Протокол "Человек"

      Меня всегда интересовали исследования дяди, но я понимал, что он не может о них рассказывать, поэтому даже не спрашивал. Однако когда на следующей неделе к нам в дверь постучались люди в строгих чёрных костюмах, я начал по-настоящему осознавать серьёзность и опасность его работы. Нам объяснили, что расследование показало: автомобильная авария не была случайностью, а тщательно спланированной операцией. Тогда же мы узнали, чем дядя Микки занимался на самом деле. Мы знали, что он участвует в исследованиях мозга, но он никогда не говорил, что работает над созданием ИИ. Впрочем, на военных объектах всё засекречено, и неудивительно, что детали оставались в тени.       Затем один из визитёров коротко извинился, достал из кармана небольшой прибор и провёл им перед моим лицом. В тот момент мне показалось, что это сканер, но я промолчал, затаив странное, леденящее чувство где-то под рёбрами. Изучив результаты, он сообщил, что хотел бы пригласить меня в научный центр для полного сканирования. Он добавил, что его прошли все мои родственники моего возраста, и для дальнейших исследований подходим лишь я и моя троюродная сестра.       Около часа мы ехали в абсолютной тишине. Ещё в начале пути меня спросили, что я знаю о работе дяди. Выложив все свои скудные знания, я по их каменным лицам понял: есть нечто гораздо более важное, о чём я не догадываюсь. Иначе им не было бы смысла меня искать.       Мы подъехали к зданию НИИ: высокие стеклянные стены, сияющий металл и загадочные лаборатории за каждым поворотом. Нас сразу же встретил человек в белом халате, с планшетом и блокнотом в руках. Увидев меня, он лишь покачал головой: — Чёрт. Ты — вылитый Микки в его годы.       С этими словами он повёл нас вглубь здания. Некоторое время мы шли молча, пока он не начал свой рассказ. Профессор Смит (так его звали) руководил отделом, где вместе с моим дядей они работали над созданием ИИ. Он объяснил, что они строят разум, подобный человеческому мозгу, но главной проблемой была необходимость в частом и детальном сканировании мозга— прототипа. Как я понял, этим мозгом— прототипом был мозг моего дяди.       Пока мы шли, я с равной долей восхищения и ужаса смотрел по сторонам, всё ещё не веря, что это происходит наяву, а не в каком-нибудь фантастическом фильме. Мы свернули за угол, и перед нами открылся просторный павильон, заставленный компьютерами и мониторами. Проводов было так много, что ими, казалось, можно было бы опоясать Землю. Чуть в стороне, рядом с монитором, стоял экзоскелет, смутно напоминающий человеческое тело.       Чем ближе мы подходили, тем больше людей оборачивались нам навстречу. Один из них встретил нас прямо у входа: — Добрый день, мистер Харди. Позвольте объяснить, почему вы здесь. Ваш дядя принимал ключевое участие в наших разработках, несмотря на иной официальный профиль. Мы провели психологическое тестирование всех сотрудников, и после нескольких этапов отсева осталась группа людей, прошедших поверхностное сканирование мозга. Ваш дядя мыслил нестандартно. После повторного сканирования, во время которого он решал специальные задачи, мы поняли — его мозг идеально нам подходит. Учёный сделал паузу, давая мне осознать сказанное. — Мы официально оформили его участие в проекте. Частые сканирования не нанесли вреда его мозгу — мы тщательно контролировали уровень излучения. Но его гибель стала неожиданным ударом, и проект вернулся к стадии физических испытаний, пока программисты дописывали код. Недавно мы столкнулись с проблемой: поскольку сканировался мозг конкретного человека, никто другой не может управлять даже прототипом. Из документов мы узнали о вас и вашей сестре. Запросив и проанализировав данные, мы пришли к выводу, что структура вашего мозга очень похожа. Найти вас не составило труда. Но чтобы убедиться в вашей пригодности, мы должны провести полное сканирование не только мозга, но и тела.       Всё это время я слушал, глядя на экзоскелет с отстранённым видом. Я не до конца понимал, но относился к ситуации со всей серьёзностью. Внутри всё сжималось от холода и тревоги, но на поверхности царило спокойствие. Разумеется, они просканировали мой мозг и тело. Разумеется, они попросили о содействии в завершении проекта. Это означало, что мне предстояло остаться в их центре. Меня заверили, что для меня найдётся комната в жилом корпусе.       Вечером прибыла моя двоюродная сестра Эмили. Мы не виделись лет четыре и с трудом находили темы для разговора. Вечер прошёл тихо. Я испытывал странное, необъяснимое ощущение, будто находился в ловушке между двумя мирами.       Утром меня проводили в павильон и подключили к датчикам. Параллельно зачитывали инструктаж по управлению прототипом. С первой попытки у меня, конечно, ничего не вышло. Было невероятно сложно: я мысленно отдавал команду своей руке, а двигалась — механическая. Примерно через час мне удалось согнуть руку в локте и пошевелить пальцами. Спустя ещё три часа я уже более-менее управлял конечностями. Чтобы не перегружать мозг, меня отсоединили от системы. Оставшийся день я провёл за чтением книг, выданных накануне.       Вечером — снова подключение. Учёные просили просто двигать конечностями, чтобы закрепить результат, параллельно сканируя мозговую активность, фиксируя зоны, ответственные за движение. Сейчас, обладая шестивековым опытом, я понимаю, что именно они делали. Но не в четырнадцать лет.       Утром меня предупредили о возможных головных болях, но я не придал этому значения — за день голова ни разу не заболела. Однако едва я коснулся головой подушки, как боль разгорелась с невероятной силой. Уснуть я смог, но сон был тревожным и прерывистым.       Следующее утро было свободным, но мне запретили с кем— либо общаться. А с кем я бы и говорил? Первой на ум пришла мама. Потом — Алистер и Дейзи. Но сидеть в одиночестве долго не пришлось — в одиннадцать меня снова позвали в павильон.       Новая задача: сделать несколько шагов. Меня, как и прежде, подключили к датчикам, но на этот раз попросили лечь. Робота (теперь он выглядел почти как человек) сняли с подставки. Падений, конечно, не избежали, но их было меньше, чем ожидали учёные. Часа через три, хоть и пошатываясь, я уже мог ходить.       После снятия датчиков я наконец размял затекшее тело. Ко мне подошёл руководитель проекта: — Завтра — завершающий этап. А потом тебе будет предоставлен выбор.       Я не стал расспрашивать. Было ясно: если бы они хотели, то сказали бы сами. Я решил лечь спать пораньше. Проснувшись на следующее утро, я сразу направился в павильон. Войдя, я увидел там Эмили. За эти несколько дней мы почти не общались, и я понятия не имел, каких успехов она достигла в управлении прототипом. Ждать пришлось недолго. Вскоре появился профессор Смит и привлёк наше внимание: — Доброе утро. Сегодня я оглашаю результаты исследований. На их основании комиссия решила, кто продолжит участие в проекте. Перспективнее выглядят результаты Джона Харди. Результаты Эмили Харди уступают по ряду ключевых показателей. Так что мы прощаемся с Эмили и благодарим её за помощь.       С этими словами моя сестра ушла в сопровождении одного из учёных. Профессор Смит приблизился ко мне: — Ей немного подкорректируют память. Она не вспомнит ничего из этих дней. — А что будет со мной? — Выбор за тобой: остаться или уйти. Уйдёшь — подкорректируем память. Останешься — контракт на ближайшие несколько лет. — Что за контракт? — я понимал, о чём он, но мне нужно было услышать это вслух. — Военный, разумеется. Тело надо опробовать. Но не спеши. У тебя есть время до вечера.       В тот день никаких процедур не было. Весь день я размышлял, пытался принять решение. И принял его — решил рискнуть. Моё одно лишь появление в павильоне вечером, видимо, всё сказало за меня, потому что люди тут же засуетились. Меня попросили вернуться через полчаса. Решив не ужинать, я сел читать. Время истекло как раз, когда я дочитал главу. Я спокойно отложил книгу и направился в павильон.       Войдя, я увидел новое тело. Оно не шло ни в какое сравнение с прежним прототипом. Оно было... совершенным. Ко мне подошёл профессор Смит. — Потом полюбуешься. Нам пора.       Я лёг на знакомое уже место. Проводов на этот раз было больше. «Лишь бы всё получилось», — мелькнуло в голове. Ко мне подошёл профессор Смит. — Увидимся, когда всё закончится. До встречи, Джон.       Я почувствовал, как начал проваливаться в сон.