Худший триллер

      Когда Минхи ушел, Хенджун не особо волновался, но как только солнце начало пропадать за горизонт, и вечерний холод предвещал не менее холодную ночь, Хенджун начал всматриваться в лес и прислушиваться к звукам, боясь каждого шороха. Ему казалось, что лес кишел ходячими мертвяками или злым голодными людьми, которые так и наровились разгромить домик. Хенджун искал глазами силуэт Минхи, но впереди лишь густая темнота и устрашающие ветви деревьев, направленные колами в Хенджуна. Воображение рисовало ужасные картины, где Минхи лежал обглоданный зомби или исколотый копьями другими каннибалами. Хенджун смотрел вниз, видя лишь матовую темноту, которая заполонила собой мир. Он не находил себе места и лишь ждал, когда же вернется Минхи. Хенджун каждую ветку принимал за Минхи, каждый шорох казался шорохом Минхи. Хенджун даже так сильно начал вглядываться в темноту, что ему начал мерещиться силуэт Минхи где-то вдалеке, который был лишь плодом воображения напуганного Хенджуна. Мороз пробирал до костей, сырой и холодный запах леса вперемешку со слабыми еле уловимыми нотками копчености и костра щекотали нос, а вся кожа моментально покрылась мурашками.       Хенджун надел свитер, который не спасал от ноябрьского холода и вышел из домика, спустился по самодельной лестнице, хватаясь за ветки, опираясь о мокрую кору могучего дерева, его пальцы покраснели, покрылись ссадинами и занозами, в глаза то и дело лезли мелкие сучки. Оказавшись на земле, Хенджун огляделся — пустота и темнота. Хенджун не видел ничего дальше рук, глаза привыкали к темноте. Парень осознал, что спустился без оружия. Зачем он спустился? Для чего? Что ему это давало? Он сам не мог ответить на эти вопросы. Под ногами сырела земля, нос и фаланги покраснели от холода, ветер напоминал о зиме, которая торопилась укутать их. Он еле разглядел место для костра, велосипед Минхи и очертания деревьев. — Минхи? — позвал Хенджун, но в ответ тишина. Тишина в лесу — плохой знак. Хенджун пожалел, что спустился на землю. Паника охватила его, ему казалось, что вокруг него были зомби, что они шли к нему, что он был окружен. Стоило ветке шелохнуться от дерева, Хенджун дергался непроизвольно, не издавая ни звука, он мотал головой, часто дышал, голова кружилась от страха. — Минхи, — чуть смелее позвал парень, и стоило кустам шевельнуться, как тело застыло на месте.       Хенджун шел на ощупь, различая только кривые грубые силуэты деревьев и торчащие ветки. Парень уже не понимал, где находился, он просто хотел найти Минхи, который не возвращался. Ему казалось, что сейчас его укусят или нападут на него, Хенджун искал Минхи, при этом не понимая, зачем. Хенджун споткнулся о торчащий корешок и упал, встретившись лицом с сырой холодной землей. Парень оглядывался по сторонам — никого, парень встал и пошел дальше, ища то самое дерево с домом наверху, он щупал лестницу, но ничего не находил. Хенджун так и думал, что сгинет в лесу от страха, холода, голода, от зомби или от рук людей. Хенджун попятился назад и на что-то наткнулся, охая от неожиданности, и горячая рука моментально закрыла рот молодого человека. Хенджун встретился глазами со строгими черными глазами Минхи, которые сверкали в темноте тем самым хищным блеском. — Сбежать собрался? — спросил Минхи, сжимая руку на горле Хенджуна, которая вот-вот и переломала бы тонкую шею юноши. — А говорил, что не сбежишь, — припомнил Минхи и ухмыльнулся, видя в больших круглых глазах страх, неподдельный страх. — Я…я тебя искал, — заикаясь сказал Хенджун, — просто стемнело, а тебя все нет и нет, я испугался, — всхлипнул он и кинулся к Минхи в объятия, проливая горячие слезы. — Почему ты спустился? — спросил ровным тоном Минхи. — Не знаю, — сказал Хенджун, обнимая Минхи, он никак не отцеплялся, хотя Минхи пытался оттолкнуть его. — И что ты собирался делать? — спросил он. — Не знаю, — всхлипнул тот, не переставая плакать. — Ты уже второй раз пытался сбежать, — напомнил Минхи. — Прости, прости меня, я…мне просто было очень страшно, когда ты оставил меня, так страшно, так страшно, — объяснил Хенджун. — Ладно, пошли домой, — сказал Минхи и без проблем нашел то дерево, на котором был построен его дом.       В доме было тепло, горела лампадка, Минхи укутал Хенджуна потеплее, говоря, что мясо не должно болеть. Минхи открыл тайник и высыпал туда содержимое рюкзака, а затем разогрел на газовой переносной плите кашу с корнеплодом. Сначала поел он, а затем отдал остальное Хенджуну, который уже привык к большим порциям. Минхи точил стрелы в «мастерской», пока Хенджун сидел в углу и грелся в пледе, который ему дал Минхи. Хенджун обратил внимание руки Хенджуна. Жилистые, не накаченные, в тонусе, пальцы крепко сжимали тетиву, и вострый нож легко скользил по стреле, снимая тонкие белые пластинки дерева, которые мягко приземлялись на пол, лампадка освещала его сияющее от пота лицо, а на стене вырисовывалась четкая черная тень Минхи. Его глаза были чернее ночи, в них ни блеска, ни зрачков, которые скрывались в темноте его холодных глаз, словно сама темнота в них поселилась.       Любовь. Хенджун чувствовал ее, когда родители умерли, но за эти пять лет любовь ему лишь снималась. В лагерях с ним обращались как с вещью, его кидали, им торговались, обменивались, подкладывали под всех, били, насиловали, делали с ним все, что хотели и лишь иногда говорили, что любят, но никакой любви там не было. Все нужно было его тело. Но Минхи. Он был совсем другим. Он заботился о Хенджуне. Впервые его никто не бил, никто не трогал без его разрешения. Минхи кормил его, готовил ему, следил за его состоянием, купал, давал теплые вещи и выделил самый теплый угол в доме. В целом, Минхи был хорошим. По крайней мере, он его не бил и не трогал, только если Хенджун этого не захочет. Остаться с Минхи было правильным решением. Только теперь дни в одиночестве казались длиннее зимы, и каждый раз ему становилось неспокойно от его отсутствия.       Ночью было холодно. Хенджун сжимался, дрожал, его зубы стучали так, что звук отдавался в висках, пальцы рук холодели. Хенджун услышал краем уха шорох и шаги Минхи, которые резко оборвались, и Хенджун уже не слышал ни шага. Он почувствовал чужое тепло спиной, чужое ровное дыхание и чужие руки. Это был Минхи. Он обнял Хенджуна со спины, даря свое тепло. Парень укрыл их вторым слоем одеяла и сказал, что так будет теплее. Нос уже покраснел от холода, Хенджун повернулся лицом к Минхи и зарылся в его груди, чувствуя тепло чужого тела. — Интересно, в этом году будет снег? — спросил Хенджун пустоту, вспоминая прошлую зиму и позапрошлую, снега не было.       Снег уже не шел в этом крае. Хенджун вспоминал, как в прошлом году пошел снег, но тут же растаял, и снова холод и никакого снега, словно сама природа была на стороне этих ходячих тварей. Зомби замерзали зимой, снег мешал им передвигаться, они застревали во льду, но последние несколько лет снег не идет, да и вода не мерзнет теперь. Льда нет. Но может это и к лучшему. Зимой было трудно, теперь зима превратилась в осень, которая перетекала в весну, а затем в лето. Только одна радость — природа излечилась, лечила сама себя, нашла лекарство от человечества в виде вируса, уравнивая людей с животными. Теперь условия игры для всех равны. — Еще пять лет назад снег шел такими красивыми хлопьями, вот бы увидеть это еще раз, — снова тишина. — Лучше спи, — сказал ровным тоном Минхи.       Ночь прошла в объятиях Минхи. Его тепло, окутывало маленькое тело Хенджуна, их сердца бились в унисон, Хенджун слышал дыхание Минхи. Тот не ворочался, совершенно. Хенджун вдыхал аромат золы, костра и речной воды, которые укутывали Минхи с ног до головы. Ему хотелось раствориться в этом аромате, чувствуя чужое тепло. Горячее дыхание Минхи было монотонным, постоянным, успокаивающим, прямо в макушку Хенджуна. Минхи был тверд, словно камень, но при этом теплым, как одеяло до всего этого кошмара. Хенджун заснул очень быстро, обняв Минхи, словно только он был спасательным кругом в этом мире. Впервые Хенджун спал, словно за стеной этого кошмара, и впервые страх не дергал его за плечо, беспокоя каждый час долгой холодной ночи.       Утро. Хенджун проснулся от щелканья ножниц. Парень протер глаза, сел на матрас и огляделся. Утреннее солнце уже заливало домик сквозь ветки, пахло травяным чаем и кашей с ягодами. Хенджун поднял глаза. Минхи стоял напротив окна, смотрелся в небольшое ручное зеркало, приколоченное к стене, а в руках его ножницы, которые с глухим щелчком состригали кончики жестких волос, пока другой рукой Минхи оттягивал прядь. Щетинки волос рассыпались на обнаженной спине Минхи, на которых застыли капли, и тонкие струйки воды стекали по шее и по линии спины. Минхи проверял результат вторым зеркалом, которое было приколочено к стене над Хенджуном. В отражении Минхи увидел проснувшегося Хенджуна, который наблюдал за ним. Минхи отложил ножницы и поднял Хенджуна — взвесил. Он удовлетворенно кивнул себе, а затем велел есть. Хенджун умылся, занялся своими делами, натянул свитер и сел есть. Каша и травяной чай, который Минхи варил сам из того, что собирал в лесу. — Ты стрижешься? — спросил Хенджун, словно впервые сталкивался с такой процедурой. — В чем смысл? — спросил он, не дождавшись ответа на первый вопрос.       Хенджун понял, что не стоит задавать Минхи очевидные вопросы и вопросы, которые требовали размышлений или много слов. Он выучил, что его молчание — это согласие, его скривленное лицо — отрицание, а поджатые губы говорили о раздражении, и Хенджуну нужно было замолчать. Минхи ценил молчание, но понимал, что Хенджун не может сидеть в тишине: мысли не дадут ему покоя. — Чтобы волосы в глаза не лезли, — ответил Минхи коротко и продолжил стричься. — Тебе нужна помощь? — нельзя задавать больше одного вопроса подряд. — Я могу постричь затылок, — предложил после продолжительной паузы Хенджун. — Справляюсь, — сказал Минхи. Хенджун не стал навязываться. — Пострижешь меня? — спросил Хенджун. Тот лишь кивнул.       Как только Минхи закончил, он тут же отряхнулся и позвал Хенджуна. Тот уже забыл каково это сидеть у парикмахера и стричься. Хенджун сел на единственный табурет в этом доме и ждал. Минхи стриг уверенно, оттягивая волнистые густые пряди. Он удивлялся, как Хенджуну удалось сохранить такую шевелюру при ужасном питании, обезвоживании и постоянном стрессе. Хенджун чувствовал, как Минхи копошился в его волосах, невольно вспоминая свою жизнь до всего этого кошмара. Как он ходил в парикмахерскую раз в полгода, потом забирал кофе по пути, ел рамен и смотрел фильмы про зомби с друзьями, говоря, что все это было нереалистичным, а теперь сидел в домике Минхи и радовался стрижке. Минхи оказался искусным парикмахером. После работы Минхи дал зеркало Хенджуну, тот оценил результат и улыбнулся своему отражению. Волос теперь стало меньше, но голова стала легче и свободнее. Минхи стриг только одну стрижку, он умел только убирать длину, не более. — Спасибо, сколько я вам должен? — пошутил Хенджун, но Минхи никак не отреагировал, он даже не улыбнулся. Минхи молча подмел пол и сказал Хенджуну отряхнуться от волос.       Минхи занимался своими делами внизу, пока Хенджун сидел в домике. Сверху он наблюдал за Минхи. Тот рубил дрова, проверял дупло, что-то оттуда взял, довольно покрутил, а затем повернулся в сторону Хенджуна. Только тогда Хенджун понял, что Минхи оставили бинокль. Хенджун невольно улыбнулся и помахал, ни на что не надеясь, но тут Минхи помахал ему в ответ, что удивило парня. Возможно, Минхи так давал знать, что бинокль работал, и он теперь ясно видел Хенджуна. В целом, Хенджун не жаловался на жизнь с Минхи. Он его не бил, ен насиловал, не принуждал ни к чему и заботился о нем. Хенджуну не хотелось бы быть съеденным, но он понимал, что этого было не избежать. Минхи точил колья. Коротенькие. Толстые. Каждый из них Минхи тыкал пальцем, проверяя на остроту. Собрав их в одну кучу, Минхи поднялся в дом. — Там оставили бинокль? — спросил Хенджун, тот ничего не сказал, а молча отдал такой ценный ресурс Хенджуну.       Парень покрутил тяжелый старый бинокль и увидел выгравированные инициалы: USSR, 1938. Хенджун посмотрел в линзы бинокля, он видел, что домик увеличился. Хенджун смеялся, прокручивая линзу, из-за чего угол дома то приближался, то отдалялся. Минхи взял топор и спустился вниз снова, ничего не говоря играющему Хенджуну. Тот развлекался с биноклем, приближая лицо Минхи, а затем отдаляя. Парень надел веревку бинокля на шею, но эта штука оказалась слишком тяжелой. Хенджун даже подумал, что им можно было бы кого-нибудь убить. Парень так игрался с биноклем, что тот выскользнул и упал на пол с таким громким грохотом, что Хенджун, испугавшись за свои ноги, отпрыгнул назад. Под весом советского бинокля одна половица разломалась, и Хенджун, испугавшись, что Минхи с ним сделает, взял половину разломавшейся пополам половицы из деревянных досок и заметил в что-то желтое. Хенджун оставил бинокль в покое и поставил на чайный столик, а затем вернулся к находке. Парень посмотрел в окно, Минхи занимался своими делами, он не заметил шума или сделал вид, что не заметил шума. Хенджун аккуратно достал то, что нашел.       Это оказалась старая выцветшая тетрадь на проржавевших кольцах. Листы вздулись из-за влаги и холода, а твердый переплет обмяк и практически рассыпался в руках Хенджуна. Тот повернулся к окну, Минхи по-прежнему занимался своими делами. Минхи рано или поздно бы узнал, что половица сломана. Лучше сказать сейчас, чем потом получить от Минхи. Хенджун так и решил сделать, но сначала решил прочитать содержимое тетради. Чернила расплылись, бумага подсырела, читать было тяжело, но Хенджун старался.       Самой первой записью была небольшая заметка за 27 марта: «С начала катастрофы в Японии прошел год. Я вспомнил про домик на дереве, который построил с отцом еще когда был пацаном. Наш дом недалеко отсюда. Тогда мы думали, что домик на дереве будет приятным дополнением. Все делают качели, а мы решились на дом. Но теперь я безгранично благодарен отцу, что он уговорил меня а постройку этого дома. Он стал моим спасением. Внизу куча блядских зомби, прямо как из фильма «Поезд в Пусан», ебал я их в рот, чтоб вас всех, ненавижу этих упырей»       31 марта: «Еда кончается, да и вода тоже. Эти упыри не уходят. Позавчера попытались подняться. Ебаные рефлексы все помнят нахуй. Заебло это все. Где там эта бомба? Хули не запускаете и не прекращаете мои мучения? Пидорасы»       31 марта: «Ублюдки все-таки ушли. Не знаю, что их привлекло, но они все помчались прочь. Я боюсь выходить, да и сил нет уже. Я надеюсь, что все это страшный сон»       2 апреля «Была не была, спускаюсь»       2 апреля «Нашел ручей недалеко и реку. Набрал воды, но на одной воде далеко не уедешь, но лучше, чем ничего»       7 апреля «Приближается годовщина с того момента, как этот кошмар пиздец кошмар пиздец начался. Ненавижу людей. Может и правильно, что все подохли»       Хенджун листал записи. Он думал, что эта тетрадь могла принадлежать Минхи, но с каждым предложением он сомневался в этом все больше и больше. Хенджун то ли дело выглядывал в окно и смотрел за Минхи, который уже готовил обед на костре. По содержанию дневника Хенджун узнал, что владельца этого дома звали Ынхек, но это все, что было известно о нем. Дом принадлежал ему. Он прибежал из дома. До родителей не дозвонился. Где-то были нарисованы схемы, рисунки, мужские половые органы и даже шахматная доска. Видимо, от скуки.       Последняя запись. 19 июля. «Кажись у меня паранойя. Я понятия не имею, что происходит. Но мне блять страшно. Давно не видел мертвяков, а вот на людей натыкался часто. Только от людей осталось лишь одно название. Даже не могу сказать кто хуже: зомби или люди? Последние столько раз меня пытались убить, а я убивал их. Но совсем недавно я начал чувствовать на себе пристальный взгляд. Мне кажется, тут я не один. Кто-то наблюдает» — Что ты делаешь? — послышался низкий грубый голос Минхи, и Хенджун охнул от неожиданности. — Я уронил бинокль, прости, — сказал Хенджун, — но все в порядке, бинокль в порядке, — начал размахивать руками парень, — вот, я нашел это в той половице, — Хенджун кивнул в сторону сломанной пополам половицы. Минхи лишь вздохнул, не стал тратить силы на крики и ругань. — Что это? — спросил Минхи и выхватил тетрадь. — Видимо, дневник. Последняя запись. Это о тебе? — спросил Хенджун.       Минхи ничего не ответил и кинул в сторону, видя страх в глазах Хенджуна. Минхи усмехнулся и улыбнулся, но лишь мгновенно, а затем цокнул и позвал Хенджуна обедать. Дрожь в голосе, большие глаза, наполнившиеся влагой и дрожащая губа, а затем Хенджун начал плакать. Он вытирал горячие слезы рукавом свитера и трясся как осиновый лист. Минхи взял Хенджуна за руку, чувствуя, как похолодели его фаланги и покраснели пальцы. Хенджун плакал тихо. Непонятно почему. Минхи не мог понять, почему он плакал и от чего трясся. Хенджун же знал почему. Ему было жаль Ынхека. Ему было жаль, что тот пережил и как умер. Убивший его человек только что позвал его за стол обедать. Хенджун сел за чайный столик. Минхи поставил перед ним тарелку с рисом и какой-то птицей, которые плавали в бульоне, из которого исходил жар. Минхи ел, не обращая внимание на всхлипы Хенджуна, сидевшего напротив.       Когда Хенджун успокоился, он сначала съел рис, а затем птицу, и потом выпил еще горячий бульон, чуть успокоившись. Минхи выглядел равнодушно, в принципе, это и было понятно по его холодным глазам и спокойному виду. После обеда Минхи собрал всю посуду и сказал Хенджуну, что пойдет проверит ближние ловушки, а когда вернется, то приготовит поесть. Хенджун кивает. — И не думай снова сбегать, — сказал Минхи, — я же тебя поймаю, — вздохнул он и потянул Хенджуна за подбородок, поднимая его глаза на себя.       Хенджун остался один. Снова. Ему не нравилось оставаться одному. Он чувствовал себя незащищенным. Хенджун решил обшарить дом Минхи. Он заглядывал во все щели, осматривал каждый уголок, а потом заскучал и решил посмотреть, что было в тайнике Минхи. Там лежали крупы в мешках, сшитых криво, вяленое мясо, какие-то банки со странным содержимым, корнеплоды. Впрочем, Хенджун и так был сыт, поэтому не стал ничего оттуда брать, а сел обратно и начал заниматься своими делами. Хенджун читал книги, которые Минхи почему-то держал. Там были энциклопедии о травах, грибах, животных, справочник лечебного дела, учебник по травматологии. Хенджун листал страницы, все они были не раз перечитаны и не раз открыты. Потом Хенджун понял, что это были книги того, в чем Минхи не смыслил или то, что могло пригодиться. Хенджун нашел книгу «Путешествия Жюля Верна». Это было что-то из прошлой жизни. Воспоминания заставили Хенджуна взять эту книгу. Первые страницы были сорваны. Тогда Хенджун сделал выводы: Минхи прочитал их и сжег, как ту книгу Чехова.       Хенджун читал с большим удовольствием, проговаривая вслух каждое слово. Он возвращался назад, перечитывал, пытался вспомнить некоторые слова, горько улыбался и снова уходил вперед читать. Ему нравилось чувствовать что-то кроме голода и страха. Парень так увлекся чтением, что не заметил возвращения Минхи, который принес двух зайцев. Хенджун рассказал, что нашел книгу, тот ничего не сказал, значит, ему все равно, и Хенджун мог читать книгу дальше. — Я принес яблоки, — сказал Минхи и кинул Хенджуну яблоко. Тот улыбнулся, поблагодарил и сделал укус, кислый сок наполнил рот, и зубы застучали от приятного холодка. — Кислое, зараза, — Минхи сделал укус, но тут же выплюнул яблоко и вытер рукавом рот, говоря, что кислое, а затем кинул яблоко из окна прямо в лес.       Хенджун смотрел, как Минхи раздраженно начал разделывать зайцев. Он жевал яблоко, не понимая, как Минхи мог так разбрасываться яблоками и едой. Хенджун вообще замечал, что Минхи был избирателен в еде. Он ел только то, что ему нравилось, но выбрасывал все, что не нравилось или не забирал. Для Хенджуна это роскошь. Хенджун даже забыл каково это — выбирать. Минхи разделался с зайцем мастерски, через пару часов он уже разделывал мясо. За домом уже стемнело, сумерки упали на лес. Минхи напрягся. Он чувствовал. — Сиди тут, — приказал Минхи и спустился вниз, крепко взяв мачете.       Минхи спустился к земле, огляделся по сторонам. Подозрительная тишина. Несвойственная ночному лесу. Минхи напрягся, приготовился напасть. Воздух был тяжелым, напряженным, даже ветер не смел беспокоить лес. Минхи знал, почему лес затих. Это значило, что по лесу бродило то, что чем-то иным для него. В это время обычно юркали под листвой мелкие грызуны, птицы, насекомые, мелкие черви и ночные животные, которые то и дело наносили Минхи визит, как и совы, которые будто здоровались с ним своим коротким «угу».       Мгновение. И Минхи оказался прижатым к земле лицом вниз, и сырая земля, мелкая трава, ветки и сучки прилипли к щеке. Руки оказались за спиной, двигаться стало тяжело. Руки и ноги оказались заблокированы, Минхи не мог пошевелиться абсолютно, лишь дергаясь под чужим весом. Минхи по голосам понял: четверо мужчин. — Тихо, не рыпайся! — процедил сквозь зубы один из напавших, самый молодой. — Эй, совсем молодняк, оказывается, — сказал второй хриплый голос и закашлял. — А мордашка-то ничего, — Минхи схватили за волосы и потянули лицо наверх, тогда Минхи встретился глазами с одним из нападавших. Перед Минхи было лицо беззубого мужчины средних лет. — Слышь, — окликнул Минхи третий, — сначала мы заберем твой дом, а потом найдем тебе применение, — посмеялся он и похлопал Минхи по пятой точке, намекая на свои намерения.       Мужчины пришли подготовленные. У них были веревки, которыми они связали руки и ноги, ножи и автомат. Они уже вели себя по-хозяйски. Осматривались, искали глазами дом, угрожали Минхи, говоря, чтобы тот указал, где был спрятан его дом. Минхи дергался, но ничего не говорил, он понимал, что слова бесполезны. Минхи больше боялся за Хенджуна, который был наверху. Он знал, что эти мужчины с ним сделают.