Королева Гоблинов

      Чёрный воск свечи пахнет ладаном; ветер качает ветви дерева, голые, тёмные, похожие на заломленные руки. Ветви царапают оконное стекло, дождевые капли стучат по карнизу; в комнате тепло, дрова уютно потрескивают в камине, и неровные отсветы скачут по стенам. Из-за пляски света и теней Мэдлин кажется, что дама с портрета в тяжёлой медной раме следит за ней. Будто моргает и поворачивает голову, следя за Мэдлин. Она уверена, что дом находится под наблюдением, но не оживших картин, а скрытых камер. Мистер Синистер предоставил Мэдлин полную свободу, однако ни за что не оставит её без присмотра; у учёного, несомненно, большие планы на Королеву Гоблинов.       Что же, пусть смотрит; Мэдлин нечего скрывать; а то, чего она не пожелает показать, никто никогда не увидит. Прикормленные её кровью гоблины так же послушны, как и верные Синистеру Мародеры.       Огонёк свечи опадает до крохотный искры, однако воск течёт слезами, обжигая пальцы Мэдлин, но она даже не морщится. Она водит свечой над доской Уиджи: безобидная игрушка внучек мистера Синистера в умелых руках может стать полезной. Подручные средства для беседы с духами Мэдлин ни к чему, с ними она может поговорить и напрямую, а вот будущее сокрыто даже для неё. По тонким женским пальцам проходит судорога, Мэдлин стискивает свечу, комкая в ладони воск; когда-то она верила, что впереди её ждёт только счастье, а теперь перед Мэдлин простирается туман неопределённости. Если бы не Синистер, Мэдлин бы осталась совсем одна.       Хотя это он создал Мэдлин такой; он обрёк Мэдлин на страдания.       И всё же… кроме мистера Синистера у Мэдлин никого не осталось.       После разрыва со Скоттом её поддерживал Синистер; крышу над головой ей дал Синистер; платья — чёрный атлас, шёлк и бархат, кружева и рубином, — все это ей подарил Синистер.       А что же Логан? Хэнк? Ороро? Они думали о Мэдлин? Вспоминали её?       Мэдлин в приливе ледяной ярости сжимает зубы; если они надеются, что с возвращением Джин для них всё станет по-прежнему, то глубоко ошибаются.       Ветви дерева скребутся в окно, словно ведьмины когти; огонёк свечи взвивается к самому потолку, и воск льётся легче воды.       — Я смогу отомстить? — спрашивает Мэдлин; воск, извиваясь, устремляется к слову «да»; губы Королевы Гоблинов касается тень улыбки.       — Я ещё увижу своего сына? — при упоминании Нейтана голос трагично звенит; Мэдлин прерывисто вздыхает, но глухой всхлип вырывается из груди, когда воск лужицей растекается вокруг вырезанного на лакированном дереве «да». Мэдлин, несмело улыбнувшись, прижимает холодную ладонь к щеке. Её малыш, её мальчик… она готова сердце из груди вырвать, лишь бы с ним всё было хорошо.       — Я… — в груди робким ростком всходит надежда. — Я ещё буду счастлива?       Свеча вспыхивает так жарко, что гнется, густые капли воска тяжело падают на доску. Свеча стремительно тает, пачкая руку Мэдлин и бархатный рукав платья, ломается, грузно шлепнувшись на стол; огонь в камине беснуется диким зверем; Мэдлин порывисто вскакивает, когда видит в пламени череп, в чьих глазницах бьётся огонь Преисподней. Языки пламени лижут кости черепа, рисуя перед Мэдлин чужое лицо.       Видение пропадает прежде, чем Королева Гоблинов успевает его рассмотреть.       Сердце Мэдлин заполошно колотится, а щеки горят, словно их обожгли дыханием дракона.