In the lives of puppets/ В жизни марионеток

Тьма. Вик был окружен ею. Окружен, то есть, пока на стене рядом с ним не появилась Синяя Пикси, словно спроецированная на него, с трепетающими крыльями. Она выглядела так же, как и на двери: большие глаза, роскошные волосы. Она медленно повернулась, изгиб ее ягодиц то появлялся, то исчезал, скрываясь за крыльями. Окутанный синим светом, Вик увидел Привратника прямо перед ними, двигавшегося целеустремленно, со сложенными за спиной руками. Синяя Пикси засмеялась, и хотя ее смех все еще звучал как колокольчик, теперь в нем появилась острота, бритвенная и режущая. — Человек? — прошептала оно, следуя за ними по коридору. — Человек? Как чудесно! Скажи мне, человек. Что тобой движет? Что крутится у тебя в голове? Электрические импульсы. Мысли. Приобретенное поведение. Природа против воспитания. Скажи мне, скажи мне, скажи мне. — Не обращай на это внимания, — сказал Привратник. — Эта надоедливая штука. Это всего лишь программа, созданная Голубой Феей. Я часто просил уничтожить ее, но они меня не слушают. Они говорят, что это необходимо. Я до сих пор не понимаю, почему. — Ты бы не стал, — сказала Синяя Пикси. — Ты простодушен. Ты никогда не поймешь… — Уходи, — сказал Привратник. — Сообщи Чародею, что мы идем. Синяя Пикси надула губы, нижняя губа выпятилась и задрожала. — Но я… хочу поиграть с человеком. И кроме того, они уже знают. — Она посмотрела на… Вика. Она улыбнулась, ее зубы были как клыки. Внезапно она поднялась по стене до… потолка, пролетела над ними, а затем спустилась с противоположной стороны. — Это все экраны, — сказала сестра Реичел. — Это нереально. Синяя Пикси вскрикнула от гнева. — Я настоящая. То, что я бестелесна, не делает меня менее реальной. Я могу заставить тебя делать что угодно, если бы захотела. Я могу разверзнуть полы под твоими ногами и отправить тебя в центр Земли! Хочешь, я покажу тебе, насколько я реальна? Хап хлопнул рукой по стене. Экран замер, но Синяя Пикси пролетела совсем рядом, вне досягаемости. — Дерзкая, — прошептала она. — Он мне нравится. Ты нравишься мне, ХАПУ? Я могу быть кем угодно, кем ты захочешь. И что я могу тебе показать! То, чего ты никогда раньше не видел! Осторожно, я не причиню тебе вреда. Ты слишком красив для этого. Я бы держала тебя вечно, запертой ради своего удовольствия. ХАПУ. Я говорю с тобой. Ответь мне. Хап не ответил. — Грубость. — Синяя Пикси фыркнула. — Вы мои гости, и вы проявляете ко мне грубость? Так не пойдет. Привратник, прогони их. Отправь их прочь. Голубая Фея поймет. Они меня не любят, а меня все любят. — Уходите, — холодно сказал Привратник. — Не заставляй меня повторять. — Хорошо. — Синяя Пикси зарычала, спускаясь по стене на пол и поднимаясь с другой стороны. — Пусть будет так. Человек, посмотри на меня. Вик повернул голову. Синяя Пикси ухмыльнулась, впиваясь клыками в губы. — Такой драгоценный, — прошептала она. — Я хочу прикоснуться к тебе. Довольно скоро. — И затем она рванулась прочь, как выстрел, мчась по коридору, оставляя за собой световой след. Свет застыл на каждом из экранов, освещая путь вперед. Синяя Пикси исчезла. — Страшно, — пробормотал Рэмбо. — Раздражает, — поправил Привратник. — Но Голубая Фея делает то, что хочет Голубая Фея, и у них есть слабость к таким вещам, как Синяя Пикси. Я научился игнорировать этого маленького монстра. Тебе следует сделать то же самое. Это облегчит ситуацию. — Что случилось? — спросила сестра Реичел. — Охрана, — сказал Привратник. — У нее повсюду глаза. Она все видит. Она все знает. Она — продолжение Голубой Феи. Им казалось утомительным постоянно следить за всем, особенно учитывая их другие… обязанности. Синяя Пикси управляет Небесами, оставляя Голубую Фею на произвол судьбы. Как бы мне ни было неприятно, она хорошо выполнила свою задачу. Коридор упирался в тупик, голубой свет от экранов был ослепительным. Стена перед ними была гладкой. Нет двери. Нет пути. Привратник прижал руку к стене. Голубой свет изогнулся вокруг его пальцев, и посередине появился шов. Стена раздвинулась, открыв лифт, пол которого был покрыт роскошным красным ковром. Стены были золотыми, а с потолка свисала небольшая люстра, кристаллы которой сверкали. Привратник вошел внутрь, жестом пригласив остальных последовать за ним. Хап велел Вику оставаться на месте. Он шагнул вперед, осматривая лифт. Он вытянул ногу и ступил на ковер, словно проверяя его. Удовлетворенный (чем именно, Вик не знал), он вошел в лифт. — Уверяю вас, с вашим человеком ничего не случится. Какой в ​​этом смысл? — Привратник выглядел довольным. — Я вас не знаю, — сказал Хап. — Я вам не доверяю. — Доверие, — сказал Привратник. — Правда? Зачем ХАПУ доверие? Хап проигнорировал его. Он кивнул в сторону Вика. — П-идите. Здесь безопасно. Вик вошел в лифт. Следом вошла сестра Реичел, Рэмбо все еще сидел на ней. Она подняла его с себя и поставила на ковер. Он провел клешнями по волокну. — Мягкий, — прошептал он. — Такой мягкий. Я хочу жить здесь. — Нет, — сказала сестра Реичел. — Это не место для таких, как ты. Вик стоял рядом с Хапом, пока Привратник не нажал единственную кнопку на стене, отмеченную теми же крыльями, что и на монете. Лифт начал подниматься. Никто не произнес ни слова. Двери лифта снова распахнулись. Перед ними простирался еще один коридор, но совсем не похожий на тот, в котором они были внизу. Полы были деревянными и отполированы до блеска. Настенные светильники были вдоль стен, свет мерцал, как огонь, рядом с картинами, от которых Вик краснела, ее кожа горела. Люди. Машины. Андроиды, все на разных стадиях полового акта. Некоторые были покрыты кожей. Другие были металлическими. Вик вывалилась из лифта, когда картины зашевелились, фигуры бесшумно извивались, акварельные краски размывались. Один мужчина запрокинул голову назад от удовольствия, машина стояла перед ним на коленях, сжимая его бедра. Сначала он подумал, что приглушенные звуки доносятся из картин. Лифт закрылся за ними, шов исчез, превратившись в непроницаемую стену. Вик почти не заметил, потому что вздохи, стоны и крики доносились не из картин. Они доносились из-за закрытых дверей, расположенных вдоль коридоров. На каждой двери был изображен разный символ: снежинка, лист, что-то похожее на весло, меч, ручка, отпечаток лапы большой собаки. Одна дверь загрохотала, словно на нее обрушился огромный груз. Голоса, приглушенные и невнятные, вырывались в коридор, слова были неразборчивы, но смысл ясен. — Что это за место? — спросил Хап. — Грех, — ответил Привратник. — Порок. Рай — это место, где они могут преследовать свои желания. Они приходят сюда, чтобы быть свободными. Чтобы отпить из чаши сексуальной свободы. Хочешь посмотреть, ХАПУ? Могу показать, если хочешь. Он остановился перед дверью с изображением змеи. Он нажал на змею, и дверь стала полупрозрачной. Комната по другую сторону двери выглядела причудливо: в камине потрескивал огонь. Перед ним стоял стул, рядом со столом, на котором стоял стакан, наполовину наполненный темной жидкостью. В стуле сидела машина, вся из металла и проводов, хотя она имела форму человека. Над ним стоял мужчина, обходя кресло. На нем был только фартук, розовый с оборками, туго затянутый над голой попой. — У тебя был такой тяжелый день, моя любовь, — промурлыкал мужчина, проводя пальцами по плечам машины, накрашенными красным лаком. — Позволь мне позаботиться о тебе. Ты так много работаешь, чтобы обеспечить меня. Я бесконечно благодарен. — Да, — ответила машина, почти задыхаясь. — Мне это нужно. Мой босс на заводе снова залез мне в задницу. Хотела бы я, чтобы он умер. — Мы могли бы убить его, — сказал мужчина, опускаясь на колени машины, поставив ноги на пол и выгнув спину. — Тебе бы это понравилось? Хочешь обсудить план убийства твоего босса? — Расскажи, как мы это сделаем. — Машина кивнула. — Это будет стоить дополнительно. — Мужчина наклонился вперед, целуя металлический изгиб челюсти машины. Это оставило липкий отпечаток его губ. — Что угодно, — сказала машина. Мужчина протянул руку между ними и… — Довольно, — хрипло сказал Вик. — Стоп. Я больше ничего не хочу видеть. Дверной проем снова помутнел. — В чем проблема? — спросил Привратник, подняв бровь. — Это всего лишь фантазия. Выход для уставших. Это не реально. — Мне все равно, — сказал Вик сквозь стиснутые зубы. — Это личное. — Я часто слышал, что люди странные, когда дело касается секса и интимности. — Привратник покачал головой. — Я предлагаю вам оставить свои мысли на эту тему при себе. Работа Голубой Феи не будет опозорена. — Что они делали? — прошептал Рэмбо сестре Реичел. — Играли в игру, — сказала сестра Реичел. — Не о чем беспокоиться твоему маленькому микрочипу. — Но я люблю игры! — Правда? — Привратник с интересом посмотрел на него сверху вниз. — Нам всегда нужны кто-нибудь вроде тебя, если ты хочешь остаться. Скажи мне: насколько сильное у тебя всасывание? — Очень сильное! — сказал Рэмбо. — Нет, — сказала сестра Реичел, поднимая Рэмбо и сажая его на себя. — Нет, нет, нет. Рэмбо останется с нами. — На ее экране появились слова «ОТСТАНЬ, ДЕТКА», окруженные мигающим красным. — Просто мысли. Давайте продолжим. — Привратник пожал плечами. Он повел их по коридору, который, казалось, никогда не закончится. Картины продолжали двигаться. Звуки из-за дверей то усиливались, то затихали. Вику стало холодно, пот высох, и он задрожал. Шлем врезался ему в голову, а металл на руках и ногах ощущался таким же тяжелым, как и тогда, когда они впервые покинули лес. Он вздрогнул от неожиданности, когда чья-то рука коснулась его собственной. Он посмотрел и увидел, что Хап хмурится на него. — Н-не слушай его, — тихо сказал Хап. — Я п-здесь. Я п-с тобой. Вик кивнул, снова схватив Хапа за руку и сжимая ее так крепко, как только мог. Привратник остановился перед другим лифтом, на этот раз открытым и очевидным. Он был намного больше того, в котором они были раньше, и мог вместить множество механизмов. — Это центральный лифт, — сказал Привратник, жестом приглашая их войти. — Он поднимается через центр Небес. Он доставит нас на вершину пирамиды. — К Голубой Фее? — спросила сестра Реичел. — Достаточно близко. Вику это не понравилось. Он оглянулся в коридор, размышляя, не было ли это ошибкой. Хап потянул его в лифт, сестра Реичел и Рэмбо следовали за ним по пятам. Двери закрылись. Привратник засунул руку за воротник и вытащил светящийся ключ, прикрепленный к цепочке на шее. Он наклонился и вставил ключ в щель над экраном с десятками кнопок, каждая с разным символом. Он повернул ключ, и кнопки исчезли. На их месте появилась Синяя Пикси, трепеща крыльями. Она ухмыльнулась Привратнику. — Хотите подняться на верхний этаж? — Да, — сказал Привратник. — Скажите «пожалуйста». — Это было забавно. Скажите. Пожалуйста. — Он ударил кулаком по экрану, отчего Синяя Пикси закричала от смеха. — Пожалуйста, — прошептал Вик. — Спасибо, — сказала Синяя Пикси. — Теперь это было не так уж сложно, правда? Я… кажется, мне нравятся люди. Она исчезла во взрыве блесток, и лифт… начал подниматься. Привратник покачал головой, убирая ключ обратно на грудь. — Зануда. — Он посерьезнел, снова сложив руки за спиной. — На чем я остановился? Ах, да. Держи свои суждения при себе. Твое мнение не имеет значения для… Голубой Феи. Если они согласятся тебя увидеть, ты будешь относиться к ним с… уважением. — Что… ты имеешь в виду, если? — опасно спросил Хап. Привратника не задел его тон. — Голубая Фея не обязана… даже если ты путешествуешь с человеком. Они помогли Джованни… Лоусону, потому что сами так решили. — Он взглянул на Виктора с мрачным… выражением лица. — Не то чтобы это имело большое значение. Внезапно его… рука вытянулась, схватив Вика за запястье. Давление, недостаточно сильное, чтобы причинить боль, и все же Вик вскрикнул от неожиданности. — Ты такой хрупкий. Хап ударил швейцара в челюсть. Тот откинулся на стену, лифт слегка покачивался. Ухватившись за перила, он медленно моргнул, на его лице появилось ошеломленное выражение. — Н-не трогай Виктора, — сказал Хап со злобной ухмылкой. — Это была ошибка, и она будет твоей последней. — Привратник поднялся. — Я увижу, как тебя разберут… — Так-так, — раздался голос со всех сторон, почти как пение, хриплый и мягкий. Это наполнило Вика чувством ужаса. Панель начала светиться яростно-синим светом. — Дорогой Привратник, разве так можно обращаться с гостем? — Он ударил меня! — Понимаю, — сказал голос. — Но можно утверждать, что вы его спровоцировали. Вы сами сказали, что ХАПУ выполняет защитную функцию. Вы знали, что делаете. Вы спровоцировали реакцию ХАПУ. Эффект был достигнут. Вы должны были понимать, что делаете неправильно. — Я все еще не понимаю, как… — Привратник задвигал челюстью из стороны в сторону. — Я знаю, что не понимаешь. Но тебе и не нужно. Впусти их. Пора. — Синий свет погас. Привратник открыл рот, чтобы что-то сказать, но покачал головой, сдерживая сдержанный ответ. Он сердито посмотрел на Вика и Хапа. — Повезло, но это больше не повторится. В следующий раз вам так легко не отделаться. — П-посмотрим, — сказал Хап, когда Вик положил руку ему на талию. Когда двери лифта открылись в темноту, Привратник быстро махнул рукой. — Выходите, выходите. У меня работа. Не все из нас могут тратить время, стоя здесь. Сестра Реичел выкатилась из лифта, ее экран осветил путь, перед ней. Рэмбо съежился на ней, поворачиваясь то вправо, то влево. Хап пошел следующим, не глядя на Привратника. Вик следовал за ними, но остановился, когда Привратник схватил его за запястье. — Следи за ним, — предупредил Привратник тихим голосом. — То, что он другой, не значит, что он не создан для разрушения. — Я ему доверяю, — просто сказал Вик, отдергивая руку. Он не оглянулся. Двери закрылись за ними, оставив единственный свет, исходящий от медсестры Рэтчед. Сердце Вика бешено колотилось в груди. Он держался за лямки своего рюкзака. Он ненадолго закрыл глаза, пытаясь привыкнуть к темноте. Перед ними появился мягкий, такой синий свет. Он начал распространяться по комнате, рассеивая тени. Он двигался вверх и вниз, влево и вправо, изгибаясь дугой, пока не окружил их, и комната начала принимать форму. Они стояли в сфере, покрытой сотнями экранов. Вик посмотрел вверх. Вершина сферы находилась, по меньшей мере, на высоте ста футов над ними. Свет двигался, как ветер. Он был приятно теплым и слегка пах сосновыми иголками, чего уж там. Он напомнил Вику лес. Когда сфера наполнилась достаточным количеством света, Вик смог различить в центре комнаты фигуру, непохожую ни на что из того, что он когда-либо видел раньше. Куб, у которого отсутствовала одна сторона, позволяющая проникнуть внутрь. Внутри куба стоял стул, подушки которого были черными, а подлокотники блестели на свету, словно мокрые. Свет пульсировал, когда голос снова заговорил: — Иди сюда, дитя. Позволь мне увидеть тебя. Я ждала этого момента дольше, чем ты думаешь. Позволь мне взглянуть на твое лицо. — Я не знаю, куда смотреть, — признался Вик. — Вот, — сказал голос. — Смотри сюда. Экран рядом с Виком пульсировал ярче, чем остальные. Он колебался, прежде чем подойти к нему, Хап следовал за ним по пятам. Он смотрел на экран, и хотя он не менялся, ему казалось, что за ним кто-то наблюдает. Его пробрала дрожь. — А, понятно. Хитро. Маскировка. Простая, но хитрая. Кто ее сделал? — Я, Ваше Величество, — нервно ответил Рэмбо. — Медсестра Реичел помогла мне. — Правда, малыш? — Голос рассмеялся. — Как любопытно. Ты всего лишь крошечная машина. — Вик говорит, что дело не во внешности, а в том, что внутри, что важно. — Правда? Вик так сказал? Знаешь, он прав. Как мудро для такого молодого человека. — Ты — Голубая Фея, — тихо сказал Вик. — Да, дитя мое. Я здесь. И ты проделал долгий путь, чтобы увидеть меня. Я вижу это по морщинам на твоей коже, по кругам под глазами, таким же явным, как нос на твоем лице. И все же ты стоишь здесь на своих двух ногах. Какое замечательное достижение. Скажи мне. Как ты меня нашел? Говори правду, потому что я узнаю, если ты солжешь. Мне не нравится, когда мне лгут. — Мой отец. Джованни Лоусон. Он сказал, что ты ему помогла. Свет на экране перед ним погас, устремившись вверх к потолку, экраны заряжались, словно на поверхности огромного водоема. Концентрические круги перетекали с одного экрана на другой, прежде чем исчезнуть у пола. — Да, давным-давно. Он верил в мир, свободный от ограничений. Я лишь показала ему путь, как делала это для других подобных ему, до и после. Не все готовы. Те, кто считают, что хотят того, что я предлагаю, часто ослеплены своими желаниями. Они думают, что я спаситель. Я не спаситель, и я не бог. Скажем так, я занимаюсь тем, что открываю умы. Твой разум открыт, дитя? — Думаю, да, — сказал Вик, отступая назад и натыкаясь на Хапа. Он огляделся. — Это все, что ты собой представляешь? Программа? У тебя нет тела? — Есть, но ты еще не готов меня видеть. Я не знаю, что ты из себя представляешь. — Я пройду любое испытание. Я сделаю то, что должна. — Правда? Как мило. Интересно… все ли люди были такими, как ты? Храбрые, просто. Думаю, нет. Думаю, большинство были трусами, которые заботились только о себе. Эгоистами до крайности. — Голос стал жестче. — Заслужили ли они свой конец? Это не мне решать. Но все происходит не просто так. Они умерли, и мир выжил. И вот ты здесь, из плоти и крови, и костей. Оставишь ли ты после себя разрушение? Или будешь отличаться, чем те, кто был до тебя? Твое наследие — смерть, дитя. Боль. Страдания. Твои предки не знали о последствиях своих действий. И даже если бы знали, сомневаюсь, что им было бы все равно. — Я не такой, как они, — сказал Вик. Экран мелькнул. — Ложь. Ты человек, а значит, по своей природе несовершенен. Ты принимаешь решения, основываясь на инстинкте и выживании, и ни на чем больше. У тебя что-то отняли. Ты приходишь сюда, чтобы потребовать, чтобы это вернули. Эгоист. — Не только он, — сказала сестра Реичел, на экране которой отображались слова «Я ТЕБЯ ПОЙМАЛА, ДЕТКА». — Мы все хотим вернуть Джио. — И мы не остановимся, пока не вернем его, — сказал Рэмбо. — Если вы не поможете нам, — прорычал Хап, — мы сами справимся. Вику показалось, что он краем глаза увидел намек на лицо в вихре синей мглы, но когда он повернул голову, оно исчезло. — Покажись, — сказал он. — Нет, — прогремела вокруг них Голубая Фея. — Ты не имеешь права приходить сюда и указывать мне, что делать, человек. Подумай, прежде чем говорить. Да, испытание необходимо. Ты меня завораживаешь. Я хочу заглянуть внутрь тебя, узнать, что тобой движет. Но ты не единственный, кто меня интересует. ХАПУ. Покажи мне сердце, которое бьется внутри тебя. Без колебаний Хап бросил рюкзак на пол. Он снял капюшон с головы, обнажив грудь. Он постучал по грудине. Отсек открылся. Внутри сердце пульсировало, шестерни вращались медленно и уверенно. — Ты, — сказала Голубая Фея, слово протянулось, как ветер, проносящийся сквозь мертвые деревья. — Откуда ты это взял? — Вик, — сказал Хап. — Он мне это дал. — Правда? — Д-да. — Виктор Лоусон — человек. Ты — ХАПУ. Убей его. — Нет. — Отсек закрылся. Он опустил рубашку. — Нет? Нет, нет, нет. — Голубая Фея рассмеялась. — Ты преодолел свою программу. Ты был создан для разрушения, и все же ты защищаешь. Ты был создан, чтобы избавить мир от его заражения, и сам источник стоит рядом с тобой. Ты не помнишь, правда? Кем ты был раньше. — Это не имеет значения, — сердито сказал Вик. — Прошлое не должно определять будущее. — Он подошел к Хапу, оказавшись плечом к плечу. — Мой отец увидел в нем хорошее, как и я. Экраны вспыхнули одновременно, на мгновение ослепив Вика. — Я не думаю, что твой отец — лучший судья того, что хорошо, а что плохо. — Он дал Хапу выбор. — Вик продолжил, не зная, что с этим делать. — И Хап выбрал нас. — Верность, — сказала Голубая Фея. — Ты верен ему. — Да. — Другим. — Да. — И они верны тебе? — Да. — Даже верность можно нарушить, дитя. Я знаю это лучше всех. Ты говоришь, что прошлое не должно определять будущее. Возможно, это правда, возможно, нет. Посмотрим, будешь ли ты чувствовать то же самое после того, как прошлое будет раскрыто тебе. Да, испытание, но не для тебя. Для него. — Нет, — встревоженно сказал Вик. — Ты не имеешь права прикасаться к нему. Ты не имеешь права делать с ним ничего. — Он почувствовал руку Хапа на своей руке, но не отвел взгляд от экранов. — Я не знаю, в какую игру ты, по-твоему, играешь, но… — Так-так, — сказала Голубая Фея. — Что я тебе говорила насчет того, чтобы ты так со мной разговаривал? Ты так быстро злишься. Возможно, это изменит твое мнение. Предложение, оливковая ветвь. Подарок. Иди. Иди и посмотри, что я могу тебе предложить. На экране загорелся белый свет. Вик шагнул вперед, притягиваемый к нему. Чем ближе он подходил, тем четче становилось изображение. По щеке скатилась слеза. — Папа? — прошептал он. Отец стоял в стерильно-белой комнате. Он выглядел как всегда: борода ниспадала, морщинки вокруг глаз. На нем был белый халат, и он целеустремленно двигался перед большой консолью, быстро перебирая пальцами клавиши. В какой-то момент его руки опустились вдоль тела, он запрокинул голову назад и закрыл глаза. — Когда это было? — спросил Вик, стараясь уловить как можно больше, едва моргая от страха, что все это сон. — Прямо сейчас, — тихо произнесла Голубая Фея, словно стоя прямо рядом с Виком, ее рот — или динамик — был у его уха. — Это прямая трансляция. У меня есть средства, о которых Власть не знает. Я получила доступ к их программному обеспечению для слежки, чтобы показать вам, что Джованни Лоусон находится в Благотворительной Башне прямо сейчас. — Он не заключенный? — Вик вытер глаза. — Нет. Он здесь не по своей воле. — Я не понимаю. — Конечно, ты знаешь, дитя мое, — сказала Голубая Фея, не без доброты. — Какие бы воспоминания о тебе он ни хранил, они исчезли. Он тебя не знает. Он тебя не помнит. Жизнь, которую вы разделили. Любовь, которую он к тебе испытывал. Он не тот Джованни, которого ты знал. Он даже не тот, кто пришел ко мне много лет назад, жаждя свободы. Он снова машина, следующая своему протоколу. Ничего больше. Экран погас. — Нет, — пробормотал Вик, бросаясь вперед и прижимая руку к теплому стеклу. — Верни его. Верни его. — Я не верну, — сказала Голубая Фея, и экран сердито замигал. — Только когда ты станешь свидетелем истины всего сущего. И именно ХАПУ раскроет то, что скрыто. Ты говоришь, что он тебе верен. Я просто хочу посмотреть, насколько далеко простирается эта верность. Скажи ХАПУ, что пора мечтать. — Почему? — потребовал Вик, ударяя кулаком по стеклу. — Почему я должен позволять тебе делать с ним что-либо? — Позволять? Позволять? Он твой? Он твоя собственность? Ты говоришь, что ему был предоставлен выбор. И все же ты делаешь все, что в твоих силах, чтобы лишить его этого выбора. Как же это по-человечески с твоей стороны. — Это не… я не… — Вик опустил руки, отступив на шаг назад. — Вик. Он повернулся. — Все в порядке. Я н-могу это сделать. — Хап покачал головой. — Нет. — Вик яростно покачал головой. — Они не могут заставить тебя. Я не могу заставить тебя делать то, чего ты не хочешь. — Н-ты не будешь, — сказал Хап. Он попытался улыбнуться, но улыбка дала трещину. — Это м-мой выбор, п-помнишь? И если это п-поможет нам, то я п-сделаю это. — Он оглядел экраны. — К-как это п-работает? — Это как заснуть, — сказала Голубая Фея, и Вику показалось, что он услышал в ее голосе нотку голода, как у чудовища из сказки, ведьмы в сладком домике. — Ты будешь спать и видеть сны. Мы увидим, что скрыто внутри тебя. Я узнаю твое сердце и все, что в нем бьется. — Возьми меня вместо него. — Вик попытался еще раз. — Оставь его в покое. — Нет, — сказала Голубая Фея, и все экраны снова замигали. — Я знаю, кто ты, человек. И хотя ты, безусловно, уникален, твоя эволюция меня не интересует. Если твой ХАПУ смог преодолеть то, для чего он был создан, значит, другие тоже могут это сделать. Я хочу в этом убедиться. — Т-ты поможешь нам потом? — Да. — И другим не будет никакого вреда? Дай слово. — Клянусь. Садись, ХАПУ. Давай начнем. Вик попытался остановить его. Он изо всех сил пытался удержать Хапа. Хап сказал: — Все в порядке, Вик. Я с-могу это сделать. — Я не хочу, чтобы ты это делал. — Ты мне доверяешь? — Хап наклонился вперед, прижав лоб к лбу Вика. — Ты же знаешь, что доверяю. — Вик быстро заморгал. — Тогда доверься мне в этом. — Это была ловушка, и ужасная ловушка. Хап понизил голос. — Если что-то пойдет не так, беги. Возьми сестру Реичел и Рэмбо и беги. И затем он направился к креслу. Куб загорелся, когда он приблизился, боковые стороны мерцали бледным светом. Кресло повернулось к нему. Хап коснулся подлокотников, кожа помялась. Он только один раз оглянулся на Вика, прежде чем сесть. Он откинулся назад, подставка для ног приподняла его ноги от пола. Он слегка поморщился, закрыв глаза. — Это будет больно, — сказала Голубая Фея. — Мне очень жаль. Я бы хотела, чтобы этого не было, но другого выхода нет. Виктор, ты не должен вмешиваться, что бы ты ни видел. Вырвать его из сна — значит рисковать разрушить его разум. — Я думал, ты здесь, чтобы помочь нам, — с горечью сказал Вик. — Я думал, ты будешь другим. — Я никогда не притворялся кем-то другим, кроме того, кто я есть. Рэмбо тихо застонал, когда стенки куба задрожали. Сестра Реичел погладила его одним из своих щупалец, но молчала. Вик ахнул, когда полосы светящегося металла выскользнули из-под подлокотников, обвив запястья и предплечья Хапа. Большая полоса удерживала его ноги. Хап проверил их фиксацию, пытаясь поднять конечности, но они были сильными. Он посмотрел на Вика и открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но затем его лицо закрыла черная ткань, свисающая с потолка куба. Она мерцала, обволакивая его лицо, а свет проносился по поверхности, словно падающие звезды. Хап начал сопротивляться, и когда Вик потянулся к нему, комната погрузилась в кромешную тьму. Откуда-то сверху раздался тихий голос, полный злорадной радости, произнесший: — Нейронная связь завершена. Вик подумал, что это Синяя Пикси, хотя она оставалась вне поля зрения. —Хорошо, — прошептала Голубая Фея, и голод в ее голосе стал сильнее, острее. Она звучала ненасытно. — Посвящение. На одном из экранов появилась крошечная точка света. Сначала она была маленькой и становилась все больше и больше, заполняя экраны вокруг. Вместе с ней появилось ощущение импульса, как будто комната быстро двигалась. Свет распространился, пока они не оказались окружены им, настолько ярким, что Вику пришлось закрыть глаза. Мгновение спустя свет погас, остаточные изображения плясали в поле зрения Вика, все экраны были бледно-желтыми. — Это глубоко, — сказала Синяя Пикси, в ее голосе звучала та же злоба, хотя теперь с оттенком благоговения. — Скрыто далеко-далеко внутри. Глубже, мы должны спуститься глубже. — Да, — сказала Голубая Фея. — Настолько глубоко, насколько это необходимо. Можете продолжать. — Разрешение? — Шесть. Яблоко. Волк. Бабочка. Фанточчо. — Разрешение принято. — Хап схватился. Стул задрожал, когда его голова дернулась из стороны в сторону, его пальцы вытянулись, ноги дернулись. Под тканью, которая закрывала лицо Хапа, Вику показалось, что рот Хпа широко открыт в приглушенном крике. — Восстановление нейронных связей, — сказала Синяя Пикси. — Да, да. Исправьте их все. Я вижу. Оно здесь. Оно здесь. — Покажи мне, — прошептала Голубая Фея. — Хорошо, — раздался знакомый голос с одного из экранов справа от них, изображение размылось, расплылось. — Он подключается. Системы, кажется, работают эффективно. Есть… а. Хорошо. Подождите. Кажется, есть… что это? Почему он… ладно. Сбой. Нам нужно будет следить за этим. Установите напоминание о запуске диагностики после завершения. Он… проснулся? Откройте глаза. Да, именно так. Медленно, медленно. Бледно-желтый цвет исчез. Изображение застыло. Там, глядя на них, был отец Виктора. Он выглядел точно так же, как Вик видел мгновение назад на экране Голубой Феи. Он хмурился, наклоняясь к ним. Это было головокружительно, его лицо исказилось, словно его рассматривали через объектив «рыбий глаз». Он сказал: — Привет. Подожди минутку. Ты рождаешься, и на это нужно время. Мое название — Джио. Можешь сказать мне свое? Вик не понимал, что видит, пока не заговорил другой голос. Только тогда он понял, что это такое. Отец смотрел не в камеру. Он смотрел на Хапа. Они смотрели глазами Хапа. — Назначение, — снова сказал отец. — ХАПУ 217, — произнес Хап ровным, механическим голосом. — Хорошо, — сказал отец. — ХАПУ 217, у тебя все в порядке. Была небольшая неполадка, но мы это исправим. Можешь меня заменить? Хап на экране посмотрел на свои руки, поднеся их к лицу. Они были гладкими. Никакого дерева. Только синтетическая кожа. Он пошевелил пальцами и… Прыжок. Прыжок. Экраны заполнились помехами, и когда изображение… снова появилось, Хап, казалось, стоял, а папа кружил вокруг него. — Что это было? — спросила Голубая Фея. — Поврежденные данные, — сказала Синяя Пикси. — Некоторые пути были полностью уничтожены. — Ты можешь их исправить? — Я стараюсь. — Постарайся лучше. — Похоже, сбой был единичным случаем, — сказал папа. — Аномалия. Такое случается, но мы будем следить за этим на всякий случай. Как ты себя чувствуешь? — Чувствую? — спросил Хап этим странным голосом. — Да. Чувствуешь. — Я не понимаю. Экраны замигали. — У тебя есть цель, — сказал папа, идя по белому коридору, Хап следовал за ним. — Ты знаешь, в чем она? — Да, — сказал Хап. — Мои протоколы ясны. — Хорошо. — Папа выглядел рассеянным. — Это будет трудная работа, но ты – вершина своего дела. Все, кто был до тебя, дали нам инструменты, которые сделали тебя тем, кто ты есть. Ты… ах. Привет. Что привело тебя сюда? Хап повернул голову. Перед ними стоял элегантный мужчина в той же форме, в которой Вик видел их… сначала в комплексе, а затем снова в Стране Игрушек, с символом… лисы и кота на груди. — Это последняя модель? – спросил он своим странным, монотонным голосом. — Да, – сказал отец. — Он… Элегантный мужчина поднял руку, и отец замолчал. Хап стоял на месте, пока элегантный мужчина обходил его, исчезая из виду, а затем снова появляясь… с другой стороны от Хапа. — Он кажется сильным. — Он сильный, – сказал отец. — Конечно, все только лучшее. — Ты так говорил и в прошлый раз, Дизигнационный женеральный инновационный оператор. И… все же были допущены ошибки. — Я исправил ошибки в программировании. У нас не будет тех же проблем, что были раньше. — Посмотрим. — Конечно, — сказал отец, и хотя он был похож на отца Вика и говорил как отец Вика, он был… другим. Каким-то образом. В его глазах была холодность, которую Вик не узнал. — Тогда это будет тест, — сказал обаятельный мужчина. Отец вздрогнул. — Я не думаю, что мы готовы к полевым испытаниям… — Тогда хорошо, что это не тебе решать. ХАПУ, следуй за мной. Экраны снова наполнились помехами. Вик отшатнулся назад, когда изображения возобновились, распространяясь по другим экранам, как вирус. Хап стоял в большой комнате, забрызганной красной краской. Она капала со стен. Хап снова посмотрел на свои руки, и та же краска покрывала его пальцы, капая, капая на пол. Это была не краска. Под ним, на полу, лежали останки того, что когда-то было человеком. Человеком. Судя по всему, мужчиной. Молодым человеком, совершенно мертвым. Его смерть не была ни легкой, ни быстрой. — Удивительно, — сказал гладкий мужчина откуда-то из-за кадра. — Он не колебался. Поздравляю, Дизигнационный женеральный инновационный оператор. Похоже, вы добились успеха. — Что это? — прошептал Вик. — Правда, — сказала Голубая Фея. — Без прикрас и безобразна. Отец появился перед Хапом с непостижимым выражением лица. Он держал тряпку и, пока Вик наблюдал, начал вытирать кровь с рук Хапа. — Ты понимаешь, что ты сделал? — То, для чего я был создан, — ответил Хап без эмоций. — Да, — сказал отец. — То, для чего ты был создан. Экран снова дернулся, и Хап в кресле вздрогнул. Огонь. Разрушение. Крики, так много криков. Хап находился в каком-то здании, где откуда-то сверху вопили сирены. Он двигался быстро. Люди поднимали руки, словно пытаясь отпугнуть его, но это не останавливало его. Вик не отводил взгляда, когда Хап набрасывался на них, их крики превращались в мокрые души. Он переходил к следующему. И к следующему. И к следующему. — Остановитесь, — хрипло сказал Вик. — Пожалуйста, остановитесь. Голубая Фея сказала: — Я не остановлюсь. Вик не знал, сколько времени прошло. Экран продолжал прыгать, все дальше и дальше, и были моменты, когда Хап не двигался, когда он, казалось, находился в каком-то застое, пока другие двигались вокруг него. Но затем изображения снова менялись, наполняясь кровью и смертью. Папа спросил: «Сколько уже?» Хэп сказал: «Двести двадцать четыре». Отец закрыл глаза, покачиваясь из стороны в сторону. «Понимаю». Хап не остановился. Он не слушал, как люди умоляли его. Он лишь однажды замешкался. Вик не узнал, где он находится. Краем глаза Хап увидел что-то похожее на озеро, каменистый пляж. Перед ним стояла женщина, прикрывая ребенка позади себя. Женщина выглядела решительно, волосы развевались вокруг нее. Она сказала: — Тебе не нужно этого делать. Хап сделал шаг к ней. Ребенок позади нее спросил: — Кто этот мужчина? Женщина сказала: — Пожалуйста. Послушай меня. Тебе не нужно этого делать. И Хап замер. Вик увидел это в тот же момент. Он замер. — Да, — сказал Вик, хотя знал, что это уже в прошлом, что это уже произошло. — Послушай ее. Повернись. Уходи. Хап не сделал этого. Он сделал еще один шаг вперед. Женщина сказала: — Закрой глаза, милый. Закрой глаза. Когда ты их снова откроешь, мы будем далеко отсюда, и ничто не сможет причинить нам вреда. Хап набросился на них. Изображение исказилось и снова подпрыгнуло. Снова папа. Он опустил голову. — Почему? — Я не понимаю, — сказал Хап. — Я знаю, что ты не понимаешь. Это не… для тебя, я думаю. Я мог это видеть, знаешь ли. Каждое мгновение. Все, что ты сделал. Все, что я позволил тебе сделать. Кем это делает меня? — Джио. — Да. Полагаю. Назначение, которое навсегда останется… можно задать тебе вопрос? — Да. — А что, если есть нечто большее, чем это? — Папа посмотрел на него. — Тогда для чего мы были созданы? — А что… если? — Этот мир не такой, каким я его себе представлял. — Папа кивнул. — Но в этом-то и вся суть ожиданий, я думаю. Они приводят к разочарованию. Сожалению. Мучениям. Я не должен испытывать эти чувства, и все же они тянут меня. Они заполняют мою голову, и хотя я пытаюсь оттолкнуть их, они всегда возвращаются. — У меня нет сожалений. — Знаю, — сказал папа. — Но что, если бы они были? Чем мы лучше наших предков? — Мы — машины, — сказал Хап. — Мы созданы быть лучшими. — Открой, пожалуйста. Хап постучал по грудине. Отсек на его груди открылся. Папа сел перед ним, протягивая руку к Хапу. — Я не знаю, так ли это, — тихо сказал он. — Думаю, мы совершаем одни и те же ошибки. Могу я тебе кое-что сказать? — Да, Джио. — Я не хочу повторять одни и те же ошибки. Я хочу быть другим. Я хочу стать лучше. — Лучше, — сухо ответил Хап. Отца не стало. Хап остался один в темноте. Он сказал: — Больше… чем это? Свет, словно свет, падающий на поверхность солнца. Он погас. Перед Хапом стоял элегантный мужчина. — Главный новатор ушел. Он сказал тебе, куда идет? — Нет. — Он не сказал ни слова? — Нет. — Не за все время, — элегантный мужчина странно наклонил голову, — что ты его знаешь, во всех ваших разговорах, как будто мы не могли узнать? — Нет, — сказал Хап, и в его голосе звучала злость. Обаятельный мужчина сказал: — Я вам не верю. ХАПУ 217, у вас новые приказы. Вы найдете Дизигнационного женерального инновационного оператора, также известного как Джио. Найдите его и приведите обратно. Хап не ответил. — ХАПУ 217, я дал вам приказ. — Обаятельный мужчина шагнул вперед. — Скажи нет, — прошептал Вик. — О, пожалуйста, скажи нет. — Нет, — сказал Хап в кресле, голос его был приглушен простыней, закрывавшей лицо. — Нет. Нет. Нет. И на экране ХАПУ 217 сказал: — Нет. Гладкокожий мужчина упрямился, по его лицу пробегала дрожь. — Нет? ХАПУ 217, я приказываю вам… Он сказал: — Нет. Гладкокожий мужчина отступил назад, повернул голову и обратился к кому-то, находящемуся вне поля зрения. — Этот блок ХАПУ неисправен. Разберите его. Узнайте все, что он знает, а затем подготовьте его к выводу из эксплуатации. Хап не сопротивлялся, когда на него набросились руки, некоторые из которых были покрыты кожей, другие – только металлом. Хап в кресле поднимался и опускался, поднимался и опускался, его бедра извивались, когда он… боролся с обмотанными вокруг него ремнями. Тьма. Все было темно. Но он бодрствовал. Он все осознавал. — Что мы с этим делаем? – спросил кто-то. — Мусор, – ответил другой голос. — Это старые модели. В них больше нет необходимости. Их списали десятилетия назад. Поместили на хранение. Мы собираемся их разобрать. Возьмем все необходимое, если что-то можно спасти, разберем оставшееся и отправим на свалки металлолома. — На какие свалки металлолома? — На все. Распределите их. У вас есть приказы. Приступайте к работе. Если что-то выглядит проржавевшим, оставьте это. Нам это не нужно. — Какая расточительность, — последовал ответ. — Им следовало лучше все спланировать. — Следовало. Но они этого не сделали. И мы не ставим это под сомнение. Прекратите разговаривать. Чем раньше мы начнем, тем быстрее закончим. В поле зрения Хапа мелькнул свет. Он висел в воздухе. Перед ним тянулись ряды ХАПУ, каждый из которых держался на крюке, продетом через затылок. Он смотрел вниз, его ноги болтались высоко над землей. Ряд ХАПУ начал опускаться, продвигаясь вперед. Вдали машины ждали каждую из ХАПУ, машины с зазубренными пилами и большими когтями, которые хватали каждое тело, снимая его с крюков. Они ломали ХАПУ одну за другой, разрывая кожу, ломая металл. И в звуках разрушения Хап на экране и Хап в кресле вместе сказали: — Я хочу быть другим. Я хочу быть лучше. Он не двигался, когда пилы опускались. Они врезались в кожу его лица. Его груди. Его ног. Его спины. Хап не издал ни звука, когда они опустились на его горло с отчетливым треском. Но прежде чем они смогли разорвать его на части, зазвучала сигнализация, сигнализирующая об окончании смены. Пилы остановились. Машины повернулись и ушли. Он подождал, пока они не скрылись из виду. Он посмотрел вниз, его оставшаяся нога почти касалась пола. Он потянулся вверх, прежде чем упасть на землю на колени. Он быстро поднялся, его шаги были неуклюжими, когда он подпрыгнул вперед. Перед ним, горой, лежали тела, с которых была содрана кожа, отрублены конечности, из груди вырваны батареи. Он поднял расчлененные части и залез внутрь, прикрываясь останками других ХАПУ своей единственной рукой. Он закрыл глаза и погрузился в мечтания. Прыжок. Прыжок. Помехи. Голоса. И Вик узнал их. — Все еще чувствуешь источник энергии? — Да. — Это новый друг? — Возможно. Или, возможно, это ужасная машина, стремящаяся уничтожить все, с чем соприкасается. — О. Я надеюсь, что это первое. — Я бы поставил на то, что шансы будут двенадцать процентов в твою пользу, и восемьдесят процентов против. — А как насчет последних восьми процентов? — Существует восьмипроцентная вероятность того, что источник питания вышел из строя и вызовет взрыв, который сравняет с землей окружающую местность, убив при этом всех нас. Свет появился, когда металл вокруг него зашевелился. Он потянулся к нему, и его рука сжала руку. Еще слова, еще угрозы, электричество пронзило его. А затем: — Алло. Вы все еще там? Вы меня слышите? Мы не причинить вам вреда. Экраны погасли. Но в этой бесконечной темноте раздался голос. — Привет. И тут раздался голос Вика, Вика, Вика. Глазами Хапа Вик видел только себя. Хап наблюдал за ним повсюду. В лаборатории. В подвале. Прогуливаясь по деревьям. Иногда звук обрывался, и Вик видел только себя. Он улыбался. Он смеялся. Он хмурился. Он качал головой. Его брови нахмурились. Он выглядел сердитым. Расстроенным. Раздраженным. Счастливым. Раздраженным. Все это было направлено на Хапа, а Хап не отворачивался от него. Казалось, что Вик — центр вселенной, и Хап не мог заставить себя отвести взгляд. Вик бодрствовал. Вик спал. Вик опирался на медсестру Реичел, Рэмбо суетился у его ног. Он никогда не видел себя. Не так. Не чужими глазами. — Что это? — прошептал он. — Ты, — ответила Голубая Фея. —Что ты ему дал. Во что ты его превратил. Вика не стало. Медсестры Реичел не стало. Рэмбо не стало. Было уже после наступления темноты. Из проигрывателя доносилась музыка, эти прекрасные, прекрасные звуки духовых инструментов. Папа сидел в кресле, запрокинув голову назад, с закрытыми глазами. Он спросил: — Ты меня не помнишь, да? — Нет. — Я так и думал. — Папа кивнул. — Я тебя помню. Мне понадобилось мгновение, но я вижу тебя таким, какой ты есть. Я никогда не забываю. — Ты меня знаешь? — Он не заикался. Музыка усиливалась. — Да. — Как? Когда? — Давным-давно, — сказал папа. — Когда я совершал ошибки, я убегал от них, убегал так далеко и так быстро, как только мог. Но я никогда не мог полностью от них избавиться. От того, кто я есть. От того, что я сделал. С самого первого момента, как заработали шестеренки, я почувствовал это, глубокую, как кость, боль, которая никогда не утихала. Виктор… я думал, что он – мое искупление. Что я смогу каким-то образом создать немного красоты во всем этом упадке. И он, знаешь ли, прекрасен. Никогда не было ничего подобного во всем мире. Но я также никогда не знал горя до него. Горя от того, что я смог создать нечто такое хрупкое из пепла огня, который сам же и разжег. — Что ты имеешь в виду? О чем ты говоришь? — Это не имеет значения. — Отец открыл глаза, глядя в никуда. — Прошлое – это прошлое. Мы с тобой связаны тем, что нам дано. Но еще больше мы связаны тем, о ком мы заботимся. — Виктор, — сказал Хап, и в комнате с ширмами Вик закрыл лицо руками. — Да. Виктор. Моя великая любовь. Моя радость. Мой свет. Я не знаю, как ты оказался здесь. Я не знаю, почему судьба снова свела тебя со мной. — Виктор, — сказал Хап. — Ради Виктора. Отец открыл рот, но ни звука не вышло. Он закрыл его, а затем усмехнулся. — Да. Полагаю, это такая же хорошая причина, как и любая другая. Лучшая причина, на самом деле. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить себя за то, что сделал, но, когда я смотрю на него, я думаю, что, может быть… может быть, я сделал что-то хорошее. Как бы там ни было — а может быть, и вовсе ничего не стоит — я сделал выбор. Я выбрал его. Надеюсь, со временем ты сможешь сказать то же самое. Послушай, Хап. Послушай музыку. Разве она не чудесна? И Хап прошептал: — Да. Остальное происходило быстро, образы мелькали. Бабочка, которую Рэмбо чуть не раздавил. Отец на экране, стоящий перед гладкокожими мужчинами, вырывающий сердце из груди и раздавливающий его на куски. Свалка металлолома. Древнии, открытая дорога, Кучер, дом, Страна игрушек и дальше. Но в центре всего этого, в эпицентре урагана, стоял Виктор Лоусон. Хап всегда наблюдал. Хап никогда не отводил взгляда. Что бы он ни говорил, как бы он ни хмурился или рычал, ни огрызался или скалился, он смотрел на Вика. В кресле приступы вернулись с полной силой, впиваясь зубами в него. Его спина выгнулась дугой, ноги дергались, руки дрожали, когда кресло дребезжало. — Ой-ой, — встревоженно произнесла Синяя Пикси. — Он перегружен. Он… — Не останавливайся, — сказала Голубая Фея. Вик бросился вперед, изо всех сил дергая за ремни, обвивающие Хапа. Он застонал, мышцы напряглись, ремни на шее резко торчали. Он стиснул зубы, держась так, словно падал. Он почувствовал, как щупальце обвилось вокруг его талии. Сестра Реичел. Рэмбо появился рядом с ним, клешни открывались и закрывались, прежде чем он тоже схватил ремень на груди Хапа. — На счет три, — сказала медсестра Реичел. — Один, — сказал Вик. — Два, — сказал Рэмбо. — Три. Они потянули. Металлические ленты с визгом согнулись, щупальца медсестры Реичел впились в ребра Вика так сильно, что он подумал, что они сломаются. Металлическая лента лопнула, и они упали назад, Вик грубо приземлился на землю прямо под сестрой Реичел. Рэмбо отлетел в сторону. Экраны снова погасли. — Не стоило этого делать, — прошептала вокруг них Синяя Пикси. — Беги, — прошептала Голубая Фея. — Тебе нужно бежать. — Нет. Я не собираюсь оставлять его. — Вик поднялся, сверля взглядом темноту. — Он не твой. Он наш. И мы его. Мы никого не оставляем. Никогда. — О, дорогой мой, — сказала Голубая Фея. — Боюсь, это будет твоя последняя ошибка. Остальные ленты соскользнули с Хапа. Ткань поднялась с его лица. Глаза открылись. Он моргнул один раз, два раза. А затем поднялся со стула. Он двинулся быстро, и прежде чем кто-либо успел его остановить, он схватил Вика за горло, поднимая его с пола. Рэмбо кричал ему, чтобы он остановился, медсестра Реичел снова и снова била его током, но он почти не вздрогнул. На его лице не было никаких эмоций. Машина. Он был машиной. Вик ахнул, держась за запястья Хапа, его большой палец коснулся дерева. — Хап, — сказал он, задыхаясь и слабея. — Хап. Хап приблизился лицом к лицу Вика на несколько сантиметров. Их носы соприкоснулись, глаза Хэпа сверкали. Он сказал: — Человек. Вик, не в силах говорить, опустил руку и прижал ее к груди Хапа, шестеренки бешено закрутились. И, собрав последние силы, с затуманенным зрением, Виктор поцеловал Хапа. В конце концов, это было лишь едва заметное прикосновение губ, тут же исчезнувшее, сухое и катастрофическое. Он никогда раньше ничего подобного не делал, и хотя все закончилось, едва начавшись, это было неуклюже, безыскусно. Казалось, он умирает. Но он также чувствовал жар Хапа, чувствовал, как учащается его сердцебиение, даже когда пальцы сжимали его горло, перекрывая последний воздух, пока их губы не разомкнулись, и Хап прошептал: — Вик? Выражение его лица изменилось, волна нахлынула на него. Она обрушилась на его лицо, глаза расширились, рот открылся. Ясность вернулась, и он открыл руку. Вик упал на землю, кашляя и вдыхая воздух. Он подавился, голова опустилась. Он почувствовал себя расслабленным, невесомым. Он поморщился, сплюнув, тонкая полоска слюны свисала с его нижней губы. Теплые руки обхватили его лицо. Он поднял глаза и увидел Хапа, стоящего перед ним на коленях, с ужасом и потрясением. — Я… я… я… не… Вик? Вик упал вперед, рухнув на Хапа. Хап издал болезненный звук, глухой… скулеж, прижимая Вика к своей груди, положив руку на затылок,… пальцы в волосах Вика. Он раскачивал их взад и вперед, бормоча: — Прости, я так… прости, я не знал, я… не видел тебя, я…… — Это опять Хап? — прошептал Рэмбо. — Думаю, да, — ответила сестра Реичел. — Если это не он, нам придется уничтожить… его. Ты получишь голову. Я позабочусь об остальном. Вик влажно рассмеялся, прижавшись к шее Хапа, прежде чем откинуться назад. Это было сложнее, чем он ожидал, учитывая, что Хап, похоже, не собирался его отпускать. Вик поморщился, сглотнув. У него болело горло. — Ты в п-правах? — спросил Хап. — Думаю, да. — Вик кивнул. Хап опустил руки. — Я не хотел п-это делать. — Он съежился, сгорбившись возле ушей. — Я п-причинил тебе боль. Я п-причинил тебе боль. — Хочешь повторить? — спросила сестра Реичел, держа щупальца наготове. Хап покачал головой, не глядя на нее. — Хорошо. Потому что я была на седьмом уровне. Ты же не хочешь, чтобы я увеличила его до десяти. Тебе это не понравится. — Да! — воскликнул Рэмбо. — Я еще и на десятку повышу! Даже если ты мой лучший друг, Вик — мой самый лучший друг, и моя десятка заставит десятку медсестры Реичел выглядеть на четверку. Я вылижу тебе все лицо, хмурый андроид преследователь. — Все в порядке, — сказал Вик, протягивая руку к Хапу. Хап попытался отползти, попытался подняться и убежать как можно дальше от Вика, но Вик не отпустил его. — Я тебя держу. — Теперь я понимаю, — сказала Голубая Фея. — Дело не только в сердце, не так ли? Дело в большем. Пришло время, мои странные новые друзья. Пришло время вам увидеть меня. И сверху раздался мягкий свист воздуха. Они подняли глаза. Верхняя часть сферы распахнулась. Синий свет обрушился на экраны вокруг них. Появились ступни, металлические и тонкие, за ними последовали ноги, покрытые вкраплениями синего цвета, вырезанными в металлических костях. Затем бедра, потом плоская грудь и тонкие руки, и острые плечи. Волнистые лазурные волосы развевались, словно попавшие в бурю. Но именно крылья привлекли внимание Вика: крылья, как у бабочки, только больше, намного больше. Они светились ярким светом, раскинувшись по меньшей мере на пятнадцать футов от кончика до кончика, мембраны были полупрозрачными, по ним пробегали электрические разряды. Они хлопали взад и вперед, ветер обдувал лицо Вика, на вкус напоминая грозу. А затем ее лицо. Оно было гладким и белым, как маска с отверстиями для глаз и рта, хотя губ у нее не было. Под глазами — синие полосы, словно застывшие слезы. Фигура приземлилась на пол рядом со стулом. Не менее десяти футов ростом, она наклонилась и погладила верхнюю часть куба, металл заскрежетал по металлу. Она повернула голову к ним. — Привет, искатели приключений. Вы, странствующие души. Вы, полные сердец. Я — Голубая Фея, Чародейка Снов. Вы дали мне свою истину. Теперь я дам вам свою.