Во тьме

Сон пришел быстро и легко, увлек в тягучую глубину, принял в спасительные объятия темноты и свободы от колючих, назойливых мыслей. Обычно ее преследовало либо похожее на Окончательную смерть забвение, либо буйство кошмарных образов, но сейчас это походило на так давно исчезнувший из ее ночей покой. Она брела куда-то, не видя дороги — почему-то острые обычно глаза не могли пронзить мрак, — но это нисколько не мешало. Все, что она понимала, так это то, как странно стучат подошвы по камню, как непривычно скользит по коже ткань, которой не получалось дать названия, как хрустят сухие листья и гудит над головой странный пчелиный рой. Она не знала, что ищет в этой густой ночи, но почему-то все продолжала идти. Она молчала: подать голос означало умереть, таков был закон существования их рода, а в этом странном месте не нашлось еще достойного товара, на который стоило разменивать свою шкуру. Кто-то охотился в этой тьме, проходил совсем рядом и одновременно безумно далеко, и она словно плыла в глубине моря среди диковинных тварей, рассекавших течения плавниками. Они были мелкими хищниками и не мешали ей, а она не хотела показывать, какое живучее чудовище забрело в их угодья, и потому чужие шаги все стихали, стихали, стихали, пока она не осталась в тишине, нарушаемой лишь шелестом ветра и мертвых ветвей. Она сделала еще один шаг, и под ногой хрустнуло стекло. Как всегда бывает во снах, она быстро поняла, что это, даже не видя: осколок разбитой давно мозаики. Где-то впереди должна быть стена, с которой и осыпалась утраченная фреска. Надо... Она замешкалась. Что надо? Нашарить в темноте стену? Но разве она даст опору? Ладони лишь оцарапают сколы стекла и камня — и почему-то она знала, что Стойкость не защитит от ран в этот раз. Собрать осколки? Но картина никогда не станет такой же, как когда-то. Трещины изуродовали ее навсегда. ...но имеет ли это значение в темноте? Она замешкалась. Листья зашуршали по каменным плитам, поднявшийся ветер стал сильнее, от него захотелось заслониться рукой. — Зачем ты здесь? — зашелестели едва различимые голоса. — Не знаю! — крикнула она в ответ, отшатываясь. — Чего вы от меня хотите?! Над головой захлопали крылья огромной птицы. — Лучше спроси, чего от себя хочешь ты. Она дернулась и свалилась с каменного ложа на не менее холодный пол. В подземном храме царила тишина, зато в голове снова принялись роиться проклятые жгучие мысли, те самые, которые так сильно хотелось отбросить, от которых хотелось сбежать и забыться в охоте, хотелось заполнить пустоту под ребрами горячей кровью... И легким крылом мотылька ее коснулась мысль: этого от нее хочет Зверь. Не она. Голос во сне спросил ее очень вовремя. И теперь настала пора искать ответы.