Лис и Человек

1

Мещера — Сквозь снег и мглу

Фан Добин никогда не видел столько снега. Замёрзшую почву застилал бесконечный белый покров, местами уплотнявшийся в невысокие сугробы. Это могла бы быть самая живописная зимняя картина, запечатлеть которую хотел бы каждый уважающий себя художник. Но. Добин ещё никогда не видел столько мёртвых тел, свежесть которых вздымалась в воздух грязными испарениями, ведь кровь, орошавшая снежное одеяло земли, была ещё горячей. Она сочилась из глубоких ран, окрашивая зимний монохромный пейзаж в цвет лепестков камелии. Только откуда камелии взяться в такое время года? Нет, это не камелия. Это последняя воля умирающих, последний крик о помощи перед тем, как душа покинет бренное тело. Гул сражения затих, остался лишь вой неспокойного ветра. Этой морозной ночью на окраине северной долины пало немало людей. Среди них были и свои, и чужие. Добин с чвакающим звуком вынул свой меч из тела некого мужчины в одеждах шамана. Такие, как он, величали себя жрецами. Жрецы эти охраняли древнее поселение колдунов на севере и чахли над златом своего наследия. Несколько сотен лет они жили, как затворники, и не представляли никакой угрозы центральным равнинам. Пока не выяснилось, что выдающие себя за священных жрецов люди практикуют тёмные учения, похищая невинные души для совершения обрядов. Зачерпнув горсть снега, Добин протёр им лезвие меча, убирая следы чужой крови. Застывшая в плотных кристаллах вода впитала в себя все оттенки красного, тая в тёплой ладони. Фан тяжело вздохнул и оглянулся. Он стоял посреди мёртвого настила, насчитал примерно три десятка тел. Из напарников, присоединившихся к походу, увы, почти никто не уцелел. В живых остались только двое: сам Добин и ставший ему верным наставником Ди Фэйшэн. Фан мигом нашёл его глазами. Лао Ди стоял поодаль от груды трупов, грустно взирая вдаль. В ночи различить его взгляд почти невозможно, но Добин сердцем почувствовал ту же скорбь, томящуюся на дне души. Приняв смерть, как данность и необратимость, Добин, поместив меч в ножны, побрёл к старшему, осторожно переступая полог из мёртвых тел. Кем бы ни были павшие, он должен чтить их ушедшие жизни и холодеющую плоть. Подобравшись поближе к Фэйшэну, он проследил за направлением поникшего взгляда. И нашёл, что искал. Посреди голого поля, где ранее жрецы проводили таинственный обряд, показался вымощенный из гранита плотно закрытый гроб. Свет луны ровно ложился поверх каменной крышки с выгравированными на ней узорами и письменами. Сердце защемило пронзающей тоской. Добин догадывался, кто лежит в гробу. Он медленно обернулся на главу Ди и встретил в его взгляде неистовое горе. Они поняли друг друга без слов. Слух о том, что северяне похитили и уже больше года держали в плену умирающего мужчину поздно посетил центральные равнины. Но срок давности вестей не стал причиной отказываться от намерений. Подозревая, что тем самым умирающим мог оказаться Ли Ляньхуа, Добин и Фэйшэн собрали людей и отправились в поход на север. В результате столкнулись с жрецами. Это столкновение привело к потери почти всей команды. Но всё же двое выжили, а, значит, должны довести дело до конца. Дождавшись, когда старший одобрительно кивнёт, Добин ринулся навстречу пугающей неизвестности. Он спешил и медлил одновременно. Спешил, потому что желал скорее развеять гадкое таинство. Медлил, потому что боялся, что его опасения подтвердятся. Шаг, ещё шаг. Ноги проваливались в сугробы, оставляя зияющие дыры, коих на сердце Добина было немало. Ещё шаг, следующий, последний. Добин упёрся руками в крышку гроба и с усилием толкнул её. Крышка не поддавалась. Ещё раз — получилось на три цуня. И ещё раз — удалось сдвинуть почти наполовину. Последний рывок, сводящий мышцы от плеч до лопаток судорогой, — гранитная крышка с глухим стуком повалилась в сугроб. В гробу лежал Ли Ляньхуа. Молчаливый, холодный, без единой эмоции на лице. Он выглядел живым, но в то же время будто потерявшим душу. Кожа на лице бледная и прозрачная, даже лиловые вены видны сквозь неё, губы посиневшие, а тяжелые веки смежены. Грудь не вздымалась, казалось, он даже не дышал. Сердце пронзило острой болью, Добин не осмелился проверить пульс и стоял, как в землю вросший, боясь даже пошевелиться. Да, он боялся, не хотел верить, что прошёл такой нелёгкий путь, залитый кровью, чтобы обнаружить лишь мёртвое тело друга. Подошедший к нему Ди Фэйшэн проявил смелость и приложил ладонь к шее Ляньхуа. Миг был короток, но для Добина прошла целая вечность, прежде чем Ди Фэйшэн с облегчением сообщил: — Пульс есть, пусть и слабый. Фан выдохнул весь воздух из лёгких и от тяжести навалившихся невзгод рухнул на колени, вцепившись в край гроба. — Но он умирает, — добавил Фэйшэн, глядя на младшего с неподдельной грустью. — Ему осталось несколько дней. Да хоть часов! Главное, нашли живым! Добин воспрянул духом, уверенный в том, что несмотря на все преграды, он сможет спасти дорого душе человека. Найдёт самого лучшего лекаря, если не хватит времени, обратится к любому колдуну, согласится на любое, даже самое тёмное вмешательство, лишь бы сохранить жизнь Ляньхуа. Не зная предыстории, не понимая, что могли сотворить жрецы с умирающим человеком, Добин был готов на любые жертвы. Но кое-что насторожило и Ди Фэйшэна, и Добина: что-то происходило за их спинами. Нечто издавало противные клокочущие звуки и хрустело, как будто ломались чьи-то кости. Ди и Фан коротко переглянулись и, слегка помедлив, оглянулись. Некогда мёртвые жрецы поднимались с земли один за другим, движениях их были рваными, неестественными, слишком резкими. Как будто телами управляли невидимые нити кукловода, заставляющего марионеток шевелиться. — Какого Янь-Вана здесь происходит? — шокировано выпалил Добин, оцепенев в ужасе. — Они же были мертвы! За последний год его мало чем можно удивить, но вот ожившие трупы совсем из ряда вон выходящее. — Они и так мертвы, — спокойный до нельзя Фэйшэн подался вперёд и загородил собой младшего. — Я немало знаю о колдовстве и слышал, что существует техника управления мертвецами. Раньше считал её выдуманной, но теперь, похоже, наблюдаю воочию. Колдовство? Живые мертвецы? Что за бред? Добина окатило холодом. Мёртвые, как по приказу, толпой направились в сторону живых, передвигались они неуклюже, движения ломанные, а ноги волочились по снегу, как обрубки. — Не переживай, я с ними справлюсь, — заявил Ди Фэйшэн, стискивая в руке рукоять меча. — А ты пока достань Ляньхуа из гроба и найди место, где спрятаться. — Но... В случае с Лао Ди, никаких «но». Он с места рванул в бой, разрубая мертвецов крайне безжалостно. За него можно было не волноваться, Фэйшэн орудовал мечом мастерски, реакция у него молниеносная, никаких погрешностей. Добин доверился старшему, в конце концов, в сильнейших с богатым опытом сомневаться равно проявить неуважение, поэтому обернулся на гроб и остолбенел. С первого взгляда ничего не изменилось: гроб всё также стоял на своём месте, в нём всё также лежал безмолвный Ляньхуа. Но угрожающий хруст под ногами заставил Добина опустить взгляд. И то, что он увидел, шокировало его до глубины души. Чистое поле, окружённое лишь вдалеке деревьями, оказалось вовсе не полем. Вероятнее всего это оледенелое озеро, припорошенное обильным плотным слоем снега, из-за которого льда и не видно. Добин рассудил так из-за того, что белое полотно вокруг гроба покрылось крупными трещинами. Трещины тянулись от гранитного массива прямо к его ногам. Вероятно, череда сражений пошатнула плотность льда и давление самого тяжёлого предмета из имеющихся начало сказываться. И тогда Фана посетило озарение. Нужно хватать Ляньхуа, окликнуть Ди Фэйшэна и бежать прочь. Порядок действий спутался в его голове, Добин резко развернулся и хотел было крикнуть. Но слишком поздно. Под настилом раздался взрыв. Лёд треснул, поднимаясь толстыми глыбами, а Добин, потеряв опору под ногами, камнем обрушился вниз. Ледяная вода поглотила его, Добин оказался в воронке, выбраться из которой нет возможности. Он барахтался, грёб руками, пытался оттолкнуться от воды ногами, но всё тщетно. Воронка затягивала его на самое дно. Нахлебавшись воды, не в состоянии дышать, Добин потерял сознание. Но очнулся едва ли не сразу же. Велика вероятность, что он бредил перед смертью, ведь каким-то чудом воронка испарилась, а сам он повис в воде, не касаясь дна, как будто что-то удерживало его. Что самое поразительное, он мог дышать. Как рыба, как черепаха, как любое другое животное, проводящее свою жизнь в воде. К тому же он не чувствовал холода, мышцы не сводило, что поистине необъяснимо. Фан был в озере не один. Чуть поодаль на дне виднелся гроб. Над гробом парил Ляньхуа. Он всё ещё прибывал без чувств, вода держала его спину, как если бы под ним была кровать. Руки его были опущены вниз и медленно покачивались в такт с движением воды. Но кое-что изменилось. Добин не знал точно, игра ли лунного света так повлияла, или же он наблюдал стремительно подкрадывающуюся старость, но волосы Ляньхуа стали абсолютно белыми. Шпилька выбилась из копны, оттого толстые локоны рассыпались по водной среде, завораживающе колыхаясь. Добин намеревался подплыть ближе, но не мог. Он не управлял своим телом и застрял в одном положении. Неожиданно из широкого рукава Ляньхуа выглянул крохотный фрагмент красной ленты. Сначала Добину не показалось это странным, но вскоре лента повела себя так, будто была живой и обладала собственной волей. Она вытянулась в длину, выскользнула из рукава и, словно змея, извиваясь, подползла к Добину, замерев перед левой рукой. Отчего-то Фан совсем не испугался. Если расценивать происходящее, как агонию, то всё это ему мерещится, и ожившая лента — не самое худшее. Не зная собственных мотивов, Добин мысленно подозвал к себе ленту. И лента услышала его мысли. Она обвилась спиралью вокруг кожаного нарукавника на предплечье, сжавшись, как зверёк, ищущий тепла. И как только это произошло, Добин ощутил слабость во всем теле. Разум помутился, перед глазами всё расплывалось. И он провалился в беспамятство, чувствуя необыкновенное чувство единение с чем-то незримым.

2.

Deloraine — Odin, Havranů Pán

Добину совсем не хотелось совершать лишних движений. Открыв глаза, он обнаружил себя лежащим на мягкой лежанке в небольшой деревянной хижине. Свет масляных ламп был приглушённым, снаружи завывала вьюга. А внутри царили тишь и благодать. Было очень тепло и уютно, где-то по близости трещали дрова в печи, в такт этим звукам покачивались подвешенные к невысокому своду крыши украшения, выполненные из мелких костей и перьев. Добин лениво оглядел себя. Тёплую робу с него сняли, оставив лишь внутренние одежды, рукав на левой руке был закатан до локтя, а предплечье было обмотано лоскутом белой ткани. Следы крови отсутствовали, значит, беспокоиться не о чем. Послышался скрип двери, и Добина, накрытого одеялом лишь наполовину, обдало лёгким сквозняком. Человек, вошедший в хижину со связкой дров в руках, прошагал к печи, встроенной в пол, и опустился на корточки. Что ж, Ли Ляньхуа поддерживает тепло в жилище, всё идёт своим чередом. С этими мыслями Добин расслабленно прикрыл глаза. Но тут его осенило. Ли Ляньхуа? Что?! Он подскочил, резко распахнув глаза, и пошатнулся от того, как ожидаемо закружилась голова. Сперва ему пришлось мысленно остановить головокружение, затем несколько раз протереть глаза, чтобы ясно видеть и убедиться, что его взор не ошибся. И впрямь, человеком, вошедшим в хижину, был Ли Ляньхуа. Фан мог узнать его даже со спины. Это скромное одеяние светлых тонов, эта причёска с забранными в пучок прядями волос, повязанными красной лентой. Всё указывало на одного человека. — Ли, — Добин сглотнул сухой комок, застрявший в горле от волнения, — Ли Ляньхуа? Мужчина, закидывавший дрова в огонь, не отрываясь от занятия, повернул голову. Это определённо Ли Ляньхуа, ошибки быть не может! Его лицо, его спокойный взгляд, его улыбка, трогающая лишь уголки губ. Он улыбнулся, когда увидел переполошенного, но всё ещё сонного Добина. — Наконец очнулся! — радостно воскликнул Ляньхуа, не глядя кинув последний обрубок бревна в печь. — Четыре дня спал, я уже думал, ты никогда не проснёшься. Закрыв дверцу печи, он выпрямился и поставил чайник на открытый огонь сверху каменной конструкции. А Фан в это время сидел, разинув рот. Ему было абсолютно наплевать, сколько он проспал. Его взбудоражила сама мысль о том, что перед ним тот, кого он так давно искал. — Ты живой? — выпалил, не подумав, Добин, всё ещё не веря своим глазам. — Конечно, живой! — Ли усмехнулся и направился к столику, принявшись расставлять чайный набор. — С чего мне мёртвым быть? — Но ты же был смертельно болен! — Добин и не знал, за какой аргумент ухватиться. — А, это, — Ляньхуа задумчиво почесал нос. — Меня подлечили немного. Те самые жрецы, которых вы погубили. Но претензий не имею, оказывается, они откармливали меня, как свинью на убой. Собирались принести меня в жертву в угоду обрядам, даже использовали на мне технику, замедляющую циркуляцию ци. Взяв заварной глиняный чайник, он подошёл к небольшому стеллажу, покопался на полках, нашёл крохотный короб и, открыв его, насыпал перемолотый чай в ёмкость, после продолжив свою речь: — Ещё немного, и я бы точно лишился жизни, не от ритуала, так от обезвоживания. Благо Ди Фэйшэн догадался, что со мной не так, и привёл меня в чувства. Хорошо, что Лао Ди знает немало техник. — Ди Фэйшэн? — сведений Добин за короткое время получил слишком много, оттого соображал с запозданием. — Он здесь? Он не пострадал? — А что с ним станется? — Разве он не провалился по лёд? Ляньхуа положил обратно короб с чаем, вернулся к столу и поставил заварной чайник рядом с чашами, дожидаясь, когда закипит вода. — Про какой лёд ты говоришь? На миг Добин смутился, пытаясь сформулировать мысль так, чтобы она не звучала, как бред больного. — Ну, как же? Лёд, который покрыл озеро. Мы думали, что сражаемся на открытом поле, а поле оказалось замёрзшим озером. Я поздно заметил трещины и провалился в воду. Погоди, — до него вдруг кое-что дошло, — ты ведь тоже должен был провалиться... — Так, — Ляньхуа прошёлся до печи и снял чайник, который даже не успел закипеть, видимо, чтобы сосредоточиться на беседе, — начнём с того, что поблизости нет никаких озёр, Сяобао. А Сяобао почувствовал себя сумасшедшим. Либо он ещё не до конца проснулся, либо всё ещё спит. — Но, как же... я же точно помню... — Послушай, — Ли сдержанно вздохнул, — вот что мне рассказал Ди Фэйшэн. Когда ты подошёл к гробу, где я лежал, то неожиданно потерял сознание. Лао Ди как не пытался разбудить тебя, всё без толку. Тогда он осмотрел меня и вывел из состояния полусмерти, рассчитывая, что я могу знать о причине твоего обморока. Увы, я мало что ведаю в таких вещах. Заметив, что вся свора жрецов перебита, я предложил временно занять их логово, а точнее конкретно ту хижину, где я жил, пока меня, как выяснилось, подготавливали к обряду. То, что рассказал Ляньхуа, совсем не укладывалось в то, что помнил Добин. Создавалось впечатление, что его дурачат или разыгрывают. — Погоди, — он спустил ноги на пол, усевшись поудобнее, — всё было совсем не так. Я увидел гроб и подошёл к нему. Подумал, что ты мёртв. Но Ди Фэйшэн проверил твой пульс и сказал, что ты ещё жив. Потом неожиданно ожили мертвецы. Они пытались напасть, а Лао Ди знал, как их побороть, поэтому ринулся в бой. В тот момент треснул лёд, и я провалился в озеро. Стоило признать, что звучало всё это, как немыслимая чушь. Ляньхуа внимательно выслушал Добина и смотрел на него с некоторым пониманием, но в то же время в глазах его читалось «ты умом тронулся, Сяобао». Помедлив, он приблизился к младшему и встал прямо напротив него, взирая сверху вниз. — Я бы ещё поверил в существование озера, но вот, — он негромко усмехнулся, — живые мертвецы? Ты себя слышишь? — его ладонь легла на лоб Добина и оказалась мертвецки ледяной. — Ты как себя чувствуешь? Я слышал, что раньше неподалёку добывали ядовитую руду, возможно, ты надышался испарениями. — Ничего подобного! — Фан раздражённо скинул с себя чужую руку. — Я в своём уме! И говорю, что помню! — Я верю тебе, Сяобао, — Ли перешёл на миролюбивый шёпот. — И я не больше твоего знаю. Можешь поговорить об этом с Ди Фэйшэном, когда он вернётся. — А куда он ушёл? — До города в трёх днях на лошади отсюда. Там есть почтовая станция, он хочет отправить донесение о случившимся Палате Байчуань, чтобы прислали подмогу. — И как давно он ушёл? — Буквально сегодня в полдень, сказал, что нет времени дожидаться, пока ты очнёшься. Добин в ответ промолчал, всё сильнее углубляясь в собственные мысли. Ляньхуа в это время вернулся к печи и снова поставил чайник на огонь. Молчанье затянуло пространство хижины, и обоим оно не причиняло неудобств. Однако Добину в тишине становилось тягостно. Все его мысли спутались в один громадный ком. С одной стороны, ему думалось, что он сошёл с ума. Даже если предположить, что он действительно упал без чувств, как только подошёл к гробу, почему тогда последующие события ощущались, как настоящие? Почему Добин так чётко помнил каждый фрагмент ночи? Он полагал, что бредом были только события в озере, но оказалось, что он бредил долгое время. Ещё и четыре дня проспал! Немыслимо! Может, кто-то из жрецов пустил ему в лицо ядовитую пыль, пока он был отвлечён сражением, потому и не заметил? Всё слишком странно и необъяснимо, отчего становилось непреодолимо тревожно. Проще поверить в то, что Добин захлебнулся и почил, а сейчас находился где-то за пределами мира живых, чем признать, что произошедшее с ним ему померещилось. С другой стороны, прямо перед ним мельтешил Ли, чтоб его, Ляньхуа! Живой и невредимый! Было бы неплохо расспросить его о том, как жрецам удалось побороть яд Бича, не мучают ли его последствия, и есть ли подводные камни. Но подобные разговоры не к спеху. На душе наконец наступил покой. Столько жертв и потерь Добин пережил для того, чтобы вот так мирно сидеть и наблюдать за тем, как Ляньхуа наполняет заварной чайник кипятком, чтобы вместе с другом испить чай и вспомнить былое. Ведь им столько всего нужно обсудить! Если всё это — сон, Добин предпочёл бы поспать ещё подольше, чтобы насладиться временем в обществе близкого человека. Живого и настоящего. И пусть остальные трудности останутся за пределами хижины. Главное, Ли Ляньхуа нашёлся. И теперь всё будет хорошо.

3.

The Afters — Live on Forever

Добин прибывал в хижине в здравии и памяти уже третий день. Во временном жилище было обозначено три правила. Первое: Добин ни в коем случае не должен снимать повязку с руки, пока Ляньхуа не разрешит. Как бы рука не чесалась, повязка должна оставаться на месте. Выяснилось, что Добина, похоже, всё-таки отравили. Яд каким-то чудесным образом попал на руку, но Ляньхуа вовремя обработал рану и устранил последствия. Теперь, чтобы никакая зараза не попала в период заживления, кожа предплечья не должна соприкасаться с одеждой и посторонними предметами. Добин даже мылся с повязкой, держа руку на весу, чтобы не намочить. Второе: как долго бы не отсутствовал Ди Фэйшэн, паники быть не должно. Ляньхуа и Добин должны довериться Лао Ди и дождаться его. С этим было куда проще, Фэйшэн — человек живучий и несокрушимый, за ним не станется. И третье: когда Ляньхуа вечером уходит в сарай, Добин ни под каким предлогом не должен его беспокоить. Проще говоря, Фану было запрещено даже подходить к сараю, когда старший находился внутри. Ляньхуа объяснил это тем, что период восстановления после лечения жрецов ещё не прошёл, и ему приходится выполнять нелицеприятные процедуры для того, чтобы поддерживать здоровье. О каких процедурах шла речь, младший не уточнял. Он беспрекословно верил старшему, и, если тот сказал, нельзя, значит нельзя, а причины не важны. Зуд под повязкой был терпимый, но жутко раздражающий, поэтому Добин старался отвлечься. По началу было достаточно непрекращающихся бесед с Ляньхуа. Что они только не обсудили: и новости за последний год, и лечение Ляньхуа, в суть которого, к слову, Добин так и не вник, и успели поругать почивших жрецов, не забыв их поблагодарить за непреднамеренное спасение. Всё как в старые добрые времена. На душе у Фана было тепло, несмотря на суровую северную зиму. Он с нетерпением ждал того момента, когда вернётся Ди Фэйшэн, и они привычной троицей отправятся домой. Вот все обрадуются! На третий день зуд стал доставлять неудобства, и Добин принялся занимать руки делами. Так он оказался на крыше лачуги, нужно было заделать брешь. Сама крыша была скользкой, поэтому Добин стоял на верхней ступеньке переносной деревянной лестницы, которую придерживал Ляньхуа. Тот лезть наверх не стал, здоровье не то, потому оставался внизу. — Долго там ещё? — Ляньхуа терял терпение от того, как долго Добин возился. — Ещё немного, — пробурчал Добин, орудуя молотком, чтобы заделать доской брешь. — У меня уже руки затекли, — канючил старший, в шутку потряхивая лестницу. Добин пошатнулся и еле сдержал равновесие, издав непонятный звук, похожий на сдавленный визг. — Ли Ляньхуа, чтоб тебя! — он погрозил кулаком. — Не дурачься, я едва не упал! — Прости-прости, — Ли тихо рассмеялся. — Не смог удержаться. — Это я сейчас не удержусь и шею сверну, падая с высоты. — Сказал мне тот, кто перебил пару десятков жрецов. Добин самодовольно усмехнулся, продолжая вбивать гвоздь в кусок доски. — Моих сил там половина. Велика заслуга Ди Фэйшэна. — Что-то ты часто нахваливаешь Лао Ди, — прозвучало с укором, но шутливо. — Неужто теперь его учителем называть будешь? — А кого мне называть? — Добин решил подыграть. — А как же я? — А чему ты меня научил, великий учитель? — Янчжоуманя тебе мало? Смешок вырвался сам по себе, Добин чуть не промахнулся молотком по пальцу. — Только этому и научил. — Только? — Ляньхуа насмешливо хмыкнул. — Эта техника бесценна! С этим Фан спорить не стал, сколько раз его спасало по случайности доставшееся учение. Закончив дело, он запрятал молоток под пояс и повернул голову к старшему. — Я заколотил дыру. Сейчас буду спускаться, держи лестницу крепко. — Погоди, — лицо Ляньхуа вдруг скривилось. — Хочу чихнуть. — О нет, только не это! Добин не успел даже сгруппироваться и схватиться за крышу, чих напал на Ляньхуа слишком неожиданно, отчего он непроизвольно дёрнул лестницу. Левая нога Добина соскользнула со ступеньки и, так как держаться было не за что, он повалился вниз. Падая в пышный сугроб, Добин думал только об одном: чудесно, что Ляньхуа стоял чуть со стороны, хотя бы его не зацепил. Падение было мягким, Фан даже ничего не ушиб и не сбил дыхание. И всё же спину, что затекла, пока он, скрючившись, вбивал гвозди, неприятно покалывало. — Ой, — выдал растерянный Ли, шмыгнув носом, — ты в порядке? Он подошёл к Добину и присел на корточки, щёлкая пальцами перед лицом младшего. Добин притворился, что не различает движений, направив свой взгляд в затянутое облаками небо, но только чтобы ослабить бдительность Ляньхуа. Когда Ляньхуа обеспокоенно склонился над ним, Добин схватил того за плечи и, не позволяя вырваться, резко перекинул через себя, уронив в сугроб. Не оставляя момента очухаться, Добин прыгнул на бёдра старшего, чтобы ограничить движения, и начал обсыпать его снегом, приговаривая: — Вот тебе! Ещё! Получи, негодяй! Ляньхуа барахтался, пытался отмахнуться от нападения, но снег летел ему ровно в лицо, из-за чего он отплёвывался и едва ли не задыхался. — Всё, остановись! — взмолился он, дрыгая ногами в протест. — Я виноват, признаю! Только услышав эти слова, Добин остановился и выпрямился, довольно разглядывая результат своих деяний. Ляньхуа выглядел слегка помятым, лицо его раскраснелось, к щекам прилипли тонкие пряди волос, а снег на коже превратился в капли. Особенно притягательно капли смотрелись на приоткрытых губах. Они держались на силе мысли от того, чтобы скользнуть прямо в рот. Отчего-то вся кровь Добина прилила к животу, и стало как-то жарко. Он завороженно наблюдал за тем, как мерно вздымается грудь старшего от тяжёлого дыхания, а тело еле заметно вздрагивает, то ли от холода, то ли от давления сверху. Непомерное чувство овладело Добином от осознания, что в данный момент в его власти находился некто, старше него. Тот, кто сам бы мог дать фору, но сейчас послушно лежал, вжатый в сугроб, и не смел воспротивиться. В голову полезли странные мысли. А что, если слегка переступить черту? Что, если перегнуть палку и подойти к самому краю зовущей бездны? Не отдавая отчёта своим действиям, Добин медленно наклонился. Его лицо застыло на мнимом расстоянии от лица Ляньхуа, во взгляде которого читалось искреннее изумление. — Фан Сяобао? — тот вопросительно вскинул брови. Возможно, он хотел казаться серьёзным, но в глазах его мелькнула тень азарта. — Что? — Добин очерчивал изучающим взглядом его лицо совсем без стеснения. — Что ты сейчас делаешь? — дыхание у Ляньхуа тёплое и ощущалось в холодный день, как прикосновение к пламени. Мысли Фана окончательно спутались, и говорил он также несвязанно. — Если бы я знал, что я делаю, вероятно, я бы не делал этого. Ляньхуа хрипло хохотнул, и грудь его поднялась так высоко, что чуть не коснулась груди Добина. — Какой же ты нерешительный, Сяобао. Его рука метнулась вверх, ладонь легла на затылок младшего. Под сильным давлением Добин непроизвольно сократил расстояние между их лицами до критического. Его губы едва ли не упирались в губы Ляньхуа, растянувшиеся в хитрой ухмылке. — Если взгромоздился сверху, будь добр набраться смелости, — томно прошептал старший прямо в губы, а щёки Добина вспыхнули. До него вдруг дошло, что он вытворяет. Что он, разрази небеса громом, вытворяет?! Ошарашенный собственной легкомысленностью, Добин упёрся руками в снег по обе стороны от плеч Ляньхуа, и с силой оттолкнулся, вырываясь из мягкого захвата. Резко поднявшись на ноги, он заметался, не зная, куда смотреть, куда деться самому. Пока не услышал тихий смех. Ляньхуа, лёжа на спине, сдавленно хихикал в кулак, наблюдая за Добином. — И что смешного? — Добин не знал, зачем задал вопрос, ответ на который ему явно не понравится. Но голова перестала думать с того момента, как ему приспичило подурачиться, что обернулось весьма неожиданно. Ли успокоился и одарил Фана доброй, присущей ему улыбкой. — Забавно наблюдать, как ты взрослеешь. — Как я что? — Добин сконфузился, исказившись в лице. Он вроде бы не ребёнок, чтобы слышать в свой адрес подобные фразы. Прокряхтев, Ляньхуа, всё-таки встал на ноги, попутно отряхиваясь от налипших комков снега. — Не бери в голову, — отмахнулся он и несколько раз подряд чихнул. — Ну всё, после наших игр я точно заболею! Добин понимал, что слова Ляньхуа про болезнь — ничто иное как манипуляция, но в данный момент он готов был ухватиться за любую возможность развернуть разговор в другом направлении. — Я подготовлю тебе горячую воду. А ты пока отнеси лестницу в кладовую. Совсем не хотелось размышлять о том, что произошло мгновеньем ранее. Добин посчитал это временным помутнением рассудка на фоне пережитых событий.

4.

Within Temptation — Mercy Mirror

Добин когда-то заботился об отце, чьё здоровье иногда могло подкачать, потому подготовить целебную ванну не составило труда. Он использовал найденные в логове жрецов травы, коих было в кладовых весьма много. Пока Добин отлучился, чтобы прихватить чистую одежду, зная, что Ляньхуа точно про неё забудет, сам Ляньхуа уже успел забраться в дубовую широкую бочку. Фан увидел очертание его силуэта в бумаге, обтягивающей ширму. По неизведанной причине ком застрял в горле, и пришлось сглотнуть. Предшествующее происшествие не выходило у него из головы. Надо же было додуматься так двусмысленно себя повести! Было очень стыдно и за себя, и за Ляньхуа, позволившего себе неподобающее поведение. Безусловно, ничего катастрофичного не случилось, но Добин всё не мог успокоить кипящую в жилах кровь, оттого щёки его то и дело наливались румянцем. Но катастрофа могла случиться прямо сейчас хотя бы из-за того, что Добин упорно не отводил взгляда. Он буквально пялился на тень силуэта, а фантазия разыгралась так, что подбрасывала весьма противоречивые образы. Взяв себя в руки, он встряхнулся, положил аккуратно одежду поверх небольшого столика и, прочистив горло, сообщил: — Я оставил чистую одежду здесь. — Премного благодарен, — промурлыкал Ляньхуа, судя по плеску воды, поливающий себя с ковша. Предвосхищая очередной прилив необъяснимого смущения, Добин понимал, что задерживаться не стоит, потому развернулся и уже намеревался уходить. — Фан Сяобао. Добин застыл в напряжении. Когда Ляньхуа называл его Сяобао — это в порядке вещей. Но обращение в форме «Фан Сяобао» как будто предупреждало о неминуемом серьёзном разговоре. — Что? — отозвался Добин, не смея обернуться. — Я вот что подумал, — говорил Ляньхуа, продолжая поливать себя водой. — За эти три дня ты о чём только меня не спрашивал: и про методы лечения жрецов, и про моё проживание среди них, даже моими планами на будущее поинтересовался. Но главный вопрос так и не прозвучал. Ох, не нравилось Фану, с какого края зашёл старший. — О каком вопросе речь? — Разве тебе не хочется узнать о причине, по которой я решил уйти? Добин с силой сжал ладони в кулаки. Он бы предпочёл отложить эту тему до лучших времён или вообще никогда её не затрагивать. Одна мысль о том, что больше года назад Ляньхуа всё бросил и испарился в неизвестности, отдавалась болью в груди. Прошло недостаточно времени, чтобы сердце успокоилось и не сжималось каждый раз, когда Добин вспоминал дни смуты в поисках пропавшего друга. Когда каждое утро он вставал с надеждой, а каждый вечер встречал с отчаянием и опущенными руками, ожидая мучительную и долгую ночь в бесконечных раздумьях. — Какова бы ни была причина, это был твой осознанный выбор, и я не в праве тебя упрекать. Фан надеялся, что эта фраза послужит окончанием ещё не состоявшейся беседы, но Ляньхуа, похоже, считал иначе. — А уверен ли ты, что выбор был осознанный? — его голос звучал громче и напористо. — Откуда ты знаешь, может, я потерял рассудок и действовал бездумно? Добин подавленно вздохнул. Его вынуждали говорить о том, что в душе не умещалось. — Как бы там ни было, сейчас ты в полном душевном здравии. И только это важно, остальное уже не имеет значения. Он сделал шаг и тут же остановился, так как Ляньхуа не планировал замолкать, а не дослушать его было бы крайней степенью неуважения. — Когда я существовал, как Ли Сянъи, жизнь была насыщенной и бурной, — он вещал так, словно говорил перед толпой со сцены. — Затем наступили десять лет затишья, а вскоре я узнал, что жил во лжи столько времени и был предан близким другом. Мне повезло, я повстречал тебя и Ди Фэйшэна, благодаря вам мне думалось, что жизнь налаживается. Но я был отравлен. Моё тело было пропитано ядом, яд проник и в душу. Я ощущал, как мир сдавливает меня со всех сторон, думал, что мне нет места среди вас, таких счастливых. Я думал, что устал, поэтому отказался от прелестей жизни и ушёл умирать в одиночестве. Откровение, достойное уважения. Добин должен был возрадоваться тому, что Ляньхуа настолько доверяет ему и делится сокровенным, но испытывал иные чувства, на периферии отрицания и отторжения. — Но теперь ты считаешь иначе? — этот вопрос не стоило озвучивать, но у Ляньхуа была способность по-своему влиять на младшего, отчего тот шёл на поводу у уловок. — Порой в голову закрадываются мысли о том, что зря дал слабину и согласился принять помощь жрецов. Всё, здесь терпение треснуло, как старый глиняный сосуд от удара молотком. Эмоциональный импульс подтолкнул Добина на решительное, но весьма опрометчивое действие. Он рванул с места, обогнул ширму, на скорости чуть не сбив её с опоры, и, на ходу с лязгом вытащив меч из ножен, висящих на бедре, поднёс клинок к шее Ляньхуа, оставив незначительное холодное расстояние. Ляньхуа застыл с ковшом в руке, сидя по пояс в воде, всё что ниже было скрыто под слоем разбавленного мыла и размокших лечебных трав. Добин стоял напротив него с вытянутой рукой, дрожащей от усилия, с которым стискивала рукоять меча. Лезвие меча тоже подрагивало, и воинственный жест уже не устрашал. Повисло гробовое молчание. Добин таращился на старшего, но теперь без трепета. Он был разгневан, прибывая в бешенстве от услышанного. — Как ты смеешь такое говорить? — процедил он сквозь зубы, чувствуя, как сводит челюстные мускулы. — Как ты смеешь такое говорить после того, как Ди Фэйшэн спас тебя, а я оказался рядом? Как ты смеешь думать о подобных вещах, когда вновь объявился в моей жизни? Подарил кроху надежды и решил снова исчезнуть? — Погоди-погоди, — Ли аккуратно погрузил ковш в воду и выпустил его из руки, чтобы продемонстрировать свою беззащитность. — Ты ведь не дослушал. — А что я должен был дослушать? — костяшки побелели от того, с какой силой Добин стискивал меч в руке. — Что ты спишь и видишь, как бы поскорее убраться прочь? — Сяобао, не горячись ты так, — Ляньхуа показывал пример невозмутимого спокойствия, он осторожно обхватил клинок указательным и средним пальцем, отстраняя его от себя. — Нет у меня на уме мрачных мыслей. Фан без сопротивления одёрнул меч и вернул его в ножны, демонстративно хмыкнув с недоверием. — А мне откуда знать, что у тебя на уме? Короткий смешок сорвался с губ Ляньхуа. — О таком спрашивать надо, а не рубить с плеча. Да, я в самом деле иногда думаю о том, правильно ли я поступил, доверившись жрецам. Но чем дольше нахожусь с тобой, тем меньше такие думы посещают меня. Больше скажу, сегодня мой день сложился так, что мне захотелось по-настоящему радоваться жизни. И всё благодаря тебе, Сяобао. А вот это откровение захватило душу, как капкан. Добин не ожидал услышать подобное от старшего, который прежде вёл себя сдержанно и редко разговаривал вот так, на чистоту. Получается, благодаря Добину жизнь Ляньхуа заиграла новыми красками? Да, выразился он иначе, но это то, как сердце молодого Фана восприняло животрепещущие слова. Оно заколотилось так сильно, что ноги подкосились, и Добин повалился на колени, шумно выдохнув. — Если ты просто пытаешься заговорить мне зубы, то это подло... — Эй, — послышался плеск воды, и Ляньхуа переместился к другому краю бочки, склонившись над младшим. — Мои слова от чистого сердца, — его пальцы легли под подбородок Добина и приподняли опущенную голову. — Больше никакой лжи, обещаю. Добин взирал на старшего с неподдельным восторгом. Восторг от того, насколько удачно сошлись звёзды. Восторг от того, что Ляньхуа удалось выжить во второй раз. Восторг от того, каким искренним и тёплым был взгляд напротив. Хотелось раствориться в этом моменте и не думать о невзгодах. — Если ты, — Добин набрал в лёгкие больше воздуха, и дышал он отчего-то прерывисто, — снова захочешь уйти, я тебе этого не прощу. Никогда не прощу. — Да куда я уйду-то теперь? — добро улыбнувшись, Ли взъерошил волосы на макушке Фана свободной рукой. — Ты ещё успеешь от меня устать, сам потом будешь молить, чтобы я скрылся из виду. Был ли когда-то Ляньхуа так нежен и так благодушен к Добину? Что-то изменилось. И эти изменения не могли не радовать. Теперь всё будет по-другому. Наконец, появился шанс всё исправить. Наконец можно выдохнуть с облегчением. Одну мысль Добин укоренил в своей голове: он нуждается в Ляньхуа. Нуждается, как ни в ком другом. В качестве кого и по какой причине — дело десятое и не столь важное. Главное просто быть рядом и видеть улыбку на счастливом лице.