Худший триллер

      Казалось, что дождь за окном был бесконечным, капли громко стучали по импровизированной крыше домика, внутри становилось холодно. Минхи не было слишком долго, как ему казалось. Хенджун понятия не имел, сколько часов сейчас было, какое время, темнело ли за окном, ведь шторы мешали разглядеть, что происходили за окном. Хенджун думал, что Минхи и вовсе не вернется. Его могли по пути убить, съесть, похитить или просто умереть по случайным обстоятельствам, а он останется так и привязан, так и умрет. Хенджун оглядел дом: здесь было немного вещей, только самодельные полки, на которых лежали самые необходимые вещи. Минхи заботился о своем жилище, и это было видно по ухоженному чистому виду домика, по самодельным полкам, по определенному порядку. Хенджун дергал руками, стараясь освободиться, но веревки только сильнее впивались в его кожу. Хенджун увидел недалеко от себя небрежно лежащее шило для забоя скота с деревянной рукояткой. Парень попытался дотянуться до шила ногой, но не хватало буквально пары сантиметров. Хенджун старался вытягиваться в позвоночнике, удлинялся до хруста в спине, и, наконец, прощупал ботинком шило, парень выдохнул и напряг ногу, притягивая шило к себе. Как только нога согнулась в колене, и шило оказалось предельно близко, Хенджун осознал, что не мог дотянуться. — Что ты делаешь? — донесся ровный голос, и Хенджун дернулся от холодного тона.       Хенджун поднял свои напуганные глаза, в них был лишь страх, по всему его худому телу прошла дрожь, но не от холода. Минхи снял с себя темно-зеленый дождевик и поставил сушиться на крючок. С его волос стекали капли дождя, от него пахло дождем, землей и грязью, но одежда Минхи оставалась чистой, чего не сказать о военных ботинках, стянутые у какого-то военного. Минхи подобрался к Хенджуну ближе, пронзая его своими черными глазами, и Хенджун, зная, что тот с ним сделает, сжался, прося прощения. — Я думал, ты не вернешься! — Хенджун плакал, оправдываясь. Тот ничего не ответил, лишь освободил Хенджуна из пут, дал ему мазь от ссадин после веревок и велел втирать ее. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Минхи, игнорируя слова Хенджуна. — Мне было страшно, — Хенджун начал описывать свои чувства. — Нет, — перебил его Минхи, — голова болит? Тошнота? Может горло болит? — уточнил он. — Все в порядке, — сказал Хенджун и опустил голову, тут же холодная рука Минхи коснулась его лба, затем Минхи измерил пульс Хенджуна. — В норме, — скорее для себя сказал Минхи. — Где ты был? — спросил Хенджун, но в ответ тишина.       Минхи молча достал из рюкзака сверток ткани, развернул и дал Хенджуну. Это была упаковка соевого мяса для вегетарианцев, которая оставалась целой спустя пять лет. Минхи даже достал откуда-то пачку растворимого кофе, самого дешевого пять лет назад, но самого дорогого сейчас, но Минхи не сварил его, а кинул в тайник, открыв люк. Тогда Хенджун и увидел этот тайник. Это было пространство размером в метр под полом домика, там Минхи хранил свои припасы и воду. Хенджун понял, что Минхи пришел из города. Минхи протянул Хенджуну палочки и велел есть, иначе он сам съест котлету. Хенджун поблагодарил Минхи, но тот никак не отреагировал, и Хенджун начал есть то, что казалось ему гадостью еще пять лет назад. Соевое мясо по вкусу отдаленно напоминало мясо, много специй и много вакуумированных трав, которые неприятно хрустели, но вкус был приятнее, чем крысы или белки. Хенджун даже ощутил сытость. Впервые за долгое время. Он вспоминал, как часто он был сытым за пять лет. Возвращаясь назад к своим воспоминаниям из прошлого, Хенджун жалел о каждом выброшенном рисе, каждой оставленной крошке на дне тарелки и о каждом разе, когда он говорил, что нет аппетита.       Сытость стала роскошью в этом мире. Хенджун не помнил вкус еды, которую ел, потому что еда стала топливом, чтобы протянуть до следующего дня. Парень не помнил, когда в последний раз ел что-то, что могло бы отпечататься в его голове. Вегетарианская котлета из сои стала первой едой за пять лет, которую Хенджун запомнил после лапши в первый год этого кошмара. — Я все, — сказал Хенджун и протянул половину котлеты Минхи, но тот окинул ее равнодушным взглядом. — Доешь, — ответил Минхи. — Я хочу поделиться, — сказал Хенджун осипшим голосом. — Если не будешь есть сейчас, то оставь на потом, — сказал Минхи и продолжил заниматься своими делами. — А что ты делаешь? — спросил Хенджун, оставив котлету в пластиковой упаковке до следующего приема пищи. — Не задавай вопросов, — сказал Минхи равнодушно, он даже не поднял глаз на Хенджуна.       Хенджун вспоминал свою жизнь до того, как попал в руки к Минхи. Первые годы Хенджун жил с родителями дома. Тогда люди уже знали о вирусе, были объявлены карантийные зоны, все было как во время пандемии в 2020 году. Власти обещали, что скоро во всем разберутся и победят и этот вирус. Сначала люди были оптимистичны: дистанционное обучение, работа, минимум общения и контактов. Они сидели по домам, избегали зараженных участков, носили маски, люди сначала выходили из домов выгулять собак или сходить за продуктами, но потом военные начали сами привозить еду. По телевизору докладывали о зараженных зонах, предлагали помощь семьям, потерявшим кормильцев. А затем тишина. Спустя два года этого кошмара люди поняли, что все намного хуже, чем они думали, а потом власти сказали полагаться на себя. Отец совершал вылазки на машине, отстреливался от зомби, но однажды не вернулся. Мама была обеспокоена и решила поехать его искать, и как бы Хенджун его не отговаривал, она все равно села в легковушку и уехала. Тогда связь и интернет еще работали, и мама позвонила ему до того, как обратиться. Она сказала ему тогда заботиться о себе самому, а затем по телефону раздался рев, но уже не человеческий. Хенджун ходил по соседям, кормился у неравнодушных, но когда еды совсем не осталось, ему пришлось покинуть жилой комплекс и выйти за пределы района.       Хенджун вышел на разоренные улицы Сеула, где были лишь кровь и запах отчаяния. Он помнил, как убегал от зомби, как прятался в руинах, видел смерть, а потом пришел в тот торговый центр, который оккупировали люди. Хенджуну нечего было предложить, когда он оказался в том торговом центре спустя долгие дни скитаний по городу. Он был ранен, голоден и напуган, и ему хотелось только спать и поесть. Это было первое пристанище. Первым покровителем был немолодой мужчина с криминальным прошлым. Он взял Хенджуна как шестерку. Сначала Хенджун сопротивлялся и требовал дать ему другую работу, но смирился. Тот мужчина давал ему еду и защиту. Кроме него Хенджуна никто не трогал. Ему нужно было быть лишь послушным мальчиком и делать все, что от него требовалось. Хенджуну даже начало казаться, что он его любил. Он его защищал от домогательств других мужчин, кормил, не давал работать, даже говорил, что любил. Но это длилось недолго. Через год Хенджун оказался продан за блок сигарет и антибиотики. Так Хенджун оказался у другого владельца.       Второй мужчина не был таким, как бандит. Жители лагеря могли использовать Хенджуна, когда хотели и неограниченное количество раз. Хенджуна били за непослушание, наказывали физически, кормили раз в три дня. Когда Хенджун думал, что умрет, на лагерь напала орда зомби, и Хенджун оказался единственным выжившим. Когда он уже думал, что ему конец, его нашел другой мужчина. Это был военный. Он привел Хенджуна в их лагерь, который являлся домом каких-то богачей. Они были жестокими и чего только не делали с ним. Хенджун прожил с военными два года, а когда они поубивали друг друга, чего-то не поделив, Хенджун смог сбежать.       По пути на трассе его подобрал фермер и привел в свой дом, но мужчина тоже приставал к нему и считал, что тот обязан ублажать его, раз кормил Хенджуна. Однажды фермер не вернулся, и тогда на ферму пришли другие. Но за эти годы Хенджун научился быть послушным и тихим. Он научился соблазнять, читать людей по их поведению, научился угождать и угадывать их желания. Когда на ферму пришли другие, Хенджун сам поплыл к ним в объятия. На этот раз лагерь распался по вине Хенджуна. Один из мужчин так полюбил его, что не смог поделить его с другими, поэтому начал резню. Потом их схватило племя Сэрима. Они держали их в амбаре без еды и воды. Некоторые умирали, но Хенджун выдерживал стойко. Через неделю пришел Минхи. Теперь Хенджун жил с ним.       Минхи ничего не требовал от него, он его игнорировал, хотя смотрел оценивающе. Хенджун отвык от этого. Хенджун чувствовал странное облегчение, когда Минхи взял его с собой. Здесь было тепло, Минхи кормил его, его не били, не насиловали, его укрывали одеялом и ухаживали за ним. Минхи не заводил разговора с Хенджуном, просто существовал с ним, как с собакой или с коровой, которую готовили на забой. Минхи точил кости, натягивал тетиву на самодельный деревянный лук, что-то бурчал себе под нос. — У тебя есть сигареты? Куришь? — спросил Хенджун, краем глаза заметив несколько не распакованных блоков сигарет. — Нет, — Минхи наконец ответил на вопрос Хенджуна, не проигнорировал его, от чего у Хенджуна поднялось настроение, — курение вредит легким, бегать будет трудно, — сказал он.       Утром они спускались вниз и проводили там какое-то время, а затем поднимались на домик. Когда солнце наконец поднялось и озарилось проклятую землю, Хенджун мог полностью рассмотреть, где находился. Хенджун понял насколько гениальным было решение Минхи. Пока мертвецы отобрали землю, Минхи забрал небо. С земли дом не было видно совершенно. Только пожив какое-то время Хенджун смог понять строение этого дома. Он был продуман до остервенения. Минхи обмотал нижние ветви могучего огромного дерева маскировочной тканью и мешковиной, маскируя очертания дома, а крыша была покрыта слоем листвы. Веревочная лестница, ведущая вверх, не свисала до самой земли. Нужно было преодолеть метр, чтобы поймать эту лестницу.       Минхи поднимал ее каждый раз, когда оказывался на тамбуре с металлическим полом, оставляя лишь тонкую веревку на случай экстренной эвакуации. Сам дом был маленьким, предназначалось для одного человека, а для двух — тесно. Четыре на четыре. Снаружи дом был слегка обожжен лампами, чтобы не допустить гниения и напасти насекомых или птиц. Стены уходили под наклоном, повторяя изгибы ветвей, на которых вся эта конструкция держалась. Внутри было тесно, но Хенджун вскоре привык к этой тесноте, зато было тепло.       Сразу у входа — раскладушка с застиранным тонким одеялом не самого лучшего качества, где спал Минхи, точнее, дремал. Минхи практически никогда не спал глубоко, он всегда был готов к нападению. Хенджун даже как-то коснулся Минхи во сне, прося попить, и тот молниеносно приставил нож к его горлу, еще чуть-чуть, и Хенджуна бы уже не было. Напротив раскладушки низенький столик, найденный где-то на помойке, который напоминал собой столик для чаепитий. За этим столом Минхи не только ел, но и занимался другими делами. На столе всегда были ножи, кружки, плоскогубцы и разделочная доска с глубокими бороздами. Не сложно было догадаться, что еще он делал на этом столе. Рядом со столом стояли канистры воды, под которыми располагался люк от тайника с припасами, а в углу — ящик с едой. Однажды Хенджун случайно опрокинул его, и оттуда высыпались мешок с солью, сухим молоком, банки тушенки, сублимированные овощи и картошка. Минхи молча собрал все опрокинутое и велел не трогать ящик. Как понял Хенджун, раскладушка была «спальней», где Минхи спал и отдыхал, судя по небольшой стопке книг, стол и тайник — «кухня». Рядом со «спальней» располагалась «мастерская», судя по инструментам и самодельному оружию, которые там лежали. А рядом с «кухней» угол Хенджуна. «Мастерская» располагалась напротив Хенджуна, и при всем желании Хенджун не мог будучи привязанным дотянуться хотя бы до зоны мастерской.       Несмотря на довольно ограниченное место, Минхи никогда не смешивал эти зоны: он оставлял инструменты в мастерской, книги в спальне, а еду не таскал со столы или не пододвигал канистру с водой к спальне. у входа стояло ведро, где Минхи умывался по ночам, он менял воду каждый день. Ведро накрывалось крышкой и обматывалось тканью, чтобы и одна капля по пути не пролилась, а потом Минхи просто выливал использованную воду утром, и Минхи спускался с пустым ведром вниз. Все всегда лежало на своих местах. Помимо этих зон на стенах были приколочены самодельные полки и крючки, на которых лежали и стояли всякие нужные мелочи. Крючки для лука, полки для стрел, какая-то найденная на помойке тумбочка с кружками и посудой. Хенджун понял систему Минхи только после недели жизни с ним. Помимо того, что было в доме, была сеть, в которой хранились другие вещи Минхи. Он опускал сеть из тугих канатов ранним утром и в случае ухода или наступления темноты, поднимал обратно. Там были то, что не помещалось в доме: ведра, велосипед, шины и дрова.       Из самого ценного у Минхи был газовый баллон и маленькая плита, где он готовил ужин и кипятил уже почерневшее ведро воды, у него был запас таких баллонов, одного такого баллона хватало на две недели, и Минхи менял его сразу. Минхи старался не расходовать баллоны, часто он готовил и кипятил воду на костре. У Минхи были книги, которые он читал. Хенджун даже замечал, как Минхи сжигал страницы книг, но перед тем, как кинуть оттуда страницу, он ее читал, а затем сжигал. Минхи часто читал, как понял Хенджун. У него были книги по биологии, анатомии, физике, вирусологии, строении домов и энциклопедия по лечебным травам и книга о грибах. Потом Хенджун понял, что Минхи оттуда вычитывал информацию, в которой не был уверен.       Они были далеко в лесу, до города километров пятнадцать, пешком эта дорога занимала три часа для Минхи, который знал короткие пути, но на велосипеде это расстояние уменьшалось до полутора часов. Минхи всегда возвращался до заката.       Хенджун также понял, что Минхи был искусным мастером. У Хенджуна даже закралась мысль, что он сам построил этот дом, хотя тот говорил, что отобрал его. Парень убеждался в своих догадках, смотря, как каннибал искусно точил ножи, чинил то, что ломалось, словно с закрытыми глазами, оптимизировал некоторые вещи и знал этот дом, как свои пять пальцев. Запах стоял сложный, смесь древесины и металла смешивались с запахом реки и травы, которые исходили от Минхи. Как оказалось, речка находилась буквально в пяти метрах от дома. — Сегодня идем к реке, — сказал Минхи и велел Хенджуну идти с ним. Это была живописная река с умеренным течением, в который впадал рыбный ручей.       Минхи раздел Хенджуна догола, и Хенджун стеснительно зажался, пытаясь прикрыть свой член, но тому было все равно. Он велел войти в воду и сам оказался в ней по колено, подвернув штанины. Минхи посадил Хенджуна как маленького в воду попой на камни, вобрал ведром воду и вылил ее на Хенджуна. Ледяная ноябрьская вода тут же обожгла кожу парня, от чего он слегка вскрикнул, но Минхи тут же закрыл ему рот. Минхи тщательно намыливал его куском мыла, приговаривая, что тот уже вонял. На теле Хенджуна оставались красные следы от грубой мочалки из ткани. Спустя минут двадцать весь мокрый до ниток Хенджун оказался одет в колючий свитер и джинсы, а его мокрые ноги Минхи вытер грязной футболкой. Через полчаса они выдвинулись в путь обратно.       Минхи шел впереди, закрывая за собой Хенджуна. Парень заметил, как тот ходил бесшумно. Ни одна ветка под ногами Минхи не хрустела, листва не шуршала, Минхи не ходил, он перетекал. Хенджун остановился посреди леса, и Минхи пошел дальше, но его слышно не было, словно призрака. Хенджуну пришлось побежать, чтобы догнать Минхи. Тот повернулся окинул злобным взглядом и пошел дальше. Затем неожиданно остановился. Минхи огляделся по сторонам внимательно, прислушиваясь. Хенджун даже на мгновение перестал дышать. Через секунду в отдалении появился силуэт. Фигура двигалась неуклюже, спотыкаясь. Зомби зарычал, как только он учуял запах людей, и фигура начала двигаться в сторону Минхи и Хенджуна. Последний решил побежать в противоположную сторону, но Минхи уверенно пошел вперед прямо на зомби. Парень достал мачете и одним четким уверенным ударом снес зомби голову, и тело упало на землю. Тело билось в конвульсиях, а голова продолжала рычать и найти источник человеческого запаха, но Минхи камнем разбил череп и заставил голову замолчать уже навсегда.       В домике Хенджун грелся у лампадки, а Минхи с отвращением мыл мачете от крови зомби, а затем вылил воду. Минхи поел сам, а затем накормил Хенджуна. Пока тот ел, Минхи читал книгу, где-то улыбался, где-то смеялся, хмурил густые брови. Его длинные пальцы листали страницы книги, а глаза бегали по страницам, и казалось, что в этих матовых глазах без блеска появлялся какой-то огонек. — Это рассказы Чехова? — спросил Хенджун, и Минхи поднял свои глаза на него. — Прости, я просто вспомнил, как читал рассказы Чехова, — сказал он и опустил голову. — Ты читал «Вишневый сад»? — спросил с интересом и надеждой в голосе Минхи, и тот кивнул. — Что ты думаешь? — спросил Минхи неожиданно. — Что? — переспросил Хенджун. — Что ты думаешь об этом рассказе? — Я уже ничего не помню. — Прочитай, — велел Минхи и кинул книгу Хенджуну. Тот перелистнул на начало рассказа, — читай вслух, — сказал он, но скорее это звучало как просьба.       Хенджун уже и забыл как читать книги. Он не делал этого пять лет. Хенджун сглотнул и начал читать, что ему давалось с трудом. Хенджун читал ровно, по слогам, но потом привык, начал вчитываться в каждое слово. Иногда улыбался себе, иногда читал серьезно. Впервые за пять лет ему стало так хорошо на душе от того, что он читал книгу. Минхи слушал его внимательно, улыбаясь и иногда хмурясь. Книги для Минхи были отголоском из оставленного уже мертвого мира. Хенджун понимал его.