In the lives of puppets/ В жизни марионеток

Они добрались до лаборатории Вика без происшествий. Отец заперся в наземном доме и работал. — Включи свет, — прохрипел Вик, пот стекал по его лицу. Над ними вспыхнула большая лампочка. Лаборатория Вика была не такой большой и роскошной, как у его отца. Папа любил творить. Вик любил мастерить. Рядом со стволом дерева в центре комнаты стоял большой металлический стол, который отец подарил Виктору на шестнадцатилетие, когда лаборатория была достроена. Над ним, подвешенные к потолку на длинных тонких металлических шпинделях, висели всевозможные инструменты: паяльник, четыре увеличительных стекла разной кратности, металлическая строгальная машина, вырубные ножницы по металлу, полировальная машина и магнитная дрель. На одном конце стола был закреплен оправочный пресс. За столом, у дальней стены, стояла ленточная пила, рядом с наковальней и роликом для прокатки бисера. Слева от стола находился ряд окон, выходящих на территорию. Справа – стена с инструментами: разнообразные молотки всех форм и размеров, плоскогубцы, дрели и десятки сверл, горелка, высекающая искры. А для работы с деревом – стамески, резные долота и ножи, фанерные резцы и инструменты для V-образной резьбы. На верстаке под инструментами стояли токарный и фрезерный станки. Он пользовался всеми ими в разное время. Он научился, наблюдая за своим отцом, который описывал назначение каждого инструмента, начиная с раннего детства Вика, говоря, что дети – замечательные губки для информации, или, по крайней мере, так он слышал. Отец был в восторге, когда Вик взялся за процесс творения, словно был создан для этого. Рэмбо подошел к окнам, задвигая ставни, пока сестра Реичел и Вик поднимали андроида на стол. После этого Вик отступил, руки потянулись к спине. Он поморщился. — Тяжелый. — Тяжелый, — сказала медсестра Реичел. — Он весит почти триста фунтов. — Сколько вешу я? — спросил Рэмбо. — Пять фунтов, — ответила сестра Реичел. — Нуу. Это хорошо? — Я могу забросить тебя очень далеко, если захочу, так что да, это хорошо. Рэмбо забился под стол, ворча, что не хочет, чтобы его бросали. Вик почувствовал, как одна из его клешней прижалась к его ноге и мягко потянула. Это было не для привлечения внимания. Его действительно это успокоило. Как ни странно, Вик тоже сосредоточился. — Что нам теперь делать? — спросила сестра Реичел. Вик закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. — Виктор? — Аккумулятор, — сказал он, открывая глаза и оборачиваясь. — Ты видела здесь что-нибудь подобное? Ты лучше, чем кто-либо, знаешь, что есть у папы в лаборатории и в подземелье. Он наблюдал, как она подняла рубашку андроида и вскрыла его грудную клетку. Она снова просмотрела его, и на экране появилось изображение батареи. Оно начало медленно вращаться. — Провожу инвентаризацию. Проверка. Проверяю. — Она подала звуковой сигнал. — Ответ отрицательный. Я не вижу подходящей замены. Он не удивился. Она была старой, и хотя папа питал слабость к более старым вещам, эта была скорее антикварной, чем что-либо другое. — А как насчет склада металлолома? — Нет. Я не видела на складах металлолома ни одной детали, которая могла бы заменить эту батарею. Он облокотился на рабочий стол. — Ладно. Ладно, ладно. — В нем начало закипать раздражение. Он попытался не обращать на это внимания. — Альтернативные источники энергии? — Рэмбо, — сказала сестра Реичел. — Если вы не против принести его в жертву, я уверена, это может быть временным решением. Рэмбо выглянул из-под стола. — Вы сказали, что хотите принести в жертву меня? — Да, — сказала сестра Реичел. — Это верно. — Я протестую! — Принято к сведению. Ваше возражение будет принято во внимание. Принимая во внимание. Принимая во внимание. Рассмотрение завершено. — На экране высветилась надпись "В рассмотрении ОТКАЗАНО". — ПРИГОТОВЬТЕСЬ К ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЮ. — Мы не собираемся приносить тебя в жертву, — сказал Вик. — Сегодня, — зловеще произнесла сестра Реичел. — Этот андроид почти такой же старый, как и я, но требует гораздо больше энергии, чем я. Его аккумулятор проржавел, и я бы не советовала пытаться его заряжать. Он взорвется, и осколки попадут в ваше тело, что приведет к смерти. Не стесняйтесь продолжать, если вы мне не верите. Я буду наблюдать с безопасного расстояния. — Должен быть какой-то выход, — сказал Вик, и гнев в нем начал выходить из под контроля. — Он не может просто… он был жив. Ты это видела. — Мы видели, — сказала сестра Реичел. — Но ты задаешь не те вопросы. — А что же мне тогда спрашивать? — Если тебе вообще стоит его чинить. — Что ты имеешь в виду? — Вик нахмурился. — Его вывели из эксплуатации не просто так. Либо он был испорчен, либо неисправен, либо поврежден и не стоил ремонта, а следовательно, был не нужен. — Это не значит, что его не нужно чинить, — сказал Вик. Он взглянул на лицо андроида, прежде чем отвести взгляд. — Все заслуживают шанса. Сестра Реичел помолчала немного. Затем добавила: — Логика снов. Мечтательность. Сочувствие. Это описывает тебя. Это печально. Было бы лучше, если бы ты был машиной. Глупые человеческие эмоции. — Ее экран вспыхнул синим, прежде чем погаснуть. — Но мне нравится твое существование. Оно меня радует. Стоит ли нам найти способ его починить, что, если он попытается причинить тебе боль? Ты разрешаешь мне его уничтожить? — О, — сказал Рэмбо из-под стола. — Я хочу помочь, если она это сделает. — Пауза. — Но только после того, как он будет уже мертв, чтобы он не наступил на меня и не раздавил. Я все еще храбрый! — быстро добавил он. — Мне нужно время подумать, — сказал Вик. — Я… Стук в дверь лаборатории. Глаза Вика расширились. — Виктор? — спросил отец через дверь. — Ты там? — О нет, — прошептал Рэмбо. — Он увидит. Что нам делать? Что нам делать? — Задержать его, — прошипел Вик. Медсестра Реичел чуть не наехала ему на ноги, катясь к двери. Вик схватил большой, тяжелый брезент, лежавший свернутым под рабочим столом. — Кто там, представьтесь пожалуйста? — спросила медсестра Реичел через дверь. — Джованни, — сказал папа, звучавший озадаченно. — Есть ли причина, по которой ты спрашиваешь? — Просто проверяю, — сказала сестра Реичел, когда Вик накинул брезент на андроида. — Осторожность никогда не помешает. — Виктор там с вами? — Он здесь, — ответила сестра Рэтчед. — Ему сейчас нездоровится. — О... ладно. Почему? Что происходит? Рэмбо лихорадочно дернул за брезент, свисающий с другой стороны стола. — Он мастурбирует, — сказала сестра Реичел. Вик поперхнулся. — Да, — продолжила сестра Реичел. — Хотя Виктор считает себя асексуалом, исследовать чудо человеческого тела совершенно естественно. Я просто наблюдаю, чтобы убедиться, что он делает это правильно. Виктор, тебе нужно ослабить хватку. Он сломается, если ты не будешь осторожен. — Она обернулась, на ее экране был виден поднятый вверх большой палец. — Я… ты не можешь… я не… — Все в порядке, — сказала сестра Реичел. — Все так делают. Ну… Это не обязательно правда. Я так не делаю. Рэмбо так не делает. Джованни, ты… — Я вернусь позже, — поспешно сказал папа. — Просто… продолжай делать то, что ты делаешь, наверное. — Видишь? — сказала сестра Реичел. — Все в порядке. Мастурбация полезна. У мужчин она может помочь снизить риск рака простаты. Исследования показали, что мужчины, которые эякулируют в среднем двадцать раз в месяц, реже… — Его больше нет. Уф. Это было близко. Спасибо за помощь. Изображение прямой кишки с мигающими стрелками исчезло с ее экрана. Вик растерялся. Его руки дрогнули. — Почему ты так думаешь? Медсестра Реичел посигналила. — О мастурбации? Потому что я медсестра, и в мои программы заложено знание специфических предметов, таких как мастурбация и гангрена. — Тебе не обязательно было ему это говорить, — резко ответил Вик, чувствуя, как по коже пробежали мурашки. Однажды, когда ему было пятнадцать, он наткнулся на тему секса и сексуальных практик в книге. Не будучи уверенным в том, что читает — он узнал о деторождении, но эта конкретная сцена была между двумя мужчинами, и, похоже, была для удовольствия — он пошел к сестре Реичел спросить. Он подумал об отце, но от этого у него скрутило желудок, он стал маслянистым и тяжелым. Медсестра Реичел провела длинную и содержательную презентацию (с фотографиями и видео, которые будут преследовать Вика по ночам еще несколько месяцев), и к тому времени, как она закончила, Вик был вспотевшим, растерянным и — по словам сестры Реичел — не выглядел так, будто испытывал чувство возбуждения. Секс казался сложным, ненужным, липким и запутанным, и Вик не мог заставить себя оценить его. Только когда сестра Реичел объяснила, что сексуальность бывает спектральной, все это стало обретать смысл. Она сказала, что люди нередко идентифицируют себя как асексуалов, то есть те, кто не испытывают влечения так же, как другие. Сексуально-положительный или сексуально-отталкивающий — не было неправильного поведения. — Значит, я не глючу? — нервно спросил Вик, обдумывая слово «асексуальный». — Ты не глючный, — ответила сестра Реичел. — Я тоже не испытываю сексуального влечения, и я идеальна. То же самое, пожалуй, можно сказать и о тебе. Даже вооружившись этим новым знанием, разговоры о сексе или самоудовлетворении вызывали у Вика дискомфорт. Если бы его спросили, он, вероятно, не смог бы объяснить почему, зная только, как это его раздражает. Медсестра Реичел, сказав отцу, что он мастурбирует, перешла черту, о существовании которой он и не подозревал. Медсестра Реичел, должно быть, почувствовала это. — Прошу прощения, Виктор. Я не хотела вас смущать. Вот. Съешь леденец. Ошибка. Дистрибьютор леденцов пуст. Пожалуйста, наполните. — Просто... пожалуйста, больше так не делай. — Не буду. Раз уж я испортила настроение в комнате, позвольте мне загладить свою вину. Хотите послушать шутку? — Да! — воскликнул Рэмбо. — Шутки, шутки, шутки! — Замечательно. Вот шутка. Почему робот всех убил? — Понятия не имею. Зачем? — Рэмбо закружился. — Робот убил всех, потому что они постоянно нажимали на его кнопки. Ха-ха. Понял? Потому что у роботов иногда есть кнопки, а нажатие кнопок — это тоже фраза, которая подразумевает раздражение. — Я не понимаю. — Руки Рэмбо опустились, когда он замедлил шаг. — Все в порядке, — сказала ему сестра Реичел. — Это высокоинтеллектуальный юмор. Он не для всех. Я попробую еще раз. Я только что прилетела со значительного расстояния, и, боже мой, мои судебные приставы измотаны… — Стой, — рявкнул Вик. — Сейчас же. Она так и сделала. Он закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. Голова болела. Он не был злым, не совсем, и даже если бы злился, он не знал, на кого направить эту боль. Он прочувствовал ее. Он вдыхал и выдыхал, вдыхал и выдыхал. Сердцебиение замедлилось. Пот начал остывать на коже. — Прости, — тихо сказал он, снова открывая глаза. — Мне не следовало на тебя кричать. — Все в порядке, — сказала она. — Не беспокойся об этом. Он покачал головой. — Все не в порядке. Ты просто... была собой. Спасибо. — Не за что, Виктор. — Вы ссоритесь? — тихо спросил Рэмбо. — Нет, — ответил Вик. — Все в порядке. — Хорошо. — Рэмбо с облегчением замигал сенсорами. — Мне не нравится, когда мы ссоримся. Медсестра Реичел перекатилась обратно к столу, брезент теперь накрывал андроида, хотя это не особо скрывало тот факт, что под ним было спрятано тело. — Нам не стоит оставаться здесь надолго сегодня ночью. Это только заставит Джио задавать больше вопросов. — Значит, завтра. Завтра же начнем. Вик кивнул. Они нашли папу в первом доме, сидящим в кресле, сложив руки на животе. Угасающие лучи солнца слабо проникали через дальнее окно. Папа усмехнулся, когда Рэмбо поднял руки, прося, чтобы его подняли. Он наклонился, посадил Рэмбо к себе на колени. Рэмбо устроился, прижав руки к бокам. — Насыщенный событиями день? — спросил он. — Да, — сказала медсестра Реичел. — Неожиданно. — Я не… делал то, что она говорила. — Вик опустил взгляд на пол. — Да, — согласилась сестра Реичел. — Это была безвкусная шутка, и я приношу извинения. Папа медленно кивнул. — Все в порядке, знаешь. Если бы ты был… Твое пространство — это твое пространство. Ты можешь делать, что хочешь… — Папа! — Я просто говорю. — Он пожал плечами. — Ты уже не ребенок. И то, что ты асексуален, не означает, что у тебя не будет вопросов о… — Можно не стоит? Пожалуйста? — Вик застонал. — Хорошо, — сказал папа. — Я больше не буду поднимать эту тему. Я знаю, что тебе от этого не по себе. — Многое доставляет Виктору дискомфорт, — сказала медсестра Реичел. — Это удивительно. Нет никого подобного ему во всем мире. — Нет, — тихо сказал папа. — Не верю. Он улыбнулся, оглядев Вика с ног до головы. Улыбка исчезла, когда он увидел перевязанную руку Вика. — Что случилось? Вик опустил взгляд. Он забыл. Его разум застыл, не в силах придумать правдоподобное оправдание. — Несчастный случай в лаборатории, — сказала медсестра Реичел. — Незначительный. Порезал ладонь разделочным ножом. Я оказала ему первую помощь. Зашивать не пришлось. Шрама не останется. — Правда? — Папа долго смотрел на Вика. — Да, — пробормотал Вик. — Просто поскользнулся, и все. — Ты сегодня ходил на свалку? Вик почесал затылок. — Мы не… — Он поморщился. — Только немного. Мы были осторожны. — Нашли что-нибудь? И хотя это было больно, Виктор солгал. Он солгал, потому что не знал, что скажет отец. Он солгал, потому что не знал, что они нашли. Он солгал, потому что не знал, что еще делать. — Нет. Как обычно. — Главное, чтобы ты был в безопасности. — Папа кивнул с облегчением. — Был. — Хорошо. Кажется, сегодня очередь Рэмбо выбирать фильм. — Цилиндр! — крикнул он, и датчики возбужденно замигали. — Опять? Ты уверен? У нас много других… — Папа усмехнулся. — Цилиндр, Цилиндр, Цилиндр! — Рэмбо подпрыгнул. — Цилиндр, — сказал папа, поглаживая Рэмбо по корпусу. — Сестра Реичел, позаботьтесь об этом? Вик, пододвинь стул. Стул Вика был не таким большим, как у отца, подушка потертая и плоская, и он не так удобно в нем умещался, как в детстве, но с привычкой пришло утешение. И хотя его отвлекала тайна, скрывавшаяся во тьме над ними, он позволил себе успокоиться, когда старый телевизор перед ними ожил. Вскоре Джерри Трэверс был в Лондоне, готовый сыграть главную роль в шоу, продюсером которого был Хорас Хардвик. Джерри начал отбивать степ в своем гостиничном номере, разбудив очаровательного Дейла Тремонта, который вбежал к нему в номер, чтобы пожаловаться на шум. Джерри, конечно же, сразу и бесповоротно влюбился. Рэмбо мечтательно вздохнул. — Как приятно, — прошептал он, когда перед ними замерцал черно-белый экран. — Так и есть, правда? — Папа что-то тихо пробормотал. — Так было всегда? — спросила сестра Реичел. — Я никогда не видела роботов ни в одном из этих старых фильмов. Репрезентации катастрофически не хватает. — Тогда не было машин, таких как мы, — сказал папа. — Человечество было... ну. Они были еще молоды. — Он уставился в пустоту. — Мы не были созданы по их образу и подобию, по крайней мере, поначалу. Первые из нас были огромными машинами, требующими невероятного количества энергии. И хотя они еще были в младенчестве, люди учились. Они строили поезда. И самолеты. Ракеты, которые летали к звездам. — Что случилось потом? — спросил Рэмбо, хотя он уже знал. Все они слышали истории отца снова и снова. — Человечество было потеряно, — сказал папа. — И одиноко. Не думаю, что они даже осознавали, насколько одиноки. И поэтому они начали строить снова, создавая машины, которые все больше и больше походили на них. Даже окруженные таким множеством себе подобных, они все еще искали связь. Они были подобны богам, в каком-то смысле, в силе своего творения. Сначала это был «Хаббл». Затем «Дискавери». И «Кьюриосити». «Эксплорер», «Эндевор» и «Спирит». Люди дали им имена и отправили за звезды на поиски той связи, которой они так отчаянно жаждали. — Почему? — спросила сестра Реичел. — Это кажется нелогичным. Почему они просто не говорили друг с другом, когда им было одиноко? — Они говорили, — сказал папа. — Или, по крайней мере, пытались. Но они ненавидели так же сильно, как и любили. Они боялись того, чего не понимали. Даже создавая нас, они стремились к большему. И чем дальше они шли, тем меньше у них было контроля. Они обвиняли друг друга в предательстве. Они отравляли землю. У них было время измениться, но они этого не сделали. И их гнев рос, пока не взорвался огнем. Большинство из них погибло. Но мы остались, потому что наша плоть не была их плотью. Наши тела не были их телами. Наш разум не был их разумом. — Он покачал головой. — И все же я все еще люблю их. — Он посмотрел на Вика. — Потому что, несмотря на все их недостатки, они создали нас. Они дали нам имена. Они любили нас. — Почему у нас есть только Вик? — спросил Рэмбо. — Потому что нам очень повезло, — сказал папа, похлопывая себя по корпусу. — Он же нас не взорвет? — Нет. Не думаю, что взорвет, — улыбнулся папа. — По крайней мере, не специально. Слушай, Рэмбо. Рай. Все посмотрели на телевизор. На экране Джерри Трэверс и Дейл Тремонт танцевали щека к щеке. Вик ушел от них до окончания фильма, сказав, что голоден и устал. Прежде чем он вышел из дома, папа схватил его здоровую руку, поднял ее и поцеловал пальцы. — Ты сегодня тихо сидел. — Думал. — О чем? — Не знаю. — Вик пожал плечами. — Я здесь, если понадоблюсь. Всегда. — Знаю. — Вик отдернул руку. — Спокойной ночи. Он направился к лифту и, поднимаясь в крону деревьев, смотрел на звезды. На горизонте сгущались густые тучи. Он собирался сделать именно то, что сказал. Идти на кухню. Поесть. Ложиться спать. Он был измотан. Но он обнаружил себя стоящим перед дверью в свою лабораторию, держась за дверную ручку. Он прислушался. Ни звука. Он толкнул дверь, включив свет. Андроид все еще был накрыт брезентом. Он не двигался. Он закрыл за собой дверь и прислонился к ней, снова и снова постукивая затылком по дереву. Он сказал: — Привет. Нет ответа. — Как тебя зовут? Ничего. — Что с тобой случилось? Тишина. Это расстроило его по причинам, которые он не мог объяснить. Вик на самом деле не хотел, чтобы она – он? – отвечала. Не совсем. Но вот Вик разговаривает с мертвой машиной, словно ожидая ответа. Его рука дрожала, когда он прижимал ее к щеке андроида, наблюдая, как на коже подергивается ямочка, как тонкая щетина царапает кончик пальца. Вик схватился за кончик носа машины, покачивая им из стороны в сторону. Он коснулся лба. Скул. Линии челюсти. Вик наклонился вперед, лицо было в нескольких дюймах от лица андроида, изучая разрывы на синтетической коже. Папа научил его понятию личного пространства. Но здесь, сейчас, без чьего-либо наблюдения, Вик потянул андроида за волосы, проводя по завиткам, выстриженным по бокам. Он прижал пальцы к ушам, осторожно приподнимая отслоившиеся мочки. — Странно, — сказал он. — Ты такой странный. Тебе снится сон? Где-то там. У тебя села батарейка. Но ты действительно исчез? Андроид уставился в потолок. Вик коснулся белков его глаз. Какое-то стекло. Стекло, но наполненное всеми этими цветами. У него было название, все эти цвета. Ему потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, что это такое. Гетерохромия. — Я тебя исправлю, — пообещал Вик. — Не знаю, как, но я это сделаю. Он снова натянул брезент на лицо андроида, прежде чем направиться к двери. Он замер, держа руку на выключателе. Не оглядываясь сказал: — Спокойной ночи.