Худший триллер

      Страницы приятно шуршали под пальцами, небольшая лампадка, отбрасывающая оранжевый свет на страницы и их лица, коптила и освещала небольшой участок, оставляя другую часть дома в темноте. Хенджун читал практически полушепотом, чтобы не нарушать тишину и атмосферу. Хенджун ощущал приятный давно забытый запах книги, он вспоминал, как сидел в школе и листал учебник, как в библиотеке готовился с друзьями к экзаменам. От этих воспоминаний Хенджуну стало так тоскливо, что сердце было готово остановиться в любую минуту. На страницу книги капнула слеза, и участок моментально потемнел от капли слезы по ушедшим дням.       Вспоминать школу спустя пять лет было больно. Еще в выпускном классе Хенджун думал, что будет вспоминать школьные годы с той грустью, от которой появлялась улыбка, а не той грустью, которая щемила грудь. Хенджун чувствовал, что хотел бы отдать все, лишь бы вернуться хотя бы на день в ту прежнюю жизнь. Хенджун считал дни. Семь лет Хенджун жил рядом с вирусом: два года по соседству и пять лет в аду. Ему хотелось просто проснуться от этого кошмара и оказаться дома. Голос дрожал, осел, перед глазами появилась мокрая горячая пелена, и горячие слезы начали опалять щеки Хенджуна, а затем капать на страницу книги. Хенджун обнимал колени, гладил себя по плечам и волосам в попытке успокоиться. Он уже привык себя утешать, но внезапное тепло от Минхи его удивило. Минхи обнял его, но не потому что сопереживал, а чтобы остановить плачь. — Как тебе книга? — спросил Минхи, стараясь перевести тему. — Понравилась, — признался Хенджун, шмыгая носом. — Что больше всего понравилось? — тогда Хенджун понял, что Минхи хотел обсудить книгу. Парень шмыгнул носом, вытер слезы тыльной стороной ладони и выразил свое честное мнение о рассказе. После монолога о своих страхах и желании вернуть мир, каким он был, как он скучал по школе, учебникам, прогуливать уроки и затем получать за это от родителей, Минхи взял книгу и легко вырвал страницу книги, срывая последние отголоски от того мира. — Розжиг, — ответил Минхи и начал бережно складывать вырванные страницы сборника. Он вырывал страницу за страницей, и каждый шорох и разрыв страницы отдавались, словно ножом по сердцу, — иди спать, — сказал Минхи и потушил лампу, что означало, что настало время отбоя.       Хенджун никогда не видел, чтобы Минхи засыпал, кроме того случая, когда Минхи его чуть не зарезал, когда тот подошел к нему. Минхи ложился, когда Хенджун уже спал, а просыпался, когда Хенджун еще видел десятый сон. В принципе, Минхи не заставлял Хенджуна что-либо делать. Дни напролет Хенджун сидел в домике или у костра, делая мелкую работу, но скорее, чтобы просто скоротать время, пока Минхи делал важные вещи. Минхи уезжал на велосипеде или шел пешком, но куда не говорил, и тогда Хенджун сидел привязанный в домике и ждал Минхи. Он его не бил, не унижал, никак не трогал, даже заботился о нем: кормил, поил, проверял состояние здоровья. Минхи поднимал Хенджуна каждое утро и что-то бурчал себе под нос. — Набрал, — сказал удовлетворенно Минхи, поставив Хенджуна обратно на землю после «взвешивания», но Минхи удовлетворился не в том, что Хенджун в порядке, а в том, что он хорошо заботится о своей скотине.       Хенджун чувствовал себя заметно лучше. Появилось много энергии, стало легче ходить, бегать и даже есть твердую пищу, а не каши и супы, поэтому Минхи внедрил в его рацион корнеплоды и другие сложные углеводы. Минхи мыл Хенджуна в речке, там и стирал вещи. Хенджуну нравилось именно так доживать свои дни. Его здесь не обижали и никто не требовал от него чего-то взамен, просто потом съедят, но Хенджуна это не пугало, все равно в этом мире ему не жить долго.       Хенджун понял, что у Минхи было куда больше припасов, да и в принципе он не голодал. Молва о Минхи среди выживших шла не совсем хорошая. Людей пугали его румянец, густые волосы и брови, словно он вышел из того мира, который был оставлен позади. Позже Хенджун заметил, что у Минхи были белые ровные и здоровые зубы, которыми он перегрызал веревки и нитки, в которых держал рукоять ножа, его речь была быстрой, а взгляд подвижный. У Минхи были развиты все рефлексы, что делало его сильным и быстрым в этих условиях. Люди боялись его. Хенджун лишь пару раз видел его фигуру краем глаза, но никогда не говорил с ним. Его прихода люди ждали как Рождества. Он приносил лекарства, сигареты, обменивался с жителями лагеря тем, что было в дефиците. Хенджун даже помнил как Минхи принес в лагерь кофе, и люди были готовы отдать все ради одного пакетика кофе. Мир изменился, и только единицы приняли правила игры, остальные же строили иллюзии, говоря, что это лишь временно. — Держи, — Минхи дал Хенджуну крекеры, тот сразу откусил с края, вспоминая, как в лагере его кормили этими крекерами раз в день, а если хозяин был добрым, то два раза в день.       Минхи плюхнулся рядом, открыл ножом консервную банку с какой-то тушенкой, взял крекер и начал обмазывать тушенку по поверхности крекера. Так Минхи сделал со всей пачкой крекеров и поставил на импровизированную тарелку из коры дерева. Минхи откинул голову назад, размял шею и плечи, а затем начал есть крекер за крекером, говоря, чтобы Хенджун тоже попробовал. Тот замешкался и нерешительно потянулся к крекеру, ожидая подвоха, но Минхи был расслаблен. Эти крекеры вызывали у Хенджуна только чувство голода, от которого крутило в животе, головную боль и мрак. Минхи достал откуда-то стеклянную банку с какой-то кирпично-красной жидкостью. Сначала Хенджун отвел взгляд, посчитав, что это была кровь, но знакомый и давно забытый запах чего-то соленого, дымного и отдаленного ударил в нос. Хенджун знал, что это за аромат, но давно не вспоминал о нем. Минхи налил немного вязкой густой жидкости в кружку и начал макать свои бутерброды из крекера в этот…соус. Хенджун вспомнил, что это было. — Это соус? — удивился Хенджун. За последние пять лет Хенджун не видел соуса. Минхи кивнул, продолжая макать крекер за крекером. — Макай в соус, это вкусно, — сказал он, — через час поужинаем, — Минхи посмотрел на садившееся солнце.       Парень встал и начал что-то варить над костром, пока перекусывал крекером. Тогда Хенджун осознал, что это был всего лишь перекус. Это то слово, которое Хенджун забыл. Последние пять лет Хенджун питался только тем, что находил или чем оставалось после мужчин. Он никогда за пять лет не ел досыта, только поддерживал жизнь крекерами, рисом и консервами. Минхи же питался вдоволь и не думал о том, что есть завтра, у него была еда. Хенджун снова понял, что сделал правильный выбор. Минхи даже выбирал еду по принципу «вкусно» или «невкусно», а в условиях выживания выбирать не приходилось. Хенджун жалел о каждой выброшенной булочке в школе, о каждом пакете молока, который не допил, каждом рисе, который оставил на дне миски. Хенджун всегда мало ел, с самого детства родители пытались его накормить, но Хенджун ел меньше, чем ему давали, но теперь он недоедал и все время хотел есть.       Хенджун сел поближе к Минхи, ощущая запах реки и травы. Парень положил руку Минхи себе на бедро, и тот недоуменно повернулся к нему. Хенджун ничего не ответил лишь молча потянулся за поцелуем, но тот отпрянул назад с каким-то вселенским ужасом в черных глазах, будто Хенджун хотел его съесть или пырнуть. Минхи заметно покраснел и, что-то пробурчав себе под нос, ушел заниматься своими делами. Хенджун не мог понять, почему Минхи не трогал его и не обращал внимание на него. Другие мужчины сразу становились заложниками его очарования. Хенджун выглядел лучше большинства выживших, да и напоминал девушку. У выживших были язвы на коже из-за отсутствия гигиены, зубы черные или вовсе отсутствовали, они выглядели не лучше зомби. У Хенджуна было маленькое лицо, большие глаза, щуплое тело и округлые бедра. Спасибо генетике, его зубы и кожа были в порядке. — Ты правда меня совсем не хочешь? — спросил игриво Хенджун, подойдя к Минхи практически вплотную. — Бедра что надо, — сказал Минхи и пожамкал бедра парня, ясно показывая своим намерения, — много мяса, — Минхи улыбнулся той мысли, что скоро он разделает мясо Хенджуна и запасется им на всю зиму.       Хенджун уронил глаза в пол от такого отношения. Парень привык к тому, что его тело ему не принадлежало, последние пять лет его тело было чьим угодно, но только не его. Им распоряжались как хотели: тушили о него сигареты, били, насиловали, кидали из лагеря в лагерь, обменивали на сигареты, лекарства и консервы, за него всегда принимали решение, но на этот раз от его тела отказывались. Хенджун не ожидал, что Минхи будет настолько равнодушным к нему.       Убежать от Минхи звучало заманчиво, но Хенджун боялся выживать одному. Он никогда не выживал в одиночку, не знал, как это делать, и теперь лес и одиночество его пугали. Он бы не убежал, даже если бы Минхи оставил дверь открытой. У Минхи в домике тепло, уютно, безопасно, его кормили, о нем заботились, чего никто не делал все эти пять лет кошмара на Земле. Хенджун даже привык к такому образу жизни. Он уже хорошо ел, спал глубоко, забыл о ранах и просто ждал, когда же Минхи сделает то, ради чего его взял с собой. — Пошли в дом, — велел Минхи, видя, что солнце уже садилось.       Хенджун стал шустрее подниматься по лестнице, но все равно медленнее, чем Минхи, которому требовалось мгновение ока, чтобы оказаться в домике. Парень дал растянутый свитер Хенджуну и велел носить его, потому что уже холодало. Минхи приготовил чай на сушеных травах, которые собрал в лесу, и яблоко. Минхи собирал дикие яблоки и сушил их на зиму. Хенджун ел яблоко, смакуя. Он откусывал по кусочку, чувствуя кислый и чуть сладковатый вкус фрукта, хрустящего под зубами, по которым словно проехался лед, и холодок прошелся по всему телу одной волной. — Что ты делаешь? — спросил Хенджун, наблюдая за тем, как сильные жилистые руки Минхи толчили округлым камнем какую-то траву в глиняную посуду, найденную где-то в руинах города. — Соус, — спокойно ответил тот, и этому ответу Хенджун радовался больше, чем еде. Домик наполнял приятный запах, который хотелось вдыхать, чтобы подольше оставаться в том уюте, который спрятался в закромах памяти, — это черемша, — прояснил Минхи, сам нарушая тишину, — на вкус напоминает чеснок, — сказал он, — идеально подойдет для соуса. — Соус? — переспросил Хенджун, пытаясь выговорить это слово. — Подливка, — уточнил Минхи, — кетчуп, — начал перебирать парень, и Хенджун заинтересованно приблизился к Минхи, разглядывая, что тот делал.       Минхи добавил и другие травы в миску, и неповторимый букет ароматов заполнил домик. Минхи заметил, какими большими горящими глазами на соус смотрел Хенджун. Он хмыкнул и попросил Хенджуна попробовать, тот нерешительно посмотрел на Минхи, а затем макнул палец в сухие специи и попробовал. Неповторимый вкус затанцевал на языке Хенджуна, новый букет вкусов раскрылся во рту. — Вкусно? — спросил Минхи. — Да, очень, — сказал Хенджун, облизывая палец, на котором остались крупинки сухих специй. Тот улыбнулся и продолжил мешать специи, а затем добавил воды, и сухие специи превратились в густой ароматный соус. — Теперь попробуй, — попросил Минхи, и Хенджун снова макнул палец и облизал, ощущая тот самый вкус, который оставил вместе с покоем, — с мясом отлично пойдет, — прокомментировал Минхи и удовлетворенно улыбнулся.       Солнце уже ушло, наступили сумерки, небо похолодало, начали появляться звезды, тени ветвей деревьев поднялись, и теперь лес приобрел устрашающе тихий вид. Хенджун глядел в окно и ничего не видел. Лишь темнота. Густая. Хоть ложкой бери и ешь. Звезды рассыпались по ночному небу, а Луна глядела на проклятую землю и думала, как хорошо, что она была далеко. Минхи вымыл посуду, прибрался в их домике и уже готовил место Хенджуна ко сну, но тут же остановился и замер, затушив лампадку, и домик тоже канул во тьму. Хенджун ничего не видел, но когда привык к темноте, то удивился, увидев перед собой совершенно бесшумного Минхи. Тот закрыл ему рот рукой и велел замолчать. Минхи открыл дверь, и та бесшумно отворилась, впуская прохладный осенний воздух в домик. Свет луны падал на бледную кожу Минхи, и Хенджун наконец смог увидеть напряженное сосредоточенное лицо Минхи. Он прислушивался. Даже не дышал. Все смотрел в темноту. — Слишком тихо, — сказал шепотом Минхи, но скорее себе, а не Хенджуну, — трое, считая шаги одними губами сказал он, а затем из леса послышался хруст веток. Минхи взял лук в руки, готовясь стрелять в случае чего.       Вскоре из леса вышли трое. Хенджун видел лишь силуэты. Это были люди. Сквозь кроны их дерева он разглядывал резкие растерянные движения, а затем послышались голоса. Минхи уже приготовился стрелять и обороняться, натянув стрелу на тетиву. Хенджун затаил дыхание. В тишине леса трое говорили шепотом. Вокруг было много деревьев, которые смыкались, создавая непроходимые густые рощи. Лишь одно крепкое многовековое дерево выдерживало дом Минхи. — Вот здесь, где-то здесь, — послышался мужской голос шепотом, но в лес стояла тишина такая, что оглушала, и любой звук казался непозволительно громким. — Нашел? — спросил женский голос. — Нихуя не видно, — сказал третий, мужской голос. Затем свет озарил лес. Это был свет от фонарика. — Вот они! — от радости вскрикнул первый мужчина, на что женщина и второй мужчина шикнули. — Здесь лекарства, консервы, спички, даже вода! — сказал он, и Хенджун посмотрел на Минхи. Тот наблюдал. — Так бери и бежим, — сказала женщина. — У меня есть фонарик, оставим его, — сказал первый мужчина. — Ты с ума сошел? Хочешь оставить нас без света? Просто хватай все и бежим, — сказал третий. — Нельзя так, здесь такие правила, — начал спорить первый мужчина и оставил фонарь, а затем взял коробок спичек. — Да какие, мать твою, правила! — возмутилась женщина, и третий мужчина с ней согласился. — Тут ведь живет Волк, он наблюдает за нами, если возьмем отсюда что-то и ничего не оставим, то он нас убьет, — сказал мужчина. — Ты его видел? — спросила сразу женщина. — Нет тут никого! Только мы, — на этом моменте лицо Минхи стало мрачнее самой ночи. — Даже если он тут, то он ничего нам не сделает! Да где он? Ты его видишь? Ты видишь палатку или дом? Я тоже нет! — затем послышался лязг металла, нетрудно было догадаться, что это был нож, приставленный к горлу. — Я блять тут умираю от кровопотери, шакал ты, — сказал сквозь зубы третий, — бери все и валим, — сказал он, и женщина его поддержала. — Бери все, если выйдет, то против нас троих он ничего не сделает, — сказала она, на что первый снова начал объяснять правила. — Блять, свали отсюда! — сказал раздраженный мужской голос, а затем глухой удар о землю, сопровождающийся уговорами первого мужчины не делать этого. — Тэсон прав, никакого Волка здесь нет, это все байки для таких идиотов, как ты! Боже, как можно быть таким… — не успела женщина договорить, как тут же замолчала от ужаса.       Быстрый молниеносный выстрел, и стрела оказалась всажена в голову третьего человека, чье тело осталось висеть над землей, приколоченный стрелой из человеческой кости в кору дерева. Женщина упала на землю от ужаса. Мужчина начал отползать, говоря, что ничего не придумал, что эти правила нужно было соблюдать. Женщина начала оглядываться по сторонам, но никого не видела. Хенджун поднял глаза с людей на Минхи, тот стоял с пустой тетивой, его черные глаза были направлены на этих двоих. — Я оставил фонарик! — сказал мужчина, прижимая к себе коробок спичек. Женщина залилась слезами, говоря, что ей нечего оставить. — Возьми консервы, — попросила она, — я есть хочу, — она плакала от голода, сидя на коленях. Мужчина взял поменял спички на консерву, и они оба покинули место как можно скорее.       Тело их товарища осталось висеть над землей. Хенджун провожал взглядом двоих людей, которые шли дальше. Парень не понимал, почему Минхи убил этого мужчину, за что он с ним так. Что это было за дерево, в котором оказались припасы. Минхи ничего не сказал, он отложил лук в сторону, закрыл дверь и велел Хенджуну идти спать. Тот закрыл рот рукой, не понимая, что Минхи собирался делать с этим телом. Хенджун сидел привязанный в своем углу и трясся, как осиновый лист.       Утром, когда солнечные лучи пали на землю, тела уже не было. Минхи как всегда померил температуру, коснувшись лба, взвесил, подняв над полом, пощупал, а затем велел спускаться, но этим утром Минхи выглядел довольно счастливым, настроение у него было выше, чем вчера или позавчера. Он даже улыбался просто так, пританцовывал и что-то напевал себе под нос с воодушевленным видом. На завтрак у Хенджуна был сваренный орляк, который Минхи замочил еще с вечера и приготовил для своего пленника, а Минхи накладывал себе жаркого из сваренного корнеплода, напоминавшего по вкусу картофель и мяса.