След, оставленный во снах

***

— Не может быть… Первое, что услышала Каэде в трубке после тишины, — голос отца, срывающийся на шёпот. Известие о смерти Акеми стало для него громом среди ясного неба. Каэде тоже бы с удовольствием ударилась в отрицание, если бы не видела собственными глазами тело сестры, распластанное на мостовой, и мёртвые пустые глаза… — Как это случилось? — Были заметно: мужчине потребовалось сделать над собой усилие, чтобы задать этот вопрос. — Она разбилась… Упала со смотровой площадки… — Каэде зажала рот рукой, чтобы приглушить рыдания. Слёзы за этот день никак не хотели кончаться, а осознание того, сколько страданий эта новость приносит родителям, делало душевную боль ещё острее и мучительнее. Она услышала, как отец что-то негромко сказал в сторону, а затем тихий, но отчётливый шёпот матери: — Это неправда… это не может быть правдой… — Я перезвоню, — донеслось растерянно из трубки. Каэде кивнула, забыв, что по ту сторону телефонной линии её не видят. — Хорошо, пап. В динамике послышались короткие гудки. Девушка убрала телефон в карман и запрокинула голову к небу, стараясь унять слёзы. На небосводе уже начали появляться первые звёзды, почти неразличимые из-за яркой иллюминации, которую так и не убрали с площади. Каэде вдруг вспомнился другой фестиваль — Танабата. Раньше, когда сёстры были маленькими, они ходили на него всей семьей. Их мама рассказывала им с Акеми историю об Орихимэ — искусной ткачихе — и юноше Хикобоси. Это была красивая и печальная история о возлюбленных, которых разлучил разгневанный отец ткачихи, навсегда разделив их широкой Небесной рекой. Отец объяснял им с сестрой, где и какие созвездия находятся на ночном небе, и как называются в общепринятом представлении, а уже потом они с Акеми пытались наперегонки найти Вегу и Альтаир — самые яркие звёзды Орла и Лиры — на небосводе. Как же давно это было… Теперь же Небесная река, или Млечный Путь, навеки разделила её саму с Акеми…

***

Дома Каэде поставила чайник и выложила на стол купленные в комбини никуман и лапшу. Готовить не было ни сил, ни желания. Наконец раздался телефонный звонок. — Да, пап, — мгновенно взяла трубку девушка. — Прости, что не перезвонил сразу. — Голос отца звучал глухо и виновато. — Я сейчас в больнице. — Что произошло? — ахнула Каэде. — Что-то с мамой? — догадалась она. — Да. У Миюки случился сердечный приступ, — вздохнул мужчина. — Но сейчас всё в порядке. Опасность миновала. Мы собирались приехать ближайшим поездом, но врачи хотят ещё немного понаблюдать за ней. — Да, конечно… — Девушка выдохнула, услышав, что состояние матери стабилизировалось. — Приедете как сможете. — Но как ты там будешь одна? Может, тебе пока приехать к нам? — забеспокоился отец. — Если сегодня успеешь купить билет, к утру будешь уже в Токио. — Спасибо, пап, но я лучше дождусь вас здесь. — Каэде поняла, что сейчас нужно приложить все усилия, чтобы убедить родителей, что ей необходимо остаться. — Полиция хотела завтра уточнить некоторые детали, — почти не солгала девушка, хотя, вообще-то, это она собиралась задать им пару вопросов. — К тому же нужно ещё сообщить в Институт и начать улаживать всё с похоронами. — Каэ, я бы не хотел всё вешать на тебя. Да и как ты будешь ночевать там одна? — возразил мужчина. — Не волнуйся, пап, — заверила его Каэде, — у меня же здесь остались знакомые. Я пригласила одну приятельницу переночевать у нас, — соврала девушка. — Она вот-вот должна подойти. — Как скажешь, — устало откликнулся отец. — Перезвони утром, сообщи как ты. Мы волнуемся. Каэде пообещала, что так и сделает. Девушка попросила дать трубку маме, но оказалось, что женщине дали седативное и она уснула. Видимо, отец до сих пор не мог осознать страшную новость, так как никаких дополнительных вопросов о смерти Акеми он не задал. Они с Каэде попрощались и отключились. Девушка проверила сообщения в LINE. Такеши больше не писал, зато среди чатов появилось два новых. На аве одного из них был изображён тёмноволосый чибик с синими глазами и очень серьёзным выражением лица. Каэде невольно улыбнулась и на предложение добавить нового абонента, нажала «Разрешить» и ввела имя: «Нэйл». На аватарке второго чата был лисёнок Тейлз из франшизы про Соника. В принципе логично, учитывая, что этот персонаж был юным гением-изобретателем. Ючи, как и обещал, скинул ей список сотрудников, а следом картинку с изображением силуэта девушки с лупой, в которой Каэде без труда узнала символ компьютерных игр серии «Нэнси Дрю». «Ещё и издевается», — хмыкнула Каэде. В намерение подростка скорее входило её подбодрить, потому что дальше возникло сообщение всего в одно слово: «Дерзай!» Каэде отправила в ответ гифку с изображением Камбертбэтча в роли Шерлока и, отложив телефон в сторону, заварила себе чай сенча, найденный в кухонном шкафчике. Мысли девушки были сосредоточены на предстоящем эксперименте с изобретением сестры. Вроде бы ничего сложного: надеваешь шлем, вставляешь флэшку и готово. Но вдруг что-то пойдёт не так? Проект ведь почему-то свернули. Что, если будут какие-то побочные эффекты? Вдруг она вообще не проснётся? Однако, постаравшись задвинуть панику подальше, Каэде рассудила, что вряд ли от использования машины снов были какие-то необратимые последствия. Сестра, ставившая опыты прежде всего на себе, до вчерашнего дня была жива-здорова, а если бы и впала на какое-то время в кому, то точно сообщила бы об этом по телефону либо ей, либо родителям. Да и не стала бы потом продолжать записывать сны, а их, по словам Ючи, было около десятка. Так что причин для серьёзных опасений, кажется, не имелось. Каэде была настолько погружена в свои мысли, что съела лапшу, фактически не почувствовав вкуса. Немного подумала и убрала никуман в холодильник. В такой же задумчивости выпила чай, очнувшись только когда пришло сообщение. «Как всё прошло в Институте?» — спрашивал Нэйл. «Неплохо», — ответила Каэде. — «Завела новые знакомства, достала запись снов и список сотрудников». «Вы хорошо потрудились. Хотите поговорить?» Вопрос оказался неожиданным. Каэде немного помедлила с ответом. «Да», — наконец набрала она. Тут же последовал видеовызов. Каэде, поймав себя на том, что волнуется, сердито одёрнула себя и нажала на кнопку принятия звонка. На экране появился Нэйл. Правда, сидел он сейчас не за рабочим столом, а в домашнем кресле с уютной зелёной драпировкой. Свет был мягким и приглушённым, словно рядом находилось бра или настольная лампа. Наверно, смена интерьера тоже входила в программу. Возможно, делила время на рабочее и нерабочее. Каэде не успела толком поразмыслить над этим, потому что Нэйл задал вопрос: — Как вы? Девушка поняла, что он сейчас спрашивает вовсе не о её походе в Институт. Она подпёрла телефон опустевшей тарелкой, чтобы было удобнее видеть собеседника, и ненадолго задумалась. — Не знаю… — честно ответила она, дав себе время остановиться и прислушаться к себе. — Плохо… Тяжело… Страшно… Ощущение, что это всё нереально. Нэйл понимающе кивнул. В его синих глазах отражалось искреннее сочувствие. Он не торопил её, не давал советы, чтобы у девушки была возможность выговориться. — Я сегодня сказала родителям, что Аке больше нет. — Каэде нервно сцепила пальцы в замок. — И оказалось, что я боюсь. — Чего именно? — мягко спросил мужчина. Каэде было стыдно произнести такое вслух, но она чувствовала, что ей необходимо это озвучить. Чтобы хоть кто-то её выслушал. — Сейчас родители шокированы новостью и не могут мыслить здраво, — опустив глаза, сказала Каэде. — Но я боюсь, что со временем, когда первая волна боли утихнет, они начнут сравнивать меня с сестрой и жалеть, что погибла не та дочь… — тихо закончила она. Нэйл какое-то время молчал, обдумывая слова девушки. — Почему вы так думаете? — спросил он. В его тоне не было ни нотки осуждения, только любопытство. — Не знаю, — пожала плечами Каэде, заставляя себя поднять взгляд на собеседника. — Возможно, потому, что Акеми была яркой и успешной. Ей гордились, восхищались. Гораздо интереснее рассказывать знакомым и соседям про дочь-изобретателя, чем про дочь-архивиста, — горько усмехнулась она. — И родителей можно понять. У меня нет никаких талантов, да и похвастаться особо нечем. — Ну, не скажите, — улыбнулся Нэйл. — На мой взгляд, у вас серьёзная ответственная работа, которая требует усидчивости, внимательности к деталям и организованности. Не каждый может похвастаться таким набором качеств. — Спасибо, — смущённо откликнулась девушка. Если подумать, то довольно забавно, что её утешает утилита. Но Каэде определённо нравилось говорить с Нэйлом. Общество людей её сейчас бы только тяготило — с кем-то из знакомых она бы вряд ли позволила себе быть настолько искренней. — Я думаю, вы ошибаетесь насчёт родителей, — продолжил ИскИн. — Хоть вы с Акеми и близнецы, но каждая из вас — индивидуальная личность. Уверен, родители это понимают и любят каждую из вас такими, какие вы есть. А что касается характера, то это и вовсе дело вкуса: одни любят яркие всполохи салютов, другие — ровный свет звёзд. Нельзя сказать, что звёзды хуже только потому, что не видны на фоне салюта. Зато они отличаются постоянством и многие путешественники находят по ним дорогу. — Забавно, что вы заговорили о звёздах и салютах, — улыбнулась Каэде. — Я сегодня как раз вспоминала Танабату и легенду о ткачихе Орихимэ. Довольно грустная история для фестиваля, если подумать. — Но ведь в этой легенде не всё так печально, — заметил Нэйл. — Каждый год в седьмой день седьмого месяца Орихимэ пересекала реку на лунной лодке, чтобы увидеться с Хикобоси. — Не думала, что ИскИны интересуются преданиями, — удивилась девушка. — О, в моей программе есть доступ к самым разным данным, — засмеялся Нэйл. Они ещё немного поговорили, и Каэде отключилась, пообещав отписаться утром о том, как прошёл эксперимент с машиной сновидений. Удивительно, но после разговора с Нэйлом девушка почувствовала себя лучше. И даже невольно пожалела, что он лишь утилита, а не живой человек. «А чего ты хотела?» — одёрнула себя Каэде. — «Настолько идеальных мужчин не существует». Впрочем, существуй такой мужчина на самом деле, скорее всего, учитывая её степень везения, их жизни всё равно шли бы параллельно, без каких-либо точек пересечения.

***

Каэде какое-то время просто держала изобретение сестры в руках. Неужели это и есть та самая образная лодка, которая позволит ей пересечь Небесную реку и хоть ненадолго приблизиться к Акеми? Узнать её мысли, чувства и опасения незадолго до кончины? Танабэ переоделась в пижаму и, глядя в зеркало, надела на голову устройство для просмотра снов. Стоило признать, что в отличие от легенды, реальность такой романтичностью не отличалась. «Глупее я себя в жизни не чувствовала», — подумала девушка, придирчиво окидывая взглядом своё отражение. — «Словно на костюмированную вечеринку собралась и соорудила себе образ из подручных материалов». Две большие присоски неприятно стягивали кожу в районе висков, зато крепления на обруче даже не нужно было затягивать или делать свободнее — размер головы у них с Акеми был одинаковым. На шлеме замигали лампочки-индикаторы, показывая, что прибор исправен и готов функционировать. Забавно, что шлем заряжался от простого блока питания. Каэде даже предположила, что, возможно, это была старая телефонная зарядка сестры. Хорошо, что она предусмотрительно подзарядила прибор перед выходом. Девушка вставила флэшку в небольшой разъём сбоку. Вопреки её ожиданиям, прибор никак не среагировал и потому было неясно, как выбирать или переключаться между записями снов. Каэде решила, что разберётся с этим позже и, возможно, сны просто будут идти по порядку. Она в последний раз взглянула на своё отражение и легла на кровать, на всякий случай накрывшись одеялом. Эксперимент экспериментом, а ночи весной пока ещё холодные, и с соплями девушке ходить совсем не хотелось. Из минусов приспособления Каэде отметила, что лежать было удобно только на спине; если лечь на бок, то начинали мешать всякие проводочки и объёмные детали лампочек и разъёмов. Впрочем, один раз можно и потерпеть. Она нащупала пальцами кнопку, которую ей оставалось нажать, чтобы начать погружение в сон. Задержала дыхание как перед прыжком в воду и, не давая себе опомниться, надавила на кнопку. Сперва ничего не происходило, и Каэде даже решила, что прибор всё-таки неисправен. Но затем послышался ровный монотонный гул, словно она стояла под проводами высоковольтной линии, которые вибрировали от напряжения. Этот звук не кончался, но и не становился громче. Однообразный и равномерный, он словно вводил в транс. Каэде прикрыла глаза и перед ними тут же поплыли разноцветные пятна и круги. Они то смешивались между собой, образуя новые оттенки, то растягивались и сворачивались в спираль, а то и вовсе извивались в сложном психоделическом рисунке. Девушке хотелось лишь одного: чтобы этот сумасшедший калейдоскоп поскорее закончился. Когда ей, наконец, удалось открыть глаза, привычной комнаты больше не было. Она стояла в длинном коридоре, наподобие гостиничного: стены были окрашены в кремовый оттенок, под ногами была расстелена потёртая ковровая дорожка красного цвета и вокруг было множество дверей с нумерацией, начинающейся с единицы. Того и гляди выйдет дежурный по этажу в униформе и поинтересуется, куда отнести багаж. «Похоже, я всё-таки заснула», — осознала Каэде, разглядывая обстановку. — «А двери, видимо, возможность выбрать сны из тех, что записаны на флэшку». Она прошлась по коридору. Точечные лампы в потолке горели ровным спокойным светом. Но сколько бы Каэде не шла, коридор и не думал заканчиваться. Когда девушка устала идти, то повернула обратно и довольно быстро оказалась у первых комнат. Удивляться тому, что происходит во сне, смысла не было — всем известно, что время и расстояния в них относительны. Каэде положила ладонь на ручку двери с номером «1». Она была гладкой и прохладной на ощупь. Решив, что сперва просто посмотрит, что за ней, девушка приоткрыла дверь. Всё изменилось вокруг. Больше не было ни двери, ни коридора. Под ногами вместо ковровой дорожки оказались каменные плиты. Пахло смазкой и металлической пылью. Характерно изображённая цифра на большой табличке на стене тоже не дала ошибиться с местом. Каэде оказалась на железнодорожной станции. Если быть точнее — на пятнадцатой платформе.

***