Королевский врайтобр

Мы с Огоньком не дружим. Феликс с ним дружит гораздо больше меня. Он с ним играет как с котёнком. Гладит, щекочет, пёрышком водит. И где только раздобыл? Мы с Ильваном как-то единогласно решили не замечать. Ну играется и играется. Не кусает же. Ага. Мы так думали. Пока в игру Феликса с огоньком не полезла папина ящерка. Я не видел, но Минхёк клянётся, что его иллюзия просто решила посмотреть, чем там ребёнок так увлечённо занимается уже полчаса. На илечковское «Играет, никого не убивает — и хорошо» он, видимо, решил не обращать внимания. А зря. Потому что секунд через сорок после того, как папа сказал «Ну, я всё же посмотрю», я вдруг почувствовал резкую боль в руке — аж губу закусил. Ильван это заметил, посмотрел на Минхёка так, что тот подскочил, и мы встали. Все втроём. А Феликс в другом конце комнаты пытался разнять моего Огонька, почему-то превратившегося в тигра, и отцовского дракончика. У дракончика порвано крыло, а у моего тигра — тогда я почувствовал его своим — лапа странно изогнута. И Феликс, тихонько пытающийся их успокоить. — Я не… — у ребёнка задрожали губы. Я вздохнул и потёр руку, шагнув вперёд — плевать на иллюзии, но Феликса надо оттуда вытащить. — Стой, — отец резко вытащил руку вперёд. — Опасно. — Феликс, иди сюда, — Иля поманил его ладонью. — Ага, — Феликс попытался встать, но моя иллюзия его укусила! Первое, что я испытал — это ревность. Второе — недоумение. И третье, очевидно, возбуждение, потому что выражение лица Феликса… ему явно было больно, и он явно пытался не закричать и определённо понимал, что Огонёк не специально и уже выстраивал линию его защиты, если я вдруг начну ругаться. И губки такие… Ух, клянусь, я очень ярко представил их на своём члене. Какой-то у меня недотрах. — Хочешь его? — Ильван посмотрел на меня и слегка повернул корпус, чтобы суметь сдержать меня от изнасилования его сына здесь и сейчас. — А ты? — более подходящего времени для обвинений в инцесте я, конечно, не нашёл, но выражение лица Ильвана того стоило. — Минхёк, — он определённо обиделся. Смотрел на меня такими оскорблёнными глазами. — Сам разбирайся с этими иллюзорскими наложениями. — Он не понимает, что говорит, — отец шепнул это Феликсу, панику которого я чувствовал всем телом. Даже смотреть на него не надо было. А ещё я чувствовал, что Огонёк начал его царапать. И греть. Феликс же любит тепло. Я старался смотреть только на Ильвана и выдыхать, потому что Феликс, хоть и сидел тише воды, ниже травы, всё равно был желанным. В моём сознании он искрил. Как золотой светлячок, на которого ни в коем случае нельзя смотреть. Сокровище. Блаженное сокровище. — Сам догадаешься или вся кровь к члену ушла? — Ильван очаровательно улыбнулся мне, выдержав безупречно вежливый тон. — Ко мне, — я громко шлёпнул рукой по бедру, но вместо Огонька почему-то пополз Феликс. Попытался. Моя иллюзия его снова укусила и так протестующе фыркнула. Я не выдержал и посмотрел на них. Рука у ребёнка покраснела, а сам он раскраснелся и искусал все губы — такие большие стали. Я протянул к нему руку — то ли погладить, то ли за волосы взять, и Огонёк уже накинулся на меня. Зарычав. Я инстинктивно убрал руку, а отец, спасая меня от позора, дунул в сторону моей иллюзии, и её снесло к стене. — Э, — больно мне не было. Но если Феликс… — Ваше Величество! — ребёнок вскрикнул и ринулся к Огоньку. …подумает, что я слабак, отца придётся убить. — Ты бы хотел, чтобы Минхо дрался сам с собой? — такой философский вопрос. Я задумался. Феликс — нет, он обнимал Огонёк и шептал ему какие-то нежности. Тут я обиделся: я тоже хочу, чтобы мне шептали нежности после того, как я хорошенечко кого-то покусал. Даже скрестил руки на груди. Ильван усмехнулся, заметив это, и типо позвал: — Феликс, солнышко моё, если ты сейчас настоящего, — он выделил, — Минхошеньку не приласкаешь, у него случится…- он очень красноречиво посмотрел на мой пах. Я тоже на него посмотрел. Кхм. Надо будет найти штаны посвободнее. — А, — и Феликс, конечно же, тоже туда посмотрел. Ещё и покраснел так! А то вы не знаете, как он краснеет! — Ну вы тут развлекаетесь, — Минхёк взял Ильвана за плечо, — а мы пойдём. — Зайдём через, — Ильван не особо хотел уходить, но пятился, — три минуты? — Даю тебе полторы, — я ухмыльнулся, послав ему воздушный поцелуй. — Чл… — Ильван! — отец не дал ему договорить, выпнув из комнаты. — А? — Феликс не понял, о чём мы говорили, и сжимал мой ластящийся к нему Огонёк в объятиях, — он просто ящерку увидел и испугался! Она ещё так подлезла к нему неожиданно, а он же маленький, он их не видел никогда, и он её цапнул, а она! Она возьми и в дракона превратись и крылышком своим меня задела чуть-чуть! Запястье! И Огонёк, он герой, он хотел… – дальше я не слушал. Поплыл с «герой». Посмотрел на него расфокусированными глазами, шагнул вперёд, он как-то резко замолчал и попробовал отсесть. — Продолжай, — я звучал низко и хрипло. — А… — Феликс сглотнул и крепче обнял мой огонёк, — он, в общем, хороший! — Вот как, — я шагнул ещё раз. Эмоции смешались: тёмное возбуждение с отголосками здравомыслия о том, что это всё колечко виновато. — Ваше Высочество… – Феликс пискнул. — М-м? — мне хотелось его отыметь. — Вы… – Феликс обнимал Огонёк всё крепче с каждым моим шагом. — Я? — вот прямо на ковре. Отшвырнув эту дурацкую, мешающую мне рассмотреть грудь, ключицы, рёбра, совершенно бесполезную иллюзию. — Не ругайте его… — Феликс тихо прошептал, склонив голову и спрятав Огонёк у себя в объятиях. Я дошёл, опустил руку на его голову, провёл пальцами по щеке, шее и, коснувшись цепочки, натянул её. Алые росчерки моего недовольства просвечивали сквозь белые пряди. Феликс не шевелился, и моя злость постепенно испарялась. — Ладно, — я отпустил цепочку и погладил его по волосам, — ладно. Только ничего не говори. Только. Ничего. Не. Говори. — Спасибо, — Феликс потёрся щекой о моё колено и отпустил Огонёк, — а мы здесь будем или на кроватке?