Худший триллер

      Солнечные лучи пробивались сквозь импровизированную из куска ткани шторы, будя своими теплыми каплями Хенджуна, уснувшего прикованным. Хенджун не чувствовал шеи, рук, плеч и спины, ему казалось, что всю ночь его дубасили кувалдой, и на теле образовались гематомы. Минхи уже давно не было на раскладушке, и Хенджуна обуяла некая тревога. Тогда парень заерзал и попытался выбраться из тугих пут самостоятельно, оставляя красные следы на своих запястьях. Куда ушел Минхи? Когда вернется? Что ему делать? Хенджун совершенно ничего не понимал. Дверь в их убежище открылась, и солнце ослепило Хенджуна на миг. — Вставай, — раздался голос Минхи, вошедшего в домик с улицы.       Минхи освободил своего пленника от веревки руками, бережно сложив веревку в карман. Минхи был бодр, от него пахло рекой и веяло утренним холодом, с жестких волос стекали холодные капли, а одежда прилипала к мокрому телу. Минхи поднял Хенджуна, снял с него свитер, оставляя полураздетым. Кожа Хенджуна моментально среагировала на холод и покрылась гусиными точками. Минхи схватил Хенджуна за плечи и развернул к себе спиной. Хенджун понимал, что сейчас его приставят к стене или прижмут к полу и сделают то, к чему он привык. Минхи провел двумя пальцами по выступающему позвоночнику, пощупал холодными руками кожу на боках и осмотрел бедра, от каждого такого резкого небрежного прикосновения на коже Хенджуна оставались следы от пальцев и дискомфортная боль от щипания. Минхи развернул Хенджуна к себе лицом и полез пальцами в его глаза, раскрывая их шире и осматривая каждую глазницу. Минхи прощупывал его, оценивая, словно скотину. — Откормить, — сказал Минхи, но скорее не Хенджуну, а себе, как фермер, — худоват, — сказал Минхи, рассматривая выступавшие ребра. — Где ты был? — спросил Хенджун, потирая свои запястья, покрывшиеся черными синяками от тугих веревок, кровь начала литься по его телу, и все тело, что онемело за ночь в неудобном положении, заныло, но Минхи проигнорировал вопрос Хенджуна.       Минхи отдал Хенджуну какой-то твердый булыжник и приказал есть. Хенджун испачкал руки в саже, разворачивая сверток из плотных листьев, сорванных с ближайшего дерева, и перед глазами парня оказалась картошка, приготовленная на костре. Картошка уже остыла и была твердой, но это не помешало Хенджуну съесть ее. Сделав укус запеченной пресной картошки, Хенджун чувствовал как его рот заляпан сажей, сделав еще укус, Хенджун наткнулся на полусырую сердцевину картошки, но все же доел какую-никакую пищу. Как только Хенджун доел, Минхи велел ему спуститься с дерева вместе с ним. Первым пошел Хенджун, а за ним спустился Минхи. Хенджун заметил только что затушенный костер, некоторые вещи Минхи и мешок картошки, испачканный кровью. — Вот ведро, — сказал Минхи и пнул синее ведро с водой, — мойся, — приказал парень и указал на рыбу, валявшуюся на земле, что значило, что озеро, из которого зачерпнули воду, было пригодно для питья и умывания, ведь рыба не водилась в плохой воде.       Хенджун начал умываться, запустив руки в ледяную воду, но Минхи не устраивало, как тот еле мылся в ледяной воде. Минхи молча подошел, схватил парня за плечо и начал сам его умывать, практически окуная его лицо в воду, от чего кожа моментально покраснела. Хенджун закашлялся от резкого движения Минхи. Затем сам Хенджун вымыл руки, лицо, шею, даже промыл зубы и сел на землю, чувствуя, как лицо после холодной воды обдало теплом на пару секунд, а его кожа покрывалась мурашками от холодного ветра. Минхи кинул в него полотенце и велел вытереться. Хенджуну казалось, что им распоряжались, как псом, но это было лучше, чем ничего. Обычно Хенджуна пинали, били, насиловали и обходились просто по-свински, не давая даже глотка воды, а Минхи дал ему выпить кружку воды, съесть картошку и даже умыться. Хенджуна это устраивало, даже если потом он его съест. — Надень это, сегодня холодно, — Минхи дал Хенджуну джемпер на несколько размеров больше, — мне не нужно больное мясо, — сказал Минхи, чтобы Хенджун не думал, что он за ним ухаживает по добру. — Так ты рассматриваешь меня, как мясо? — сказал возмущенно Хенджун. — Не хочу, чтобы мое мясо болело, в наших условиях не так просто достать лекарства, так что…мне не нужно, чтобы ты болел, — сказал Минхи.       Это была странная забота. Своеобразная забота человека о своем скоте. До всего этого ужаса в мире люди держали скотину и заботились о ней. В этот момент Хенджун думал, что Минхи видит в нем не более, чем скота. Минхи просто не хотел, чтобы его скотина болела, но Хенджуну почему-то стало так тепло на душе от заботы, которую оказывал Минхи, даже если они были совсем незначительными. Хенджун понимал, что рано или поздно его съедят, и ему придется с этим смириться. — Сегодня холодно, эти твари будут медленнее, — сказал Минхи, но не Хенджуну, а скорее себе. Из-за одиночества Минхи привык разговаривать сам с собой и констатировать факты вслух. Почему-то Хенджун, даже зная, что его съедят, не боялся Минхи, а чувствовал себя безопаснее, чем возле кого-либо.       Хенджун не выделялся физическими навыками или полезными навыками, не был умен или быстрым, поэтому ради выживания позволял относиться к себе, как к куску мяса, но теперь, когда он правда стал тем куском мяса, он не ощущал себя таковым. Хенджуна не раз пытали и не раз насиловали разные люди, его как только не мучили и как только не унижали, но говорили, что сохранят ему жизнь, а его истинный убийца гладил его по голове и кормил картошкой и рыбой. Если даже Хенджуну умрет в конце, то он хотя бы прожил последние свои дни в сытости и безопасности, все равно, в этом мире ему не дожить до старости. — Прячься! — крикнул Минхи и затолкал Хенджуна под ветви дерева, тот напрягся, не понимая, что происходит, но тут до ушей Хенджуна донесся звук, который он слышал много лет назад, когда началась катастрофа.       Это был вертолет. Лопасти разносили противный громкий звук на много километров, большая тень пролетела над ними. Из вертолета по громкоговорителю раздавался мужской голос с просьбой показаться всех выживших, чтобы они смогли отвезти их в военный лагерь. Хенджун, не слушая своего похитителя хотел было выбежать позвать вертолет, надеясь на убежище выживших, но Минхи плотно закрыл ему рот рукой, приказывая не сопротивляться. Вертолет пролетел, как и надежда на спасение. Хенджун уже представил, как в том лагере могло быть хорошо, там тепло, есть еда, есть люди и есть защита, раз там были военные. Хенджун укусил Минхи за руку и вырвался, отчаянно пытаясь разглядеть вертолет в небе, но тот уже был далеко, оставляя после себя лишь неприятный звук лопастей. — Что с тобой не так! — прокричал Хенджун, злясь на Минхи за то, что он не дал ему позвать вертолет и выбраться из этого ада. — Тебе там не помогут, даже не думай, — сказал уверенно Минхи, — у них закончилась еда, — сказал парень, намекая на то, что они искали вовсе не выживших для спасения, — здесь рядом есть один лагерь, — сообщил Минхи, понимая, что вертолет направился именно туда.       Через пару мгновений тишины послышались выстрелы, которые отдавались гулким эхом по всему лесу, крики людей дошли до ушей Минхи и Хенджуна, стоявших под домиком на дереве. Хенджун не смог больше стоять и просто свалился на сырую землю. Минхи помог ему встать, вытер слезы, наступившие в порыве отчаяния и обиды. Хенджун так хотел оказаться в безопасности, что даже успел полюбить это чувство в лагере для выживших, который оказался лишь приманкой для ничего не знающих людей, таких же отчаявшихся людей, которые желали не думать о выживании хотя бы на миллисекунду. Хенджун обнял Минхи, почувствовав тепло его тела, и заревел на его плече. Навзрыд. Трясясь как осиновый лист. Как будто слезы могли что-то вернуть. Минхи не оттолкнул его, а просто стоял, позволяя ему плакать у него на плече. — Все, — сказал Минхи, — хватит плакать, — Минхи осторожно отодвинул от себя ревущего Хенджуна, — почисти рыбу, — вздохнул он и похлопал Хенджуна по плечу.       Мутная вязкая от слизи вода в ведре с еле шевелящимися рыбами была настолько холодной, что пальцы моментально покраснели. Минхи дал Хенджуну тупой нож, которым нельзя было пырнуть человека. Горячие слезы жгли глаза, а холодая вода — руки. Хенджун начал чистить с чешуи, которая, на удивление, легко отделялась от тела. Тем временем Минхи рубил дрова. Между ними стояла тишина, нарушаемая шорохом тупого ножа о чешую пресноводной рыбы и треском дерева. — Кажется, сейчас зима? — спросил Хенджун, нарушив тишину, но в ответ тишина, а затем послышался треск дерева от топора. — Раньше в ноябре было так красиво, — сказал Хенджун и улыбнулся болезненным воспоминаниям о далеком прошлом, а затем поднял большие глаза на небо, которое обтягивалось тяжелыми серыми тучами, напоминавшими камни.       Поднимался холодный ветер, и воздух стал таким же душным и холодным, как перед дождем, и оба понимали, что приближался дождь. Минхи накрыл пластиков тентом горстку дров и бросил в яму, которую накрыл маскировочным кустом. Хенджун даже был поражен такой маскировке, Минхи взял все вещи и скинул в одну кучу, затем кинул пластиковую крышку под цвет ведра с рыбой и веревку из старой ткани, он велел Хенджуну закрыть ведро крышкой плотно и принести в эту кучу. Хенджун сделал, как тот сказал, и принес к куче. Минхи смело поставил ведро так, чтобы оно не перевернулось, а затем стянул канат, и вся небольшая куча вещей в сетке, скрывавшейся в земле, поднялась вверх к дереву с домиком. Через пару секунд сетка с вещами исчезла среди веток. Хенджун понял, что Минхи правда все продумал. Минхи велел лезть в дом, тот ползал вверх неумело, спотыкаясь, пока Минхи шел за ним умело, быстро, словно по лестнице, а не по неудобной стремянке. Хенджун лез вечность, а когда взобрался, то свалился в жилище и начал тяжело дышать, чувствуя, как горели его руки от такого напряжения после холодной воды с рыбой, за ним залез Минхи, который выглядел бодрячком. Минхи закрыл дверь и сказал Хенджуну одеться потеплее. Хенджуну было неловко с Минхи. Он его совершенно не знал, а тот чувствовал себя вполне комфортно, точа нож. — Кем ты был до всего этого кошмара? — спросил Хенджун, чтобы хоть как-то скоротать время. Тот остановился точить нож, и противный лязг прекратился, он поднял свои черные глубокие глаза на Хенджуна, и парень пожалел, что вообще спросил его. Он опустил глаза на пол, думая, что Минхи его сейчас ударит или накажет, но тот промолчал, словно Хенджуна и не было. На все слова Хенджуна Минхи реагировал, как фермер на мычание скота, как на фоновый звук, не вникая и не слушая. — А я заканчивал школу, — сказал с улыбкой Хенджун, — я помню, как первые месяцы готовился к экзаменам, потом сдал вступительные, но я не знаю, поступил ли я в университет, а ты? Что ты делал в это время? — Хенджуну нравилось расспрашивать выживших об их жизни до заражения, и те с большим удовольствием рассказывали им о своей жизни до всего этого кошмара, но Минхи снова промолчал.       Хенджуну надоела эта тишина. Он встал, подошел к Минхи и сел к нему на бедра, как вчера. Он обвил руками шею Минхи, всматриваясь в его лицо. До эпидемии Минхи мог пользоваться популярностью, вот что подметил Хенджун. У Минхи были широкие плечи, высокий рост и длинные ноги, его пропорции были в порядке, и несмотря на дефицит еды, у него были мышцы, его маленькое лицо было аккуратным, немного ассиметричным, но это прибавляло шарму, у него были густые черные волосы и брови, не темно-шоколадные или темно-русые, а именно черные, как сама ночь, такие же черные глубокие глаза, в которых читался холод, и улыбка с ямочками по углам губ. По его белому лицу были рассыпаны серые веснушки, постепенно терявшиеся от серости туч и вечности зимы. Хенджун считал, что он был красивым, как актер или айдол. Хенджун коснулся его жестких от речной воды волос, ощущая, какими твердыми они были. Минхи не понимал, что Хенджун делал, но отталкивать его тоже не хотелось. Хенджун провел большим пальцем по обветренным губам Минхи и прильнул к ним своими, ощущая запах реки и костра. Тот не сопротивлялся от оцепенения. Хенджун целовал умело, запуская свой язык в горячий рот Минхи, словно змею. От этого поцелуя по телу Минхи прошелся ток, его сердце забилось сильнее, ладони вспотели, кровь бежала по его венам, становилось жарко. Непривычное чувство трепета в низу живота и странная теснота заставили его вздрогнуть.       С Минхи было приятнее целоваться, чем с теми, кто трогал Хенджуна. Он чувствовал, как под бедрами что-то затвердело. Парень начал инстинктивно двигать бедрами, стимулируя пах Минхи. Его спина двигалась плавно, словно у кошки. Это странное забытое чувство накрыло Минхи, думать становилось трудно, как и дышать. Через пару минут между ног Минхи стало мокро, и Хенджун замедлился. Парень снял с себя свитер с футболкой, от холода в жилище его кожа покрылась мелкими бугорками, а соски затвердели. Минхи заметно покраснел и отвел глаза в сторону, стараясь не глядеть на голое тело. — Так, ты девственник? — спросил с большим изумлением Хенджун, положив вспотевшие ладони Минхи себе на бедра. — Вовсе нет! — Минхи наконец заговорил с ним, его низкий голос сорвался, как у мальчишки, заставляя засмеяться Хенджуна. — Почему? — Хенджун понял, что у Минхи ни разу не было того самого. — Когда закон исчез, ты не попробовал сделать это с кем-нибудь? — Хенджун спрашивал от искреннего непонимания. В его памяти, когда государство рухнуло, все мужчины сошли с ума и начали насиловать просто проходящих мимо женщин, даже школьники, не желавшие умереть девственниками, от отчаяния насиловали своих матерей и сестер, а Минхи стеснялся, прятал глаза и не смотрел на обнаженную грудь Хенджуна. Он даже помнил, как с виду любящий отец и примерный семьянин по соседству убил жену и изнасиловал трехлетнюю дочь, говоря, что теперь мог это делать, как и давно планировал. Хенджун выучил за эти пять лет, что ничего не бывает просто так, что за еду и за кров нужно платить, что за защиту нужно платить. Хенджун буквально торговал телом, чтобы выжить, и теперь пришло время для расплаты. — Я не такой, — сказал строго Минхи, оскорбившись словами Хенджуна. Тот невольно засмеялся, но скорее от того, что впервые встречал такую реакцию на его соблазнение, — чего смеешься? — вскрикнул Минхи практически писклявым голосом. — Прости, прости, — сдерживая смех сказал Хенджун, — просто…это так мило, — сказал парень, — мне так нравится твоя реакция, — признался он. — Мне было не до этого, я выжить пытался! — начал оправдываться Минхи, наконец, уронив маску. — Тогда… — протянул Хенджун, — чего ты ждешь? Возьми же меня. Ты же выжил, заслужил награду, — провокационно прошептал Хенджун в ухо Минхи, — я весь твой, я согласен на все, что ты бы хотел сделать, — Хенджун прикусил губу и направил свой взгляд между ног Минхи, он знал, что Минхи такой же, как все до него.       Минхи подавился воздухом и закашлялся. Парень растерялся. С ним еще никто и никогда так не заигрывал, да и последние пять лет Минхи думал только о том, чтобы выжить. В его жилище было много таких, как Хенджун, к ним всем он относился хорошо, как любой хозяин скотины, но умирали они быстро. Минхи питался в основном детьми или молодыми людьми, он просто откармливал их и поедал. Дети верили ему и даже начинали думать, что он их не съест, а потом оказывались сваренными с картошкой и морковкой. Молодым же Минхи отрубал руки и ноги, а потом откармливал, но если кто-то умирал от болевого шока, то он ел их сразу, чтобы мясо не залеживалось. Но Хенджун с самого начала показал свою покорность, да и был послушным, хотя Минхи также оставался начеку. Хенджун снова прильнул к его губам за поцелуем и резко оказался спиной на полу. Впрочем, он ожидал, что Минхи поступит именно так. Всем нравилось тело Хенджуна. Никто из мужчин не отказывался от него, от его тела и от секса. Хенджун был готов к тому, что Минхи попросит «плату» за заботу. Руки Хенджуна оказались связаны, и он уже знал, что сейчас будет. — Вот, посиди и подумай, — сказал неожиданно Минхи, привязав Хенджуна к столбу, как вчера, а сам ушел в свой угол. Затем Минхи вернулся и запихал в рот парня какую-то тряпку, да так плотно, что он был не в силах выплюнуть это.       Минхи снова ушел. Он не сказал куда он ушел, когда вернется, зачем ушел, а просто молча ушел. Хенджун остался один. За окном прогремел гром, пугая привязанного Хенджуна. Дождь начал бить по крыше дома, и оглушительные стуки раздавались со всех сторон. Хенджун не мог скрыть того, что боялся грома. Его тело дергалось от каждого удара и каждого резкого звука, по щекам потекли слезы от неизвестности и страха. Тревога нарастала. Ему казалось, что зомби все-таки пробрались к ним в лагерь, поднялись и вот-вот ворвутся к нему, а затем его съедят. Или того хуже. Ворвутся мужчины. Увидят хрупкого Хенджуна и сделают то, что всегда делают с ним. Хенджун пытался кричать, он мычал и дергался, словно червь под солнцем. Ему было страшно. Минхи все не было. Хенджун проигрывал самые страшные сценарии. Он боялся, что Минхи никогда не вернется.