Club 25

27 мая 2007 День Х Как глупо. Весь вчерашний день Фрэнк проспал на крыше гребаного «здания славы» Николаса. Там, где Ник открывал ему свою душу. Там, где парни обнимались крепче всего. Там, где Фрэнк чувствовал себя нужным. Айеро сам не знал, что здесь забыл. Возможно, где-то в уголках своего сознания он ожидает, что Галаггер ворвется на эту крышу и извиниться за всё, а затем они поцелуются и забудут это как страшный сон. А возможно, он просто хочет в конце концов всё прекратить. Поставить точку и начать жизнь заново в параллельной Вселенной, конечно, если она существует.  Проснувшись на рассвете, первым делом парень закурил очередную сигарету, смотря на румяный восход и лежа на спине. Он утомлен, в нем совсем не осталось сил. Всю субботу он питался только сигаретами и дешевым пивом в стекляшке, а после, снова усыпал и просыпался от надвигающейся на него панической атаки. Сон правда помогал, но только на жалкие пару часов. Затем ему вновь снились кошмары с участием бывшего и его обидчиков. Навязчивые мысли заполняли весь его разум и не давали расслабиться. Это походило на пытку.  Хулиган не мог спать, не хотел есть, не желал общаться, да и в целом существовать. Как будто он мотал срок в тюрьме, но этой тюрьмой неожиданно оказалось его тело.  Перевернувшись набок, студент глянул вдоль ближайших крыш. Прямо за ними уже садилось яркое майское солнце. Он видел его в последний раз.  Решение убить себя пришло само собой ещё в пятницу, и Фрэнк ни на секунду не сомневался в этой идее. Это единственный выход, который он успешно нашел.  Зачастую подобные решения не могут просто возникнуть в голове. Такое планируют хотя бы за год, месяц или даже неделю. Подходят тщательно, расписывают каждый шаг и действие.  Почему?  Потому что хотят, чтобы о них хотя бы после их смерти вспомнили и почувствовали вину из-за случившегося. Когда твоим близким объявляют о твоей смерти, они внезапно пропускают через мозг каждое твое слово и движение за последнее время и для них это наконец-то начинает иметь смысл. Их пазл складывается, они горюют. Думают, что бы сделали в той или иной ситуации, если бы наперед знали о произошедшем. Перечитывают прощальные письма и вчитываются в каждое слово миллион раз, вспоминая каким ты был при жизни. Как общался, смотрел и улыбался. Как быстро принимал решения, насколько свободно мог веселиться и какую атмосферу вносил в компанию. Но Айеро не подходил под этот тип людей. Он наоборот хотел, чтобы о нем забыли, словно его и вовсе не существовало. Как будто он просто плавал где-то на фоне и был второстепенным персонажем, который сильно пострадал и его будут оплакивать всякие отличники пару дней после этого, говоря каким хорошим он был. А позже, все окончательно забудут о нем и парень сможет насовсем раствориться на небесах.  Черноволосый верил, что после его смерти всё станет лучше. Все облегченно вздохнут, плюнут у его могилы и пойдут по своим делам, в то время как он в конечном итоге обретет долгожданный покой. Хулигану хотелось бы верить, что перерождение существует. Он бы родился в другой семье, или даже стране, милым мальчиком с нормальным восприятием этого мира. Фрэнка бы звали, например, Джулиан, и Джулиан бы умел справляться со своими чувствами и действовать рационально, не так, как жалкий Фрэнк. Джулиан бы знал себе цену и знал, что делать, чтобы избежать подобной жизни. Айеро бы точно гордился Джулианом, потому что о себе такое сказать было тяжело.  Фрэнк даже не оставил записки. От него просто ничего не останется, как будто он попросту испарился в воздухе вместе со своим сигаретным дымом в комнате. Почему-то это парня даже немного радовало. Был бы у него такой ничтожный сын, было бы печально перечитывать его глупые письма о неблагоприятной жизни в этом трудном мире.  Айеро задумался.  А что, если после гибели ты становишься призраком? Прямо как в фильмах. Посмотрев на свои штаны, студент осуждающе покачал головой. На нем вчерашние брюки с вырванной страницей из журнала и пачкой сигарет в них, школьные туфли, белая рубашка с черно-красным галстуком и кожаная куртка. Призрак с таким аутфитом отпугнул бы даже себе подобных, что уж говорить о простых смертных. Другие привидения шептались бы за его спиной и говорили, что он трагически умер в школе, именно поэтому он всё время в школьной форме. Никто б даже банально не хотел знать, что он уже давно не школьник, а студент и умер он не из-за обучения, а из-за неразделенной любви. Кто бы мог подумать, что любовь и вправду убийственна. Оказалось, это настолько сильное чувство, что оно может даже подтолкнуть к краю высокой многоэтажки. Фрэнк пожалел, что открыл кому-то своё сердце. Что в небесных глазах, которые считал ангельскими, сразу не увидел столько нечисти. Татуировка бабочки на плече, которую постоянно обрисовывал пальцем, будет приходить к нему по ночах в кошмарах. Человек, который по его скромному мнению оберегал его, оказался садистом, сломавшим его жизнь. Почему это произошло именно с ним? Чем он это заслужил? Он же просто хотел быть любимым. Чувствовать то же, что и остальные. Довериться своему сердцу и жить.  Подойдя ещё ближе к краю, Айеро затянулся глубже, чем обычно, не отрывая взгляда от проезжающих снизу машин. Удивительно. Те, кто сидят за рулем проезжая его, и те, кто спокойно спят в этой квартире, даже не догадываются, что чья-то жизнь сейчас прекратится, пока они проживают свой самый обычный день.  На улице успело потемнеть, и пара светлых звезд пробилась над черной макушкой. Скинув сигарету вниз и пару секунд наблюдая за тем, как она летит, хулиган тут же представил вместо неё себя. От осознания по телу поползли мурашки ужаса. Впервые осмысление ударило по черепу. Сейчас он сделает сверх подвиг для среднестатистического человека - отнимет у себя целую жизнь, каждый гребаный день, и сотрет их в пух и прах своими же руками. Это казалось невозможным. — Фрэнки? Ты что творишь? - с долей паники в голосе внезапно возникает сзади Николас. Фрэнк всегда хотел быть пожарником и спасать чужие жизни. Ещё с самого детства он восхищался их героизмом и хотел стать таким же. Но кто же знал, что даже его жизнь оказалась в такой же опасности?  — Сука, Фрэнк? - срывается на крик блондин, и Айеро ухмыляется, смотря себе под ноги. Свобода практически в его руках. Затем Фрэнк осознал, что такой работой на самостоятельную жизнь не заработаешь. Хотелось чего-то серьезней, но он так и не успел решить, чего хочет от жизни. За него уже всё решили наперед. Логист. — Фрэнк, не делай глупостей. Мне жаль, ладно? - последний шаг к пропасти. — Фрэнк, мать твою! Я позвоню в полицию.  Впервые обернувшись на бывшего, Айеро криво улыбнулся и надул щеки в легком вздохе. — Я больше не люблю тебя, Ник. Это будет на твоей совести. - нога наконец-то оказывается в воздухе и Фрэнк летит вниз под звонкий крик и собственное тяжелое дыхание. Он сделал это. Фрэнку никогда не стать пожарником и логистом. Фрэнку никогда не стать хорошим другом и семьянином. Он из другой лиги. Он проклят с самого начала и приговорен к вечным страданиям до конца своих дней.

***

Наши дни  Это было подобно исповеди. Тело ослабло, а с груди как будто сняли огромный булыжник. Фрэнк замолчал, переводя дыхание и прикладывая замерзшие руки к красным щекам. В палате напряженная атмосфера. Как будто вместо потолка здесь висела громовая туча, а вместо стен росли колючие шипы.  Майкл стоял у двери повесив голову и переплетя пальцы рук смотрел в ноги, вымученно поджав губы. Доктор Куд и доктор Развуд приглашенные как свидетели, впервые за последнее время выглядели так подавленно. Стоя у белой стены те одновременно повернулись к окну, слегка напрягаясь в плечах и высматривая на улице непонятно что. Джерард сидел у кровати на деревянном стуле с блокнотом на колене, напоминая при этом батюшку во время очищения от грехов. Качая черной туфлей из стороны в сторону, он раз за разом поддевал носом кончик перьевого одеяла, пытаясь утихомирить свои мысли. На его лице было тяжело определить отдельно какие-то эмоции. Он выглядел угнетенно, его брови были нахмурены, а зеленые глаза мрачно бегали по лицу пациента, как будто он до сих пор ему что-то рассказывал. Ударяя кончиком ручки по листам, старший ни разу за последние три часа рассказа не сделал ни одной пометки. Уэй просто слушал и время от времени понимающе кивал, ни на секунду не перебивая больного и впитывая в себя каждое его слово. От этого Айеро чувствовал себя услышанным. Это грело его душу. Напоследок приподняв подбородок в немом вопросе - продолжит парень или нет, а затем увидев отрицательный кивок, вампир рвано вздохнул и упал бледным лицом в ладони, роняя при этом ручку на пол между ног. — Ник сукин сын. - впервые нарушает мертвую тишину Майки и тут же виновато отводит глаза в сторону, встречаясь взглядом с грозным братом.  — Его нужно наказать. Разве не так? - встревает женщина, растерянно смотря на каждого специалиста в этой комнате, как будто сомневаясь в этой затее. — Мы бы могли дать показания и подать в суд, а затем… — Нет! Ни в коем случае! - испуганно пищит младший, сбивая этим с толку всех. — Не делайте этого, прошу. Когда я выйду, сам с этим разберусь. — Насколько легально то, что ты собираешься сделать? - профессионально уточняет Куд, раздраженно скрестив накаченные руки на груди. — Полностью легально, мистер. Я не принесу ему вреда. - сдержанно кивнув, доктор не выдержал и снова посмотрел в окно. Вернув взгляд на лечащего, Айеро вновь покраснел. Джерард невероятен в любом своем состоянии. Хотел бы он быть таким же красивым и умным. — Фрэнк, не забывай, - аккуратно сжав руку парня в своей, психолог заглянул в опечаленные глаза. — Мы всегда можем помочь и отправить его с обидчиками за решетку. — В этом нет необходимости, Дж… Мистер Уэй. - заикнулся младший и расстроенно вздохнул, когда старший от него отстранился.  — Хорошо, я тебя услышал. Коллеги? - повернувшись на врачей, психиатр слегка повысил свой голос, привлекая к себе внимание. — Я надеюсь, этого было достаточно. Мы встретимся на общих сборах в шесть, до этого момента можем быть свободны. - врачи облегченно кивают и покидают помещение. Медбрат придерживая им дверь, лишь слабо улыбается больному перед тем, как уйти. Джерард слегка задерживается, наводя порядок в бумагах на столе и распределяя их по разным папкам. Его черные волосы закрывают лицо, кончик красного галстука лежит на столешнице от неудобной позы, а пальцы привычно дрожат, когда их владелец внимательно вчитывается в текст на бумаге. Обручальное кольцо снова попадает в поле зрения и пациент непроизвольно вжимается в стену и виновато закусывает нижнюю губу зубами. Было глупо думать, что он свободен. Ему почти сорок, скорее всего, у него уже даже есть дети, что уж говорить о жене. Как бы не было больно, нельзя было срываться на человеке, который так ему помог. — Джерард? — Да? - не отрывая глаз от бумаги тянет старший, и закидывает её в желтую папку, параллельно бросая короткий взгляд на улицу через стекло. Пряди всё же оголяют его щеку и можно даже слегка увидеть мягкий профиль. — Прости меня, я сорвался. - Уэй останавливается и плавно оборачивается на студента, удивленно поднимая брови, а после, как ни в чем не бывало возвращается к своей работе, увлажняя указательный палец слюной и переворачивая очередную бумажку. — Всё в порядке, Фрэнк. Тебе не за что извиняться. - нервно заправив непослушную прядь за ухо, доктор покачал головой. — После твоей истории всё встало на свои места. Это похоже на посттравматический синдром, хотя, на самом деле, я в этом уверен. Не знаю, слышал ли ты о таком. - из рук всё валится и Джерард робкими движениями пытается всё собрать, при этом массажируя себе пальцами переносицу. — Он проявляется как раз таки в проблемах со сном и питанием, избеганием обсуждений произошедшего и… — Прекрати со мной общаться под маской доктора. - не выдержал младший, и придвинулся к краю кровати, опуская ноги на скользкий пол. — Но это моя задача, Фрэнк. Быть для тебя доктором. - разъясняет как годовалому ребенку психолог, и ошеломленно поднимает на пациента взгляд, когда тот пытается успокоить его, опуская свои пальцы на его выпирающие косточки на руке. — Что ты делаешь? — Что случилось, мистер Уэй?  Вампир заторможено смотрит на пациента, пару раз моргая, а затем спешно увлажняет губы слюной и отворачивается к листам, упираясь кулаками в стол. Сколько раз он ещё будет это делать? — Ничего не случилось, ладно? Я просто сильно устал. — Джерард, - дрожа и впившись пальцами в сильное плечо, как будто это была бомба замедленного действия, Фрэнк выглянул из-за спины. — Расскажи мне. Я уже раскрыл свою душу сегодня, и ты это сделай. Я же вижу, что что-то не так. Черноволосый сдается и упирается теперь бедрами в стол, обнимая себя руками и смотря в пол. Да, что-то явно не так.  Айеро опускается на пол в позу лотоса и быстро закидывает на язык желтоватую таблетку успокаивающего, проталкивая её в глотку без помощи воды. — У Рэя была ещё одна попытка самоубийства вчера. Уже четвертый раз за последних два месяца.  — Печально. - подытоживает младший, проходясь языком по щеке, как будто таблетка до сих пор находилась там. Уперевшись предплечьями в острые колени, парень развел руками. — Но на то он и здесь. - ещё раз вывернув руки в непонятном жесте, хулиган почувствовал на себе ответственность. Они на секунду поменялись местами. Теперь он помогает мужчине справиться с трудностями. — Потому что ему нужна помощь.  — Он для меня не просто пациент, Фрэнк. - поджав губы в тонкую ниточку, черноволосый стал снова поправлять челку как смущенная девчонка. — Я знаю его с 14 лет. Торо присматривал за моим отцом, когда его мама была слишком уставшей для этого. - осознав, что студент ничего не понимает, Уэй сел напротив него, поправляя на бедрах брюки. — Его мать работала медсестрой и была нашей соседкой по-совместительству. А мой отец болел диабетом довольно тяжелой степени. - тяжело набрав в грудь воздух, вампир с надеждой глянул на ошеломленного пациента. Черноволосый открыл рот и напряг слух, не веря в то, что слышит. Чудак Рэй всё это время был правой рукой его красавчика психиатра? — Сейчас у него настали тяжелые времена и ему нужна помощь. Я должен ему помочь, но чувствую, что бессилен. - когда голос старшего стал бесстыдно дрожать, а лицо опускаться всё ниже, вновь закрывая прядями лицо, Фрэнк понял, что всё серьезно.  Подползая ближе, Айеро услышал тихие всхлипы. Не может быть. Он правда плачет? Человек, от которого он ожидал это увидеть в последнюю очередь прямо сейчас плачет. Переборов свой страх и пойдя на откровенный риск, хулиган приложил ладонь к теплой щеке, тут же блаженно закрывая глаза и издавая скомканный вздох. Это прикосновение пробило разрядом тока по всему телу, и разлилось дальше в невероятное наслаждение. Так странно.  — Джерард, мне очень жаль. Рэй хоть и странный, но очень хороший. Я это знаю. - посмотрев в заплаканные глаза, сердце больного стало биться быстрее.  Уэй смотрел на парня всего каких-то пару секунд, но длилось это вечно. Студент впервые узнал как это, читать что-то в чужих глазах, ведь у врача они были такие чистые и невинные. В них было сожаление и печаль. Как будто он потерял что-то важное для него. Красные тени растеклись по щекам, а они в свою очередь подрумянились от слез и краски. Ресницы слиплись, губы увлажнились.  Что-то между ними случилось. Что-то, похожее на разряд молнии в горах, или яркой вспышке света в конце туннеля. Уперевшись руками в пол, психолог прогнулся в пояснице и прикрыл глаза, явно намереваясь оставить на его губах долгожданный поцелуй. Сердце застыло, по спине пошли мурашки. Он ждал этого так долго. Боже мой. Фрэнк делает шаг навстречу, но внезапно парень цепенеет, выпучивая глазные яблоки. За спиной психиатра он замечает тот самый календарь, и видит на нем черную цифру, которая как никогда режет глаз. — Джерард? — Проклятье, прости. Я просто… - начинает извиняться тот, но Айеро прикладывает к его рту указательный палец намекая замолчать, и продолжает смотреть на бумагу, тяжело глотая вязкую слюну. — Джерард, какой сейчас год? Какая сейчас дата и год. — 20 июня 2008. — Что ты сказал? - цедя каждый звук спрашивает парень, наконец-то смотря на старшего с огромным разочарованием. — 2008 год? Это шутка? — Нет, Фрэнк. Сейчас июнь 2008-го. — Сколько я здесь, Джерард? Пожалуйста, ответь мне честно. - прижавшись к шкафу спиной, черноволосый зарылся пятерней в челку, готовясь к нежеланному ответу.  — Год, Фрэнк. Что-то не так? - положив свою руку на дрожащее плечо, Уэй поднял пальцами младшего за подбородок, но тот отводил от него взор как мог, начиная тихо хихикать. — Фрэнк? — Я ничего не помню, мистер Уэй. Я не помню целый ебаный год.