Thirst trap

Интуиция — это убийца

Я резко проснулась среди ночи. Снова этот сон, настолько яркий, что пальцы до сих пор чувствуют фантомный холод отмирания тканей и медленной смерти от окоченения. Однажды воспоминания прошлых жизней окончательно сведут с ума. Спать больше не хочется, все, чтобы не возвращаться в прошлую жизнь, где ее принесли в жертву сомнительным богам. Закуривая сигарету, я смотрю в приоткрытое окно. Душная ночь сизого цвета смотрит в ответ. Для сентября слишком жарко. Главное, никогда не мечтать глядя в небо. Ведь Он может услышать. И потребовать плату. Сигарета неприятно горчит на губах, спасает вчерашний кофе на подоконнике. Благо, на такой случай у меня есть тот, кто скрасит пару часов бессонной ночи. У одиноких людей подчас даже больше связей, чем у тех, кто считает себя “социально реализованными”. Это вопрос честности. Одинокие все понимают и принимают, а наполненные связями убеждают себя, что они нужны другим, следовательно их жизнь имеет больший вес и смысл. Влад берет трубку после третьего гудка, как всегда не заставляет ждать. Он давно и глубоко влюблен, вылавливая каждую каплю моего внимания, а я использую когда есть необходимость. И он это прекрасно знает. У меня особый талант в выстраивании границ, правда метод слегка напоминает дрессировку — раз попробовав пересечь их, получаешь несколько месяцев жестокой тишины. Но он всегда возвращается, с горьким пониманием, что не может отказаться, когда я его зову. Не то чтобы тогда я собиралась снова выходить на связь, но пару лишних стаканов текилы сделали свое дело, и он вышел из черного списка. - Айша? - Привет, заедешь? - Конечно. Что взять по дороге? - Мм… Возьми взбитые сливки и фляжку виски. Выпьем кофе по-ирландски. - Как скажешь. Скоро буду. Сброс вызова. Он в меру красив, обеспечен и не глуп. Хотя, в последнем я сомневаюсь, ведь он до сих пор за что-то держится. Как здравый человек, перед которым столько возможностей, способен отказываться от нормальной семьи, жертвовать своим временем, деньгами и эмоциями ради той, что никогда не подарит тебе достойного будущего, а лишь неустойчивое мгновение? Так что ум заслуженно убирается из списка достоинств. Он приезжает и привозит мне то, что я захочу. Еда, алкоголь, сигареты и прочее указывает на мое настроение. Могу сразу накинуться, а могу и просто слушать, как он говорит. Да, наверно главная причина, почему я не отшила его до конца, это низкий бархатный голос. Он почти ничего не знает о моих ментальных проблемах: не желаю друга, которому платишь постелью. Его стук в дверь с особым ритмом. Я открыла и легко коснулась щеки в качестве приветствия. У меня было меланхоличное, даже ленивое настроение. Разговаривать желания не было, хотелось лишь не быть здесь и сейчас одной. Он умел понимать без слов. Как верный пес, честное слово. Я занялась кофе, наслаждаясь процессом. В этом доме никогда не готовится пища — только напитки, и только для создания атмосферы, а не утоления потребностей. Сначала помолоть зерна, конечно же вручную. Турка мягко шептала на плите, пока готовились остальные ингредиенты, сливки, сироп и алкоголь. Через сито заливается черная жидкость, наполняя пространство густыми ароматами. К нему присоединяется нежный всплеск взбитых сливок и острый запах дорогого виски, пролитый на белую сладкую шапку. Несколько кофейных зерен сверху — и на поднос. Мы привычно упали на диван. На фоне спокойное фортепиано Ван Клиберна, одна из любимых пластинок прошлого. Да, вот оно, желанное ощущение. Я умею создавать иллюзию близости, а он прекрасно подыгрывает. Мы идеально не одиноки. - Я больше не могу работать, хочу уехать на выходные и взять еще пару дней отпуска. - Неужели? - Да, даже я иногда устаю. А ты как? Мы давно не виделись, у обоих проходит самый пик рабочего сезона. Он рассеянно улыбнулся. Сейчас борьба внутри него уже поулеглась, он почти смирился. На это ушло время, а я не торопилась: он постепенно понимал, что со мной лучше просто спать, чем влюблять в себя. Нет смысла встречаться с кем-либо, зная день и обстоятельства его смерти. Зная все его ошибки и надежно охраняемые стеной молчания секреты. Зная, по каким причинам можешь потерять этого человека. И почему он возненавидит тебя. - Кстати, у меня нет желания думать над поездкой, поможешь с выбором места? Моя работа — создание новых маршрутов для турфирм. Многое сыграло роль в выборе такой профессии. В первую очередь, родители, которые таскали по походам все детство. Это научило меня не только добывать огонь в ливень, но и ценить уроки дороги и лишений. Думаю, именно поэтому в моей квартире так пусто, есть лишь самое необходимое: огромный серый диван посередине гостиной-кухни, и черная редкая мебель: барная стойка с парой стульев, небольшой стеллаж где выставлены винтажные вещи с разных точек мира. Я люблю исключительно вещи с историей, поэтому нового ничего нет. На этом экономились деньги, вкладываясь их в новые пути. На полках стоят мои физические истории: рабочая печатная машинка — на ней создаются открытки-пожелания для своих клиентов перед путешествием, коллекция угольных утюгов, найденных в умирающей деревне Карелии (они создали огромный перевес в моем чемодане), старенький полароид, телефон с циферблатом со снятой трубкой (мало ли кто попробует дозвониться), серебряный подсвечник (который служит подставкой под индийские палочки), старинная бронзовая дверная ручка из Лиссабона, китайские шахматы ручной работы из кости (на которые я потратила стоимость обратного билета, и пришлось ехать на попутках до самого Хабаровска), и много чего еще, мелочей, которые напоминают о разных местах и разных людях. Рядом стоит черный резной сундук, хранящий коллекцию перчаток и платков, моя другая одержимость. Но на нее есть куда более практичная причина. Глядя на человека я невольно вижу цвет его пути, прикасаясь — смотрю в искры недавнего прошлого, а проводя много времени рядом — могу даже узнать будущее. И ни во одном я не видела себя. Поэтому руки от незнакомцев защищаю даже больше, чем высоковольтные границы души. Отдельный стеллаж посвящен книгам. Вот что мне всегда дарят, и что я всегда рада получать — носители информации, чужой памяти и путей. Большинство книг на английском, и рассказывают о разных местах планеты. Я специализируюсь на необычных маршрутах: это могут быть трущобы в лесах, скалы, руины городов или любые другие труднодоступные места, о которых не знает большинство. Мои пути нужны тем, кто ищет иное, не семь чудес света и не разрекламированные песчаные пляжи. - Да, не так давно была на кладбище в Вероне, тебе точно понравится. Скину мой маршрут. Он как раз на несколько дней. Этот парень помешан на кладбищах. Не знаю, что так привлекает его в этой атмосфере бессмысленности бытия, но у меня уже вошло в привычку в каждом новом городе посещать кладбище. Я знаю, что его родители умерли много лет назад, но он ходит к ним редко, исключительно ради ухода за могилами. Нет, эта страсть идет откуда-то издалека, а может и не имеет причины, как любой фетиш. - Я рад, что ты делаешь это для меня. - Что именно? - Обращаешь внимание на то, что мне интересно, хотя ты едешь за другими целями. Он улыбнулся так мягко, что пришлось отвести глаза. - Почему тебе нравятся кладбища? Очаровывает смерть? - Не то чтобы, скорее очаровывает жизнь еще больше после их посещения. Не знаю, как объяснить, но когда я вижу как много усилий делается ради того, чтобы проводить человека, мир кажется чуть лучше, чем раньше. - Так это делают живые ради самих себя. Чтобы было куда прийти. Я внезапно замолчала, сама не заметив, как коснулась темы, которую не с кем не обсуждала. И не хотела даже начинать. Но Влад спокойно продолжил. - Да, так и есть. Они сохраняют память о тех, кто покинул мир, чтобы передать их истории дальше. Но разве не в этом проявляется нужность, ценность для других? Айша, ты бы хотела, чтобы тебя помнили после смерти? Я вздохнула, но все же решила ответить. - Никогда не задумывалась об этом. А ты? - Я бы хотел, но не обязательно на кладбище. Влад сразу считал, что зашел за границу, которую не стоило трогать. У каждого есть такие темы, кто-то умел их раскрывать, а другие оберегали в собственной темноте, как светлячков в банке. Не выпуская и никому не показывая. Он прекрасно знал, к какому типу относится Айша, и испугался коснуться не той нити. - Не лучшая тема вышла, да? Давай прогоним отсюда смерть. Он сделал глоток слегка остывшего кофе и прикрыл глаза. Айша умеет создать удивительный баланс вкусов — такой глубокий и при этом рассеивающийся по всему небу. Но для него кофе всего лишь повод. Я не успеваю заметить, как он поставил чашку и обманчиво робко взял мою руку. Знает, что я люблю нежное начало. Тягучее, распалеющее, чтобы заставить меня просить пощады. Но я никогда не произношу вслух, только глазами и действиями. Он медленно целует мои руки, еще хранящие запах кофейных зерен. Они покрыты тонкими шрамами, со следами от волдырей обморожения. Находит мой взгляд и засасывает палец. Я смотрю в глаза и вижу, как там плещется целая армия желаний. Мы не торопимся их выпустить. По очереди, по одному. Физика с ним напоминает зиму. Дело не в холоде, а скорее в ощущении многослойного защитного слоя на теле — все, что я ощущаю словно проходит через пленку из моего равнодушия к его душе. Я не раз и не два слышала, что когда любишь, то все в постели идёт легко и гладко. Нет смущения и отвращения, одно лишь ломающее крышу желание. Но его прикосновения не доходят до реальной глубины, едва касаясь первого слоя кожи. Особенно если сравнить это с Ним: человеком из прошлого, того, с кем потом сравниваешь всех последующих. Само слово Смерть повисло в воздухе, и напомнило мне его образ и цепкий взгляд. Того, кто должен был так скоро уйти, и на чью могилу я ни разу не смогла прийти. Но первую встречу с ним помню очень ярко: меня словно ударили поддых, весь воздух закончился в легких, и впервые в тот миг я познала глубокий, липкий страх. А что, если он просто пройдет мимо? Еще один палец, он прикусывает до почти приятной боли. Второй рукой касается ключицы. Но руки чувствуют куда больше. Они — моя эрогенная зона. И он уже давно это вывел методами проб и попыток. Рука идет выше, к шее, вдоль линии скул. Он прикасается к губам и приоткрывает рот. Взгляд темнеет, и он резко падает на колени передо мной, раздвигая их еще влажными пальцами. Ритм сменяется, совершенно невпопад музыке на фоне. Но я не против, и без улыбки опускаюсь навстречу к его лицу, тело пробивает едва заметная, на уровне молекул, дрожь. Но ее достаточно, чтобы он начал танцевать нас. Резкий поцелуй, но не в губы, а до куда он смог достать: в шею, в подбородок, в щеку. Это я опускаюсь или он поднимается? Он был старшим братом моей одноклассницы. Из-за него я связалась с ней — приблизиться к нему хотя бы на шаг. Но между нами по прежнему была пропасть. Отрочество — тот возраст, когда четыре года кажутся несокрушимо огромной разницей в развитии. К тому же он физически и духовно сформировался рано по сравнению с ровесниками. Его аристократичные черты лица, большие печальные серые глаза в сочетании с атлетичным телом притягивали хрупкие девичьи сердца как пламя, разжигая в них огонь и вскоре безжалостно заливая водой. Похоже, я сдалась сегодня слишком быстро. Он подхватывает меня за руки, и разворачивает голову, чтобы поцелуй наконец смог обрасти глубиной и ответом. Ритм возвращается на обратно неторопливый, я успеваю ощутить, что он сменил зубную пасту, которая проступает сквозь остаточный аромат виски и сливочную сладость. Мы погружаемся все глубже друг в друга, одновременно отдаляясь. Он рвется проникнуть в мое сердце, а я впитать его желание. Поглотить чужую жажду, чтобы оставить с новой пустотой. Не думаю, что он осознает, как работает эта зависимость — чем больше он приходит, тем больше растет желание, и тем больше я получаю. Мой личный замкнутый круг подпитки. Она удерживает на плаву, хотя в последнее время помогает все хуже. Будто бы этого слишком мало. Несмотря на великолепные исходные данные, он все время искал нечто важное вовне, а не изнутри. Путешествовал по сердцам стремительно, нигде не задерживаясь, не находя желанную гармонию. Я чувствовала чужую заинтересованность почти на уровне физики, но он не торопился, как хищник, что взращивает олененка. Думаю, я была единственной, кто видел его отчаянные поиски спасения от своей судьбы, избавления от самости, этого ослепительного сияния, что не позволяет никому увидеть его Настоящего. Этим огнём он сжигал самого себя изнутри. Возможно, в глубине души он предчувствовал, что я способна помочь, но ждал, пока стану женщиной, пока буду готова спасать других. Но жизнь решила иначе – когда, казалось, мы почти сблизились, он ввязался в драку и ему раскроили череп бейсбольной битой у меня на глазах. Айша слегка давит на его затылок, чтобы углубить поцелуй. Он в ответ лишь сжимает руку сильнее — по ладони замерцали чужие воспоминания. Привычка их игнорировать давно впиталась в ежедневную рутину. Не замечать картинок, запахов, цветов и эмоций, что принадлежат чужой душе. Она не будет поглощать их, ведь можно создать куда более сильные через настоящее, что течет по венам прямо сейчас, с кофейным вкусом, через едва слышный стон в губы. Влад сразу отвечает почти требовательными прикосновениями к чужой шее — прикусывая на самой грани, где уже больно, но еще нет заметных следов. Шея, моя вторая чувствительная зона. Его такие идеальные укусы стоят на втором месте после бархатного голоса. В такие моменты его всегда хочется услышать, поэтому я тяну руку к его жилистым рукам, рисую восьмерки на плечах, плавно передвигаюсь на живот. Его тело само по себе отзывается, без стеснения я резко дергаю ворот рубашки — он знает, что проще расстегнуть пуговицы самому, иначе от нее ничего не останется, как от других его вещей. Не люблю ждать, не люблю лишние препятствия, не люблю делать действия, которые можно отдать другим. Это был первый урок жизни: вторых шансов не бывает. Жизнь безжалостна ко всем в равной степени. Я не успела помочь ему, отложив помощь до лучших времен, которые так и не наступили. До сих пор, засыпая, всплывает его застывшее лицо: смесь печали и кроткого удивления, как от приятного неожиданного открытия. Несмотря на травму головы, его лицо ни капли не было повреждено. Он покинул нас в двадцать один, и его сестра, не выдержав давления изнутри своих демонов, выпустила их в прямом смысле, вскрыв себе вены за день до собственного восемнадцатилетия. В этот раз хоть я и не ждала нужного момента, и пыталась вытащить ее из депрессии, все оказалось тщетно. На её похоронах светило холодное осеннее солнце, а в воздухе пахло яблоками. Их похоронили рядом, и я ни разу не смогла повернуть взглянуть в сторону его посмертного изголовья. Как можно скорее разобравшись с рубашкой, ведь я настойчиво его отвлекала, он берет мою шею так, как я люблю, чтобы поцеловать по-настоящему глубоко и страстно. В такое моменты мыслей уже не остается, как и воспоминаний. Поток животных желаний перекрывает любые словесные описания и останавливает сознание. Наконец-то можно погрузиться в тебя немного глубже и перекусить терпкими движениями и эмоциями, чтобы направлены прямо в меня. Это второй урок жизни: вмешиваться в ход чужих жизней бессмысленно. Все умирают в свое время, и никому не дано это изменить. Человек каждым своим действием, изменением, чувством копает свою собственную могилу. Не вставай у него на пути, не мешай ему построить свою вавилонскую башню, которая рухнет, непременно задев чужие. Я пыталась помочь тем, кто был мне дорог, но перманентно спотыкалась об их желание самостоятельно выбрать неверный путь, независимо от других найти свою причину страдать. Он хаотично двигается по моему телу. Оно не то чтобы сексуальное, скорее поджарое и прохладное, но сейчас даже температура поднимается в предвкушении большего. В ожидании краткого мига забытия в чужих, таких неблизких объятиях. С меня слетает черная майка, под ней ничего нет. Поцелуи, куда больше похожие на укусы, сыпятся по всему телу, пока его руки сжимают мои, затягивая их за спину, и мягко удерживая. Он поднимает взгляд: в глазах не отражаются блики, и они кажутся почти черными, бездонными. Мои зеркалят нашу такую разную жадность. Мы ни разу не целовались. Куча девушек знали вкус его губ, но не я, считающая себя ближе других к нему. Я ещё не понимала, что нас связывает общая знакомая, холодящая душу и останавливающая тело. Тогда я вообще мало что понимала. Знала лишь, что он тот, кто способен пробудить мои чувства, вызвать со дна колодца жидкую амброзию. Он ушел вовремя. Ничего и не успело проснуться. Мысли не преобразились в жажду, эмоции не стали чувствами, слова не превратились в ножи. Я осталась собой. Последний поцелуй настолько томный и в противоречии нежный, что мы оба громко выдыхаем, синхронизируя дыхание. Он встает, не разрывая зрительный контакт, расстегивает ремень. Не важно, приезжает он днем или в три часа ночи, он всегда с иголочки в двойке с галстуком. Знает, что меня заводят строгие костюмы. Их так приятно стягивать с надрывом с чужого тела. И я не отказываю себе в этом, спокойно, с идеально отлаженной механикой, расстегиваю ширинку и пуговицу. Резким движением дергаю их вниз, нащупываю резинку боксеров и слегка оттягиваю ее до характерного шлепка об кожу. Он криво улыбается и поднимает меня вслед за новым поцелуем. В движении тело к телу гораздо сложнее снять всю одежду разом, но торопиться некуда. В этой смене ритмов наш главный язык — мы уже на уровне Advanced. Наконец последняя ткань оказывается вне, тела освобождены, они стремятся согреть друг друга в этом полупустом бесцветном пространстве. Музыка остановилась — пластинка закончилась. Комнату заполнили тихие стоны, больше его чем мои. Руками я умею создать удивительную игру звуков на его теле. По какой-то причине мы все еще стоим, обнимая друг друга в разных местах, прощупывая чувственные места и запоминаем реакцию. Он закидывает мою ногу диван, и рука наконец спускается к теплу внизу. Айше уже было сложно ждать, и это было видно по практически отчаянным движениям рук, что гладили-царапали его бедра. Он давно знает, как подогреть в ней желание, фирменный рецепт: оттянуть темные короткие волосы, посильнее прикусить место соединения изящной шеи с плечом, провести по внутренней стороне бедра, сжать его с обратной стороны, ненароком задев треугольник нервов. Она дергается в ладонь, чтобы продлить касание. Мы дошли до самого главного третьего правила: верить людским чувствам = заведомо проигрывать. Не стоит обвинять людей в их лживости, по сути они не лгут: просто живут и чувствуют одним мгновением, а в следующее они уже обратились в тех, кого секунду назад обвиняли в смертных грехах. Они верят в то, что говорят, поэтому это не ложь. Человек опасен в своей гибкости и умении обманывать самого себя. Почти стонет, но пока нет. Он улыбается, дразнит, ждет ее шага вперед. Айша ненавидит когда он тянет, и грубо щипает за впалую часть мужского бедра. Он охнул и почти сразу поцеловал, направляя пальцы прямо во влажное лоно. Его движения слишком медленные, нежные, они раздражают и заставляют реагировать, просто чтобы ускорить. Второй рукой он нежно сжимает ее сосок, вовлекая в мокрый поцелуй, где нет губ, одни языки изучают друг друга, сплетая невысказанные слова в нечто более интимное, чем признания в любви. Это признания в желаниях. В сдвигах границ. В утолении жажды. Когда его движения достигают желанной амплитуды, я чувствую, как растет волна желаний, и шумно выдыхаю в чужое плечо. Моя рука скользит по его животу, по бедрам, к давно стоящему чужому желанию, направленного в сторону моего тела. Едва прикоснувшись, я убираю руку, и он невольно шипит, как брошенный ребенок. Я смотрю в глаза и засовываю пальцы в его рот, заставляя обсасывать каждый. Еще несколько дразнящих движений, и наконец возвращаю руку к нему. Головка выделяет смазку, и я размазываю ее по кругу. Он начинает подстраиваться под мои движения, кружа по клитору. Мы дышим, обменивая кислород, кусаем губы друг друга, смешиваем слюну и смотрим в собственные отражения глаз. Мои ноги начинают подкашиваться, и он медленно поднимает меня под бедра, чтобы посадить на диван. Несколько попеременно глубоких и рваных поцелуев по моему телу, будто бы везде одновременно, чтобы отвлечь меня от паузы, пока он тянется за презервативом. Дает мне: надорвать зубами край и раскатать на чужом возбуждении всего доставляет отдельное удовольствие. Но пока я ушла в этот привычный ритуал, он опрокинул мои ноги и резко припал языком и провел от пупка до клитора. Я не смогла удержать громкий стон. Он поиграл с ним, смешивая пальцы и язык, все чаще целуя бедра, и сжимая их, когда наконец вернул меня в сидящее положение, чтобы я смогла надеть на него защиту. Слегка закружилась головах а руки чуть хуже слушались. Это вызвало у него улыбку, которую мне безумно захотелось поскорее стереть. Так что я не осталась в долгу, и после натягивания, сначала нежно поцеловала ствол, а затем плотно обхватила губами головку и едва сжала зубами. Улыбка тут же слетела, а какой хриплый стон раздался взамен… Стало почти ощутимо сладко. Я сделала глоток совсем холодного кофе, и поднялась. Беглый взгляд глаза в глаза, по которому он тщетно пытался прочитать, чего от него хочу в данную секунду, видимо последнее действие слегка снесло настройки, но неважно. Я толкаю его в грудь, и он падает в мягкий диван, а я усаживаюсь на колени и медленно опускаю тело на чужие. Трусь о стоящее возбуждение, помогая себе руками с обратной стороны. Влад громко стонет снова, я практически глотаю его голос, провожу языком по чужому рту. И наконец направляю в себя чужие острые желания. Его руки очнулись от сна, послушно легли на изгиб поясницы, чтобы в нужный момент можно было поддержать. Мы давно не виделись, и внутри меня почти болезненно узко и чувствительно, нужно пару секунд затишья, чтобы впитать чужое желание посильнее. Он прикрывает глаза и ждет, так терпеливо и спокойно, что даже бесит. Айша двигается не по прямой — она скользит по чужим струнам, волнообразно, сгибая спину, создавая такие разные углы, чтобы полностью прочувствовать ледяное возбуждение, от которого дыхание Влада сбивается, и становится все сложнее сдерживаться и не шевелиться. Он тоже научился не торопиться, позволить мне начать, задать ритм, а затем отобрать его, незаметно но неизбежно. Айша невольно опала на чужие горячие плечи, и медленно задвигалась вперед-назад, не приподнимая бедра. Губы находят губы, это взаимный укус. Она снова уступает слишком быстро. Это все бессонная ночь. Влад переворачивает ее на спину, прикрывая чужие глаза и нежно целуя в ладонь. Начинается гонка возбуждения, где горячее борется со льдом, и казалось бы должно ожидаемо проиграть, но каким-то образом именно он вырывает из ее груди терпкий хриплый стон, попадая в слишком правильную точку, под идеальным углом, практически достигая второго слоя, разрывая пленку первого. Он оказался тоньше, чем я ожидала. Айша чувствует, как тело прибивается к углу дивана от резких, почти грубых движений, заполняющих так много дыр в паутине души. За головой из ниоткуда появляется подушка, и вторая нежно кладется под спину. Ее тело невольно приподнимается, а Влад опускается ниже, и начинает сжимать в объятиях, чтобы проникнуть еще глубже. Бедра звучат как дикие барабаны, перед моими глазами возникает Амазонка, джунгли, древние шаманские образы, срывающие покровы привычного тотального контроля себя. Я ловлю себя на крике, только когда он целует, и одновременно глубоко, резко и безапелляционно впивается в чужое тело. Несколько движений по клитору, укус в шею, и совершенно новый, такой незнакомый поцелуй разрушают нечто во мне. Нечто поднимается со дна, и сильнейшая волна бьет по всему телу. Я осознаю свое существование только после неизвестного времени, когда он переворачивает меня на бок, и просовывает ладонь к чувствительным складкам тела. Нежные движения, так искусно играющие на предыдущем остывающем возбуждении — все это заставляет хотеть большего, и я оборачиваюсь к нему с закрытыми в неге глазами, выпрашивая такой же по сладости поцелуй. Но он лишь проводит языком по губам, и ускоряется. Переплетенные тела почти падают с дивана, поэтому сильные руки подминают под себя. Я уже на животе, и знаю, что дальше будет только быстрее, глубже и опаснее. Чужая ладонь поддерживает за низ живота, там стягивается клубок из бабочек, гусениц, и черт знает кого еще, но они разбегаются по телу до самых кончиков волос. Он целует задевая зубами бледную спину перед собой и улыбается. Я чувствую его улыбку физически. Он замирает перед началом новой волны. Надламывается стекло третьего слоя. Пора заканчивать. Еще вчера. *** Первая работа :* Любые коменты, плюсы и минусы супер приветствуются