Страшнее врагов, прочнее стали

      Шли дни. Пока Донни корпел над флешкой, Элиза постепенно привыкала к жизни в логове. Месяц назад она не могла представить, что будет называть берлогу черепах своим домом. Но сейчас… она не хотела покидать ребят ни на минуту. Девушке очень нравилось проводить время со своей новой семьёй, а ещё больше — чувствовать себя её частью. С каждым она смогла найти общий язык и свой подход. Ну, почти с каждым…       Майки таскал ей свои «фирменные» пиццы и заставлял играть в приставку, смеясь над каждой её неуклюжей попыткой победить.       — Майки, что это за вкус?       — Секретный ингредиент.       — Ты опять добавил мармелад?       С ним ей становилось легче — хотя бы на время забывалось о потере. Элиза обожала проводить с ним время на кухне, создавая каждый раз всё более изысканные блюда. Эти моменты были для неё особенными — впервые за долгое время она чувствовала себя по-настоящему живой и беззаботной.       Рафаэль был другим. Он не прятался за шутками и не пытался отвлечь её разговором — просто оставался рядом. Иногда это было в тренировочном зале, иногда — на кухне, где они молча делили чай. Их дружба возникла неожиданно и стремительно. Сначала Элиза относилась к вспыльчивому ниндзя с осторожностью — не избегала его, но и старалась лишний раз не задевать. Однако он, к удивлению всех, относился к ней с неожиданной нежностью — словно к младшей сестре, которую нужно беречь.       Однажды, проснувшись раньше остальных, Элиза решила выплеснуть накопившееся напряжение. Воспоминания о недавнем прошлом не давали ей покоя, и лучший способ справиться с этим, как она считала, был спорт. А ещё надёжнее — жёсткая «разговорная терапия» с боксёрской грушей Рафаэля, которая и без того пережила немало.       Не подозревая, что за ней наблюдают, девушка со всей силы обрушивала удары на мешок. Гулкие звуки раскатывались по дому, отдаваясь в стенах эхом.       — Неправильно бьёшь.       Она вздрогнула и обернулась.       — Держи равновесие. Стой уверенно на ногах и не наваливайся на снаряд. — Рафаэль стоял позади неё, облокотившись спиной на большую колонну, и в упор смотрел на Элизу.       — Спасибо… — улыбнулась девушка, чуть смущённо поправив выбившуюся прядь за ухо. — Не думала, что тут кто-то ещё так рано встаёт.       — Рано тут просыпается Лео, а я ещё не ложился. Становись в стойку — будем учиться удары набивать.       Сначала его поддержка выражалась в молчаливом присутствии. Но со временем Рафаэль стал для неё чем-то большим — настоящей опорой, человеком, которому можно доверить свои страхи и мысли. Он стал для неё наставником в тренировках. А она — тем самым теплом, которого в его мире всегда не хватало.       Донателло всегда был рад помощи девушки в своей мастерской. Работы там было немало, а младший ниндзя чаще мешал, чем помогал, что неизменно вызывало нравоучения Лео, ворчание Рафа и сдержанные смешки Майки. После одного особенно неудачного ремонта черепахомобиля, в результате которого вездеход непреднамеренно устроил «прогулку» по дому — потому что Майки «нажал не на ту кнопку», — Донни всерьёз задумался, что помощь Элизы — это настоящее спасение. Он искренне ценил её терпение и стремление разобраться в сложных механизмах.       Мастер Сплинтер принял Элизу как родную дочь. Вечерами они беседовали на кухне за чашкой чая — делились переживаниями, обсуждали хорошие моменты и просто молчали, наслаждаясь тишиной. Он учил её медитации. Сначала это казалось невозможным — оставаться наедине со своими мыслями было страшно. Но со временем Элиза начала находить в этих сеансах внутренний покой. В додзё, рядом с мудрым наставником, она научилась слушать себя.       Элиза чувствовала благодарность — за дом, за этих удивительных существ, за возможность быть собой. Она больше не чувствовала себя чужой. Вот только… Леонардо.       Он тоже был добр, внимателен. И всё же — что-то между ними было не так. Она ловила на себе его взгляд — настороженный, внимательный, но не враждебный. Каждый раз, когда они оставались наедине, Элиза находила повод уйти. Она избегала его. Почему? Даже сама не могла ответить точно. Возможно, потому что в его спокойствии чувствовалась опасность — будто он способен увидеть то, что она старалась прятать от всех.       Леонардо тоже замечал это. Когда она легко смеялась с другими, а рядом с ним — будто замирала, в воздухе повисало что-то неясное. Но ни он, ни она пока не знали, как преодолеть эту невидимую стену между ними.       Дни шли в привычном ритме. После завтрака Элиза проводила время в лаборатории Донателло. Помимо расшифровки кода, он занимался улучшением безопасности их дома: модернизированная система сигнализации, ультразвуковые датчики движения, камеры в туннелях и по периметру гаража. Леонардо не говорил об этом прямо, но все чувствовали — теперь он спит настороже. Дон работал над системой как одержимый. Казалось, он строит не оборону, а успокоение для всех нас. Может, для себя тоже. Поэтому убежище постепенно превращалось в крепость, где по периметру скрывались активные оборонительные модули, а система защиты была способна остановить любого злоумышленника.       Ощущая свою причастность к повышенной угрозе для их дома, Элиза старалась быть максимально полезной. Поэтому, быстро позавтракав, она направилась в гараж, где Дон уже устанавливал защитные модули в углы под потолком.       — Не хотела бы я нарваться на эту штуку… — тихо выдохнула Элиза, увидев, как из карниза выступило чёрное дуло турели, холодно блеснув в свете.       Натёртый металлом воздух создавал непонятное чувство тревоги, отчего девушка слегка съёжилась.       — Не нарвёшься, — усмехнулся Дон, слезая со стремянки. — Они подключены к сети датчиков под туннелями. Реагируют на движение, различают «свой–чужой». Но без команды не выстрелят.       Он клацнул кнопку пульта, и турель резко скрипнула, развернувшись дулом к широким металлическим воротам.       Элиза глубоко вдохнула — и невольно задержала дыхание. Дымовые ловушки, электромагнитные излучатели, выдвижные гарпуны… Она даже не заметила, как смяла край свитера.       — Столько мер предосторожности… И всё из-за меня, — прошептала девушка скорее самой себе.       Донателло склонился над столом, разгребая беспорядок из кучи инструментов и деталей. Тихо выдохнув, он отложил паяльник и медленно поднял глаза.       — Не из-за тебя. А из-за тех придурков, что влезают в чужие жизни и разрушают семьи.       Он замолк, будто выпуская злость вместе со словами. Несколько секунд стояла тишина — только тихий стук капель барабанил по металлической крыше. Дон перевёл взгляд на Элизу, и в глазах уже не было злости — только забота и понимание.       — Тебе не за что себя винить, — он подошёл к девушке и положил руку ей на плечо. Уголки губ дрогнули в лёгкой, но искренней и доброй улыбке, и Элиза сама невольно улыбнулась, отгоняя мрачные мысли.       Он отвёл взгляд, будто собираясь с мыслями. Когда заговорил, голос стал другим.       — Кстати, — Дон слегка нахмурился и убрал руку с её плеча. — Я просматривал полицейские сводки. В вашем доме действительно нашли два тела. Твоей сестры и… ещё одной девушки.       Элиза резко подняла взгляд на Дона. Губы застыли в немом вопросе.       — Они… — девушка сглотнула. Мысль сбилась. Воздух моментально налился тяжестью, как небо перед грозой. — Специально подкинули труп, чтобы все думали, что я мертва?       — Похоже на то. Им выгодно, чтобы тебя никто не искал, — голос стал твёрже. — Кроме них.       Элиза замерла. В гараже стало настолько тихо, что она могла слышать, как под кожей сильнее забился пульс. В голову лез поток мыслей: кто эта девушка? Зачем они всё это делают? А если... она умерла просто потому что я — жива?       — И в гроб…       — Положили её, — Дон кивнул. Было видно, как сжата его челюсть. — Её специально изувечили, чтобы твои родственники не смогли опознать. И поэтому гроб был закрыт.       Элиза не сразу поняла, как долго стояла неподвижно. Слова Дона всё ещё отдавались в висках. Казалось, время на миг остановилось, а потом снова двинулось — медленно, осторожно.       За массивными воротами бушевал ветер. Было слышно, как шелестят листья, как ветки деревьев бьются об фасады домов, а сквозь тонкие щели со сквозняком в старое здание проникал лёгкий поток холодного воздуха. Вместе с ним в гараж просачивался свежий запах приближающегося ливня и окончания лета. Запах металла уже не чувствовался так остро, но вместо него в пространстве витало лёгкое чувство усталости, перемешанное с решимостью.       Сильнее укутавшись в свитер, Элиза направилась к столу, где всё ещё царил хаос. Взяв в руки инструменты, девушка принялась раскладывать их по полочкам. Она больше ничего не сказала, но Дону и без слов было ясно — ей страшно, ей больно, но она жива. И пока это так, она будет бороться.       Элиза ещё долго помогала Донателло укреплять дом. Они установили последние турели, подключили их к датчикам, проверили панель управления. Когда на экране ноутбука загорелись новые элементы, а система послушно отдала первую команду, Элиза почувствовала — всё работает. Хоть чуть-чуть — но теперь здесь стало безопаснее. И от этого становилось легче.       Быстро переодевшись, она направилась в додзё. Дверь была, как всегда, открыта. Свет мягко ложился на маты и стеллажи, где ровными рядами лежало оружие и инвентарь. Воздух пах деревом и потом — запах привычного труда. На одной из полок, рядом с бинтами и лентами, лежали боксёрские перчатки. Элиза провела пальцами по потертой коже и надела их.       В голове сразу вспыхнуло воспоминание, как на следующий день после тяжёлой тренировки, где Элиза растёрла себе все костяшки, Рафаэль как ни в чем не бывало перед началом новой тренировки одел на неё эти самые перчатки. На несколько размеров меньше, чем у ребят, они явно были приобретены специально для неё, а на вопрос, где он их взял, Раф просто пожал плечами: «Не важно. Главное — чтобы руки не разбивала».       Сейчас, вспоминая это, она почти улыбнулась. Почти. Разговор с Донни не выходил из головы. Сестра. Та девушка. Закрытый гроб. А ещё… Алекс. Мир снова начал давить — не страхом, а злостью. Глухой, выматывающей. Каждый день она детально продумывала свои шаги, искала на него информацию. Её месть должна быть быстрой, но не отвратимой. Кулаки невольно сжались. Она понимала, что если станет на эту дорогу, то пути назад уже не будет. Но выбора у неё не было.       Она глубоко вздохнула. Рафаэль ещё не пришёл. Можно немного поразмяться.       Элиза подошла к мешку и встала в стойку. Замах — рука параллельно полу. Кулаки сжаты. Удар — сильный и точный, как ответ на всё, что она пережила.       Эти суки убили Анну. Убили ни в чём не повинную девушку. Изуродовали её.       Удар.       А теперь охотятся за мной. И ребята в опасности из-за меня.       Ещё удар.       Но я не позволю, чтобы кто-то ещё… Хоть раз. Удар. Пострадал. Удар. Из-за. Удар. Меня!       — Эй, полегче, Ангелок. — Рафаэль стоял в дверях, прислонившись к косяку. На губах — ухмылка, но глаза тревожные. — Ещё немного — и у нас минус мешок.       Элиза облокотилась на снаряд, тяжело дыша.       — Всё под контролем.       — Ага, вижу, — фыркнул он. Подошёл ближе, кинул ей бутылку воды и, не дожидаясь ответа, стал наматывать ленты на руки. — «Всё под контролем», а потом целый день как привидение ходишь.       Она усмехнулась — коротко, без радости. Сделала несколько глотков, чувствуя, как по спине катится пот.       — Просто устала.       — М-м, — протянул Раф, — от жизни или от кошмаров?       Элиза подняла на него глаза. Тишина между ними продлилась несколько секунд. Он не давил, не лез, просто был рядом.       — Иногда, — тихо ответила она. — Бывает, что засыпаю — и всё ещё там. В моём доме. Слышу их шаги. Запах крови.       Она села на скамью, спиной к холодной стене. Жар от тренировки медленно спадал, оставляя после себя дрожь и усталость.       — Порой мне кажется, что я не справляюсь, — прошептала она, глядя куда-то сквозь бутылку. — Вы каждый день проходите через это. И всё равно остаетесь собой. А я...       Элиза замолчала. Несколько секунд мир казался неподвижным. Только воздух дрожал, словно боялся нарушить молчание, что легло между ними.       — Может, просто перестань пытаться быть «как мы»? — тихо сказал Раф. — Серьёзно.       — А что мне остаётся? Сидеть и ждать, пока они снова придут? — Элиза подняла на него взгляд. В голосе дрожал не страх — злость.       — Хватит, — спокойно ответил он. — Мы тоже не стальные, Лиз.       Рафаэль присел рядом.       — Знаешь, я ведь не каждый день теряю близких людей. Не нужно гнобить себя за это или считать слабой. То, что ты здесь, в этом зале, уже говорит об обратном.       Элиза молчала. Внутри всё кипело — но не от боли. От решимости. Она впервые ощутила, что злость — не враг. Это топливо.       Рафаэль вдруг улыбнулся — по-настоящему, без привычной бравады — и легонько щёлкнул её по носу. Она моргнула, удивлённо рассмеялась. Смех получился тихим, искренним — будто впервые за много дней воздух вернулся в грудь. Где-то за стеной что-то звякнуло — словно напомнило, что мир всё ещё движется.       — Ну что? — Раф поднялся, протянул ей руку. — Готова тренироваться?       Элиза посмотрела на него, на его ладонь.       — Готова.       Эмоции стихли. Только мешок всё ещё качался от ударов, будто помнил её злость. И где-то далеко, за всеми мыслями, звенела тихая, упрямая мелодия:       Тренируйся. Это понадобится, когда уйдёшь.       После тренировки Элиза едва добралась до кухни. Всё тело отзывалось гулкой болью — приятной, живой. Такой, от которой чувствуешь, что дышишь.       На столе уже стояли кружки, пар от которых поднимался к потолку тонкими струйками. Майки возился у плиты, что-то напевая себе под нос. Он уверял, что «кулинария — это тоже искусство ниндзя», но судя по количеству муки на полу, теста на его панцире и подгоревшему соусу на плите, до дзенской гармонии ему было далеко. На нём был фартук с нелепыми ананасами, а из духовки доносился запах чего-то подозрительно карамельного.       — Майки, что это? — Элиза скептически приподняла бровь, указывая на странное творение в форме пиццы.       — Это — революция вкуса! — гордо объявил он, ставя противень на стол. — Пицца с карамелью и сыром чеддер.       — Ты серьёзно? — она не удержалась от улыбки.       — Абсолютно. Сладкое и солёное — баланс, понимаешь?       — Рафаэль предложил тебе это в шутку.       — Ну… я решил проверить, — Майки пожал плечами. — Вдруг я гений, а мы просто этого не знаем?       Элиза рассмеялась. По-настоящему, от души. Майки довольно хмыкнул — будто именно этого и ждал. Смех понемногу стих, оставив после себя лёгкость. Сейчас она чувствовала себя просто… нормальной. Без боли, без страха. Просто стояла посреди кухни, вытирала ладони от муки и спорила с Майки о странных рецептах.       — Ладно, — сказала она, беря в руки нож. — Давай хотя бы добавим что-то съедобное.       — Например?       — Например, овощи.       — Овощи?! — Майки сделал вид, что возмутился. — Это святотатство!       Он театрально прижал руку к груди, а потом, не удержавшись, прыснул от смеха. Элиза только покачала головой — но улыбка не сходила с губ.       Пахло расплавленным сыром, специями и теплом. Таким, какое бывает только там, где тебя приняли — даже если сам в это ещё не до конца веришь.       Вечером кухня наполнилась привычным шумом. Пицца — на удивление — оказалась съедобной, и Майки теперь всем рассказывал, что «эксперименты — это путь к успеху». Рафаэль отмахивался, Донни что-то объяснял про химические реакции, Сплинтер слушал их вполуха. Элиза смеялась вместе с ними, ловила себя на том, как приятно быть частью этого беспорядочного, но родного мира.       А потом дверь тихо скрипнула.       Вошёл Леонардо. В руках — кружка с чаем.       И смех будто чуть стих. Не сразу, не нарочно — просто где-то глубоко внутри что-то изменилось. Элиза не заметила, как её плечи чуть напряглись. Она опустила взгляд на тарелку, стараясь удержать улыбку, но та предательски дрогнула.       Ребята продолжали шутить, не заметив перемены. А Лео, словно ощутил, что нарушил невидимое равновесие, поставил чашку на стол и, пожелав всем приятного аппетита, ушёл.       Дверь закрылась мягко, почти неслышно. Элиза проводила его взглядом, не поднимая головы.       Воздух между ними стал плотнее, как перед дождём. И в груди у каждого — что-то недоговорённое. Что-то, чего они оба пока боялись тронуть.