, которое так громко и быстро стучало в груди при виде его — такого измученного.       В те времена, после выкидыша, я думал только о себе и своей утрате...       Мои мысли всегда занимал лишь я сам и моя боль. Я не мог даже подумать, что ему было, возможно, также больно, как и мне. Мне казалось, что он тогда лил слёзы только из-за того, что обязан жить со мной из чувства вины.       Если раньше я мог подарить Лань Сичэню наследника, то теперь-то я был, считай, бесплоден. Я был бесполезен теперь с любой стороны, с какой ни посмотри. Не представлял абсолютно никакой ценности. Надеяться на призрачную вероятность, что я когда-нибудь смогу подарить ему другого ребёнка, было бы чертовски глупо. И я запретил себе мечтать об этом...       Так и ни разу не придя ко мне в больницу, он ясно дал мне понять, какое место в его жизни я занимал.       Он словно забыл о моём существовании. После нескольких дней полной тишины даже то его пьяное «прости» вперемежку со слезами не смогло бы ничего изменить.       Возможно, если бы мне не было так больно или же до этого происшествия он был бы со мной хоть вполовину так же приветлив, как сейчас, я бы не решился так легко всё бросить и сорваться на другой конец света.       Возможно, мы смогли бы спустя какое-то время спокойно поговорить. Откровенно. Без замалчивания проблем и тревог...       Но я уехал. А он не стал меня останавливать.       Он, как недавно выяснилось, любил меня. Однако же ни разу за столько лет он не попытался найти меня и не давал о себе знать. Хотя, вероятно, знал, где я нахожусь.       Учитывая достаточно близкие связи наших семей.       После того разговора, когда он приносил документы на развод, меня начала мучить мысль о том, что он не появлялся столько лет лишь потому, что ему было стыдно смотреть мне в глаза.       В тот момент же, глядя на Лань Сичэня, стоящего посреди гостиной большого дома Цзысюаня в таком жалком состоянии и втайне утирающего жгучие слёзы, я был в этом практически уверен.       Цзысюань сменил гнев на милость только после того, как я пообещал регулярно извещать его о состоянии своего здоровья и... согласился заключить договор с Лань Сичэнем, по которому тот не будет претендовать на ребёнка после его рождения.       По этому же договору альфа соглашался оставить меня в покое, когда пройдут роды, никаким образом не присутствовать в моей жизни, если сам не попрошу, и не принуждать меня повторно выйти за него замуж. Чтобы наш общий по крови ребёнок юридически всегда оставался только моим.       О том, что мы с Лань Сичэнем и не были в разводе всё это время, я предусмотрительно решил умолчать. И заставил поступить так и альфу. Его недоумённый взгляд был таким забавным. Никогда прежде я не видел его таким...       Всегда сдержанный, совсем чуточку высокомерный, с абсолютно нечитаемым выражением лица, сейчас этот мужчина был сбит с толку моей просьбой не посвящать Цзысюаня в нюансы наших взаимоотношений. Он, казалось, до конца не понимал, что ему грозит, если вдруг раскроется, что наш брак до сих пор не был аннулирован.       Цзысюань ему бы всю плешь проел по поводу того, что тот бросил меня справляться со всеми трудностями в одиночку. Не заботился обо мне, хотя я так отчаянно нуждался в его заботе и поддержке...       Это он ещё не знал о тех месяцах абсолютной тишины, когда я находился в чужом городе совсем один...       Хотя надо признать, когда мы прилетели в Америку, именно Цзысюань был тем самым человеком, который максимально изолировал меня ото всех старых знакомых. Он даже домой ко мне никогда не приходил, чтобы моё местонахождение случайно не было установлено.       В своей заботе брат был таким забавным, конспирируясь ото всех. В наше время, когда можно вычислить всех и вся, просто отследив движение средств по банковской карте, найти человека вроде меня не составило бы большого труда.       Цзысюань упускал это из виду, а я не спешил открывать ему глаза на такое очевидное упущение.       В тот вечер, когда мы вернулись от Цзысюаня, я кинул в руки Лань Сичэню запасные ключи от своей квартиры. Те самые, которыми раньше пользовался Су Шэ.       В тот миг во взгляде альфы мне что-то такое померещилось, чего я никак не мог понять, сколько бы ни пытался.       То была брезгливость брать в руки вещь, которой до него касались другие? Понимание своей неуникальности? Либо ревность из-за того, что кто-то другой всё это время был рядом со мной, пока он себе подобной роскоши позволить не смел?       Я так и не понял, но спрашивать не стал. Опасаясь услышать первое, не самое приятное.       Как же сильно я путался в своих же собственных мыслях и чувствах. Только что увидев слёзы Лань Сичэня, я был почти уверен, что он раскаивался. Но спустя каких-то пару часов я уже думал, что ему неприятна сама идея иметь ребёнка от человека вроде меня. Познавшего слишком много мужчин...       В конце концов он принял предложенные ему ключи. Ведь он сам их попросил. На всякий случай. Помявшись немного в дверях, не решаясь завести разговор, он всё-таки ушёл к себе.       С одной стороны, мне надо было сесть и всё хорошенько обдумать: моё положение и его вынужденное присутствие рядом. С другой стороны, я боялся оставаться наедине с собственными мыслями. Я мог так далеко уйти в них, так сильно оторваться от реальности...       В своих фантазиях я был безмерно счастлив рядом с ним. Оттуда так не хотелось возвращаться.       Однако рабочие вопросы время от времени всё же выдёргивали меня обратно к реальным людям и проблемам. Нужно было потихоньку искать себе замену, ведь время за всеми этими приятными подготовительными хлопотами пролетит незаметно и придёт время рожать. А потом пелёнки, распашонки – работой в это время я точно не планировал заниматься.       Я и никогда не был слишком амбициозным. Если бы у нас с Лань Сичэнем тогда всё сложилось, я бы даже не подумал заняться всерьёз, на постоянной основе, чем-то, кроме ведения домашнего хозяйства и воспитывания наших общих детей.       Когда я прибыл в Америку, я был в таком сильном раздрае, не мог заставить себя что-либо делать. Бесцельно слонялся туда-сюда. Не мог взять себя в руки. Мне ничего не хотелось делать. Абсолютно.       Я приходил к Цзысюаню в гости, потому что он меня приглашал и мне неудобно было ему отказать. Но там, где мог отказаться, я непременно отказывался. Пока в один из дней мой брат не затащил меня-таки к себе в офис. Он сказал, что мне нужно сменить обстановку.       Врунишка.       Цзысюань усадил меня в свой кабинет, где уже находился... какой-то мужчина. Весьма приятной наружности. Сначала я было решил, что брат решил меня с кем-то свести. Но ошибся...       Этот мужчина был психотерапевтом. И как стало известно позже, отлично известным в своей среде.       Цзысюань оставил меня с ним наедине, дав нам возможность поговорить без свидетелей. Кажется, ему самому было не очень комфортно присутствовать при нашей встрече. Всё же мой братец никогда так сильно эмоционально не загонялся, как и не был никогда в моих обстоятельствах. Хотя помню, он рассказывал про то, как сильно смущался первое время перед своей супругой, не знал что сказать, как вести себя с ней.       Но всё же по части постоянного перебирания своих поступков и самоедства ему было до меня ой как далеко.       Поначалу я не верил во всю эту терапию. Не понимал, зачем брат так суетится. Но очень скоро этот высококвалифицированный специалист дал мне возможность посмотреть на всю ситуацию так, как её видят близкие ко мне люди. Осознать всю степень беспокойства родного мне человека.       Из всего сказанного выходило, что я был практически на грани...              По словам доктора Цзысюань боялся, что я сломаюсь. Переживал... как бы я... не наложил на себя руки...       Эта новость ненадолго меня парализовала. Я был так шокирован, что не сразу смог заговорить.       Доктор помог посмотреть на мою жизнь со стороны, и мне не понравилось то, что я там увидел.       Я был сломан изнутри множество раз, да.       В основном из-за своего патологического желания понравиться отцу.       Я винил Лань Сичэня в том, что между нами произошло. И за все те месяцы молчания ДО.       Но истина была проста и неприглядна – причина всех несчастий в моей жизни была во мне. И в первом случае, и во втором – всегда причина была только во мне.       Именно я позволял им так с собой обращаться. Именно я плевал на свою гордость и подстраивался под них, желая получить в ответ любовь и признание.       И именно они, по моему молчаливому разрешению, больнее других меня ранили.       Однако никогда, ни при каких обстоятельствах, я не подумал бы о том, чтобы добровольно проститься с жизнью. Я очень любил жизнь, это правда. Но также я очень сильно боялся физической боли.       Я бы годами согласился терпеть душевную боль, чем один раз физическую.       И я терпел. Много лет день за днём я терпел и унижался... Сначала отношение отца ко мне, потом Лань Сичэня.       Каким же представлялось моё состояние Цзысюаню, что он отчаялся помочь мне самостоятельно и решил подключить специалиста.       Мне стало немного стыдно за то, что приношу беспокойство такому хорошему человеку.       В этом был весь я – даже когда мне самому было ужасно плохо, я умудрялся думать ещё о ком-то...       Я остался тогда на консультацию.       И не пожалел.       Тот доктор мне очень сильно помог. Наша первая встреча была спланирована моим дорогим братом, а на все последующие я записывался уже сам.       Раз в неделю на протяжении двух лет я продолжал приходить к нему на приём. И со временем это дало свои плоды.              Признаюсь, не будь Цзысюань так богат, ведь платил за сеансы именно он, вряд ли бы я смог позволить себе такую роскошь в то время.       Знаю не понаслышке, как многие бросали терапию лишь потому, что им банально не хватало денег, чтобы оплатить сеанс. Ведь даже за первые пять встреч не всегда удавалось установить контакт, а уж на то, чтобы добраться до сути проблемы, обсудить все сопутствующие факторы, уходило гораздо больше времени.       Эти бедные, потерявшиеся в жизни люди, были вынуждены выкарабкиваться из свалившихся на них проблем без подобного специалиста. Зачастую и вовсе без какой-либо посторонней помощи.       А кто-то так и не смог...       Я был безмерно благодарен Цзысюаню за проявленную любовь и заботу.       Постепенно, я рассказал доктору и про профессию своей матери, и про свою зависимость от одобрения отца, и про всех мужчин, которые у меня были, включая Лань Сичэня.       Не то, чтобы меня сильно напрягало то, чем зарабатывала на жизнь моя мама, но благодаря долгим разговорам с доктором я смог осознать, что по большей части по её вине я так легко позволял другим пользоваться собой и своим телом. Не видел в интимной близости между двумя любовниками ничего, что ли, сакрального, божественного.       Ведь что здесь такого? Просто один захотел воспользоваться тем, что ему сами дали. А другой, надеясь получить крохи внимания от дорогого человека, как послушный, безвольный раб, разрешал вовсю собою пользоваться.       Что до отца, то он также, как те мужчины, пользовался тем, что само плыло ему в руки. Я никогда не был нужен ему ни как сын, ни как наследник. Он лишь умело манипулировал мной и моей к нему привязанностью, чтобы заключить как можно больше сделок с огромным количеством нулей...       Самым сложным для меня был разговор о Лань Сичэне. Первом и единственном человеке, которого я когда-либо любил. Первом и единственном мужчине, под которым я хотел стонать в минуты близости и от которого хотел зачать ребёнка.       Доктор тогда говорил что-то о том, что проблемой наших неудавшихся взаимоотношений было то, что мы оба молчали о своих чувствах, мыслях и тревогах. Переживали свою боль, не делясь ею. По его мнению, не всё было так понятно с отношением Сичэня ко мне.       Доктор даже выдвигал теорию о раздвоении личности, но тогда я лишь посмеялся в ответ.       В то время я никак не мог согласиться с идеей, что, возможно, мы оба стали жертвами обстоятельств. Всё ещё остро чувствовал боль потери, которую Лань Сичэнь заставил меня пережить. Заметив, что я замыкаюсь в себе всё сильнее при каждом упоминании об альфе, врач наконец отступил. Мой целитель перестал бередить эту рану своими расспросами.       После долгих месяцев терапии я наконец-то научился всегда, абсолютно во всех случаях, выбирать себя. Перестал быть удобным и покладистым. Перестал быть терпеливым.       Раньше я позволял себе быть таким лишь изредка, когда был доведён до предела. Когда чувствовал, что уже больше не могу.       После лечения это состояние стало моей новой нормой.       В мире было столько людей, с которыми можно было бы завести знакомство и дружбу, столько компаний, с которыми можно было бы вести бизнес – не найдёшь общий язык с кем-то одним, всегда можно попробовать наладить взаимоотношения с кем-то другим...       Заодно я научился не заставлять себя общаться с людьми просто, потому что надо было всегда оставаться приветливым. Если мне было неинтересно с кем-то, я просто не давал отношениям развиться. Мне стало плевать, как я буду выглядеть в чужих глазах. Что будут думать обо мне таком. Я стал больше ценить себя и свою жизнь.       Именно с подачи доктора я вновь пошёл учиться. А позже начал свой бизнес.       Благодаря приложенным мной усилиям я стал, наконец-то, финансово независимым. Самодостаточным. Сколько бы я ни пытался потом вернуть Цзысюаню потраченные на моё лечение деньги, он не брал. Всегда отказывался. Да и зачем ему сдались мои жалкие гроши – по сравнению с той прибылью, которую он получал от своей компании, эта сумма была ничтожно мала.       Я воспрял духом и начал потихоньку новую жизнь. А теперь опять передо мной появился он. Человек, который сломал меня в прошлом. Убил веру в людей и любовь...       Только теперь он был совсем другой.       Он и раньше сильно отличался от мужчин, которых я когда-либо знал, но сейчас помимо внешней привлекательности, стати и манеры держать себя, добавилось ещё и нечто, иное новое. Он стал добрым, нежным и заботливым. Иногда он был чересчур дотошным и прилипчивым. Но всё-таки безумно милым.       Таким он не мог мне не нравиться, хотя я честно старался держать дистанцию и быть близко к нему ровно настолько, насколько это требовалось для моего хорошего самочувствия.       – Как ты? – всего пара слов, сказанных его приятным голосом, взбудоражили меня.       Я покраснел, как девчонка. Он был так близко. Руку протяни и можно коснуться его лица, руки. Его всего...       Боясь, что по голосу он поймёт, как действует на меня, я лишь кивнул ему, тем самым давая понять, что всё хорошо.       – Что-то случилось? Ты как будто чем-то встревожен. – приятное тепло разлилось по всему телу. Он беспокоится обо мне. Омега во мне танцевала, как сумасшедшая.       Вынырнув из этих сладких ощущений, я, шлепая босыми ногами по полу, поспешил на кухню. Малыш, до этого целый час сидевший спокойно на моих руках, видимо, почувствовал мою нервозность и спрыгнул аккурат возле своей миски.       Мысли о Лань Сичэне были такими громкими. Мне надо было их чем-то подавить. Дрожащими руками я отсыпал коту порцию корма и подошёл к окну. Я не нашёл ничего лучше, чем просто пялиться в него.       – Что-то всё-таки случилось, верно? А-Яо, расскажи мне, пожалуйста. Что тебя волнует? Я постараюсь помочь... Чтобы это ни было, я сделаю. – он обеспокоенно смотрел на меня, а я не знал, как признаться ему, что это он меня волнует.       – Нет, просто работы в последнее время много. Надо успеть закончить все проекты, которые я веду лично до выхода в декрет.       – Ааа, понятно. Если нужна будет помощь, только скажи, я помогу.       Он закончил все свои срочные дела в Китае и вернулся сюда, ко мне. Даже офис открыл в Сиэтле, хотя логичнее всего было бы расположиться в Нью-Йорке или Вашингтоне. Ну или на самый крайний случай был ещё Лос-Анджелес.       Но Лань Сичэнь поставил мои интересы выше своих собственных.       Он даже стал более разговорчивым и в целом более приветливым.       Конечно, этот альфа и раньше располагал к себе, был дружелюбным со всеми, однако всё равно я, а возможно и многие другие, интуитивно считывали его отстранённость. Он был любезен в рамках делового и светского этикета со всеми, с кем приходилось общаться, но даже со своим родным братом он не был так близок, как, например, тот же Вэй Усянь с родным братом Цзян Яньли.       Конечно, он сочувствовал проблемам, возникавшим в жизни Лань Ванцзи, переживал за него и, наверное, даже где-то понимал его. Но либо из-за своего статуса старшего сына или промытых дядюшкой мозгов, Лань Сичэнь не мог позволить себе расслабиться ни с кем.       Думаю, именно из любви к своему младшему брату, он постарался максимально оградить Лань Ванцзи от влияния их дяди. Иначе, вероятно, мозги были бы промыты у них обоих.       Этот великолепный во всех отношениях альфа взял весь груз ответственности за семейное дело на себя, дав младшему брату немного больше свободы, чем было у него самого. Он пожертвовал собой, взял весь удар на себя, чтобы тот смог жить своей жизнью рядом с любимым человеком. А когда наконец захотел чего-то для себя, ему великодушно разрешили поступить по-своему. А на самом деле лишь сделали вид, что позволили...       Где-то через месяца полтора-два после того, как стало известно, что у меня будет ребёнок, у нас с Лань Сичэнем состоялся очень длинный и серьёзный разговор.       Он не знал, как начать, а я не торопил его. Видно было по его сжатым в кулаки ладоням, беспокойному взгляду и общей нервозности, что ему нужно выговориться. И я дал ему эту возможность.       Даже жалко его стало. Такой красивый, умный, успешный в деловом мире альфа, ни с кем не мог поделиться тем, что у него на сердце. Скорее всего, больше в силу своего замкнутого характера, чем из-за отсутствия друзей.       В тот момент он напомнил мне меня. Даже если мне было очень тяжело, если я мог не привлекать к своим проблемам дорогих мне людей, чтобы они не волновались за меня, именно так я и поступал...       Грустно, что два таких одинаковых человека встретились друг с другом. Будь кто из нас чуть посмелее, может мы смогли со всем справиться раньше...       В тот момент я понял, какое счастье случилось в жизни Лань Ванцзи, когда он повстречал Вэй Усяня. Этот, могу прямо сказать, наглый омега смог-таки вывести на эмоции такого же сдержанного в проявлении своих чувств второго нефрита семьи Лань, каким был первый. Именно с его помощью Ванцзи смог выбраться из своей скорлупы и полюбить.       Лань Сичэнь пришёл в тот вечер ко мне после работы сильно позже обычного, я уже готовился ко сну. Он подошёл ко мне и, взяв меня за руки, повёл за собой в гостиную. Мы сели на диван, в то время, как каждый продолжал хранить молчание. Он всё также держал мои руки в своих, грея своим теплом.       От такой близкой близости мои руки начали потеть, а сердце учащённо биться.       – А-Яо, ты знаешь, я... – он тщательно выбирал слова. – пытаюсь, если не исправить прошлые свои ошибки, то хотя бы не создавать новые.       Прошло достаточно много времени, прежде чем он заговорил вновь:       – Я понимаю, что ты молодой, привлекательный омега... что у тебя есть ммм... определённые потребности... – слова давались ему со скрипом. Я буквально слышал этот звук. – Я видел тебя с каким-то альфой в кафе сегодня в центре. Вы были так близки...       Снова-здорово! Этот невыносимый человек хотел опять со мной поругаться.       – Ты молод и красив. Он тоже... вполне симпатичен. – отмечаю его скривившееся лицо, когда он произносил эти слова. – Я понимаю, тебя, честно. Но... не будет ли это противоречить... тому лечению феромонами... которое ты сейчас проходишь? Не будет ли вредно для ребёнка, если ты... если вы... ну ты понял? – у меня кончалось терпение. – Может быть тогда... хотя бы на время беременности, ты прекратишь это... общаться с другими альфами. – он покраснел, однако же не отвёл взгляда, как делал прежде. И уже едва слышным голосом прошептал вопрос, который по всей видимости терзал его больше всего. – Ты совсем... не рассматриваешь меня как... своего партнёра?       У меня не было слов. Я тут ломаю голову над тем, как бы мне удержаться от самого сильного за всю свою жизнь соблазна, а он задаёт тут такие бестолковые вопросы.       Я провёл рукой по волосам, пытаясь успокоиться и не дать себе сказать что-нибудь обидное. Нужно было что-то сказать в ответ. Но как отвечать на такое?! Злость брала.       Самым спокойным тоном, на какой только был способен, я заговорил, не давая эмоциям взять надо мной контроль:       – Ты сам слышал, что сказал? – дал ему секунду на размышление. А больше себе. Впрочем, это было бесполезно, потому что Лань Сичэнь по всей видимости ничего не понял. Он хлопал своими красивыми карими глазками, смотря на меня и ожидая, когда же я открою ему великую тайну. – По-твоему, я самая наипоследняя шлюха, которая только и ищёт, с кем бы ей потра... – спокойно, А-Яо... спокойно. - провести ночь?       Он закивал из стороны в сторону, отвергая моё предположение.       – Нет, ты всё не так понял, А-Яо.       – По-твоему, я не могу просто так общаться с другими альфами? Моё общение с ними возможно только в том случае, если я буду снизу?       – Нет, А-Яо. Прости, я не так выразился. – Сичэнь сжал мои руки в своих горячих ладонях.       Я рывком вытянул их из этого уютного плена.       – По-твоему, всё, о чём я думаю – это секс? А всё, чем я думаю – это задница, да? – мои попытки держать себя в руках были тщетны.       Я больше не мог. Не хотел и дальше держать это в себе, представая перед ним только с положительной стороны. Бросал слова, как снаряды. Говорил так грубо в надежде наконец достучаться до него. Хотел, чтобы он понимал, как сильно ранят меня его слова.       – Да будет тебе известно, тот мужчина, с которым ты меня видел, моя правая рука и надёжный товарищ. Мы с ним обедали вместе после важной деловой встречи. Если так распирало, взял бы, да подошёл к нам, всё бы на месте выяснили. Но нет, тебе ведь нужно строить заговоры, найти кого обвинить во всех смертных грехах.       Я поднялся с дивана и пошёл на кухню налить себе воды. Алкоголь пить было нельзя, а мне надо было найти способ, как успокоиться. Я стоял лицом к окну и маленькими глотками пил свою воду.       Он подошёл очень тихо. Я, обычно очень чуткий, не услышал его шагов.       Сичэнь обхватил меня за плечи так бережно, будто я был фарфоровой вазой –заденешь, упадёт и распадётся на множество черепков.       – Прости меня, пожалуйста. – в отражении в окне я видел сожаление и боль на его лице. – Я опять всё испортил? – он спрашивал, а в глазах виден был страх услышать положительный ответ. – Ты не сможешь простить меня ещё раз?       Я ответил не сразу. Мне понадобилось всё моё мужество, чтобы заговорить с ним об этом периоде своей жизни:       – Я знаю, что был... неразборчив в связях, что спал со многими... Но ты и вправду... будешь до конца жизни меня этим попрекать? - я повернулся к нему лицом.       Мне бы следовало вывернуться из его рук, отойти подальше, но было так тепло, так комфортно рядом с ним. Даже несмотря на то обстоятельство, что от обиды горькие слёзы текли по щекам, обжигая кожу.       – Нет, что ты... Ты неправильно понял... Я... я... – он так смущался, будто собирался поделиться каким-то очень постыдным своим секретом. – я ведь неопытен, А-Яо... Кроме тебя, в моей жизни не было других партнёров. Я был до тебя всего на трёх свиданиях. И все они были назначены моим дядей... Мне никто из них не понравился, ни один... Поэтому до второй встречи, поцелуев и... постели ни разу ни с кем не дошло... Весь мой опыт в постели, А-Яо, был только с тобой.              Теперь уже я хлопал глазами.       Я знал, что Лань Сичэнь был не искушён в вопросах постельной любви, но я и представить не мог, что весь его опыт заключался лишь в связи со мной.       Получалось, что за все эти долгие пять лет он что, ни с кем не был???       Осмысливая его слова, до меня в конце концов дошло, отчего ему так сильно снесло крышу в тот вечер.       – Я чувствую, что не дотягиваю. – заговорил он вновь. – Даже тогда, в нашу первую брачную ночь, ты был так раскрепощён в постели, понимал, что надо делать. А я всё время боялся, что сделаю что-то, что тебе не понравится... Я ведь знал лишь физиологию альф и омег. Что надо было делать, чтобы произошло зачатие... А не как доставить удовольствие партнёру. Я был ужасно напуган в ту ночь.       Лань Сичэнь сделал глоток воды из моего стакана.       Он даже не заметил, что случайно коснулся губами того самого места, которого всего несколько мгновений назад касался я.       – После нашего воссоединения, - продолжил он. – я так хотел, чтобы ты был только моим. Смотрел только на меня... Я ужасно ревновал тебя ко всем. Мечтал, чтобы ты испытывал оргазм только в моей постели, выстанывал только моё имя... Так было стыдно обращаться к Ванцзи за помощью, но без него у меня бы так ничего путного в постели и не получилось.       По всему выходило, что счастью, испытанному мной в постели с Сичэнем, за несколько месяцев до трагедии, я был обязан младшему Ланю.       Любопытно.       Явно, здесь приложил свою руку и Вэй Усянь.       – Так и было. Я получал удовольствие только от близости с тобой.       – Правда? – мои коленки подгибались от такой яркой, радостной улыбки мужчины напротив. – Я с таким нетерпением ждал каждую неделю, когда мог снова прикоснуться к тебе.       – А кто говорил, что мы непременно должны были делать это лишь раз в неделю? – зубы сводило от злости. – Мы сходили друг по другу с ума, мечтали оказаться в объятьях друг друга так сильно, что было почти больно, но почему же тогда, скажи на милость, мы всё время сдерживались?       – Но ведь ты ждал ребёнка. – ответил Лань Сичэнь удивлённо. – Дядя говорил, что постоянная близость может навредить малышу.       Опять этот Цижэнь! Чёртов старик!       – Да что мог знать этот мерзкий старикашка? – я взревел. – Это надо было умудриться, чтобы будучи альфой такого высокого порядка, какими являются все Лани, так и не завести семью. У него, поди, даже бастарда ни одного нет. А всё его мерзкий характер... И вообще, с какой стати он лез в нашу постель?       Моему возмущению не было конца.       – А-Яо, у дяди и правда очень сложный характер, но... он всё же не так плох, как ты его описываешь.       Да уж, конечно. Любой другой совершеннолетний Лань давно уже был в отношениях. Даже замкнутый Лань Ванцзи, которому все пророчили тихую жизнь в уединении, умудрился-таки отхватить себе одного из самых привлекательных омег.       – В нашей семье А-Яо, все вопросы всегда обсуждались открыто, включая взаимоотношения супругов. Дядя на правах старшего считал важным делиться своим опытом и знаниями. – будто осознав, что только что сказал, он открыл рот, как рыба, и так и застыл.       Осознание, пускай и долго, но всё-таки добралось до Сичэня. Он сразу же прикрыл рот рукой:       – Сейчас я понимаю, что он вёл себя слишком... бесцеремонно. Он не должен был лезть ко мне со своими советами... Безусловно, его убеждения сильно на меня повлияли. Не всегда, правда, положительно. Но если быть объективным, А-Яо, я сам виноват, что был неопытен. Что не знал, с какой стороны к тебе подойти. Не умел показать свою любовь... Я прикрывался заботой о нашей малышке, чтобы лишний раз заговорить с тобой, побыть рядом.       Как же всё так запуталось?! Я думал, что Лань Сичэня интересует исключительно наследник, что он находится рядом со мной только ради него. А он, в свою очередь, мечтая приблизиться ко мне, провести как можно больше времени вместе, пользовался тем, что я ждал его ребёнка...       Доктор был чертовски прав: нам действительно давно уже нужно было сесть и всё обсудить.