Во тьме

Для живых здесь когда-то стояли нормальные ложа, но мертвым в забытом храме отлично хватало каменной глыбы в центре. Не то что это имело какое-то значение. Какое трупу дело, лежит он на перине, на мраморе, на песке или вовсе терне? Она легла, рассеянно уставилась в темный потолок, теребя в пальцах бутылек. Клинок пришлось оставить наверху, слишком уж красноречив был взгляд Флавия, но как же она привыкла, что рукоять всегда лежит в ладони... пришлось унимать беспокойство иным образом. Кто бы мог подумать, что в ее котомке еще остались вещи, которые могли пригодиться целительнице? Сон почему-то все не подступал, хотя она ждала этого. В конце концов, прошло уже несколько месяцев с того мига, как она поймала себя на том, что встает с огромным трудом и ложится слишком рано. — Негоже нарушать установленные привычки, — хрипло сказала она вслух. Ответа, к счастью, не последовало; либо Флавий решил не подавать виду, либо и вправду позволил ей остаться в одиночестве. Похоже, она одичала достаточно, чтобы разговаривать сама с собой, но при этом удержалась на той грани, что ей все еще требовалось слышать чей-то голос, чтоб не сойти с ума. Она села на своем каменном ложе, уставилась на темный бутылек в руке и, подумав, выдернула пробку. В пыли и холоде подземелья разлился аромат дамасской розы. Его удалось выменять у одного аптекаря в Лондоне каким-то чудом, остатками денег и безбожным применением даров крови. Присутствие сминало чувства смертных, как гончар глину, и вертеть ими становилось до смешного просто. Когда-то она поклялась себе, что никогда больше не воспользуется этой силой, и чего теперь стоят ее клятвы? Когда-то в юности она притворялась одной из клана Розы, и тогда присутствие помогало выжить и самую малость смягчало последствия: смертные делали то, что от них требовалось, и оставались невредимы. Со стороны казалось, что пустоголовая неонатка не может без того, чтоб не вскружить кому-нибудь голову, наиграется и забросит эту глупость, любой Тореадор проходит через подобное... — И чем мы лучше? "Целитель должен уметь привлечь к себе внимание, чтобы унять споры и успокоить обозлившихся, — учила ее когда-то Ирина. — Во всем нужно знать меру, в том числе и в наших дарах, но они же нам были даны не просто так, верно?" Ирина, которой никто никогда не задавал лишних вопросов, Ирина, располагавшая к себе любого в первом же разговоре, Ирина, которой хватило одного ледяного взгляда, чтобы заставить ее убежать прочь, не разбирая дороги... — Каиниты есть каиниты, да? Кого бы мы из себя ни изображали... Она снова легла на камень, глядя на темные своды, и погрузилась в смутные воспоминания о пустыне под звездным небом, черной воде под причалом Баальбека, фонтанах, затерянных среди садов Дамаска, и том кратком бесценном времени, когда нужно было думать лишь о том, чтобы выжить, а не о том, кем же она стала в своих странствиях.