Дух лисицы

«Среди всех созданий Матери-природы есть одно, которому подчиняются все остальные. Это существо обладает невероятным авторитетом и внушает трепет. Его способность ментально доминировать и манипулировать вызывает уважение даже у самых могущественных ёкаев. Он возглавляет «Ночной парад сотни демонов», и его присутствие заставляет даже хозяев домов подчиняться его воле. Имя этого существа — Нурарихён».

      До прихода кузнеца, который должен принести клинок Ничирин для Кицуко, было больше недели, но девушку отправили в поместье Бабочки, чтобы там подлечиться. Раны на обоих ногах и плече сами по себе не исчезнут, поэтому сейчас она находилась там. Наставница сопроводила её до туда, а после сама ушла, сказав, что устраивают собрание, и глава их, Столпов, вызывает. Девушка подумала, что, возможно, случилось, что-то серьёзное, ведь до этого, пока она занималась тренировками и становлением охотником, ни разу не было никаких собраний Столпов. Или же просто какое-то объявление по типу повышения в должности или зарплаты. Сейчас поместье Бабочки кишело раненными на заданиях охотниками, которые лежали днями напролёт в постели и лечились. Сама Хаяши тоже находилась уже здесь второй день и занималась всякими вещами: каллиграфия, игра на сямисэне и растяжка, чтобы не потерять форму. Музыкальный инструмент она взяла с собой, так как вряд ли здесь есть.       Пока она лежала и рассматривала деревянный потолок, в палату кто-то зашёл и стал ходить по рядам. И, когда подняла голову, чтобы посмотреть, кто это, то девушка увидела Аканэ, которая вся сердитая заправляла постель, а после кинула быстрый взгляд на неё и ушла. Кицуко была удивлена, ведь не ожидала так скоро встретить её, может быть, ещё через пару недель, может, вообще никогда, но эта встреча явно взбодрила и заставила присесть на кровати. На ней была больничная пижама в светло-серо-зелёном оттенке, чтобы не перепутать здесь с лечащими девочками. Ноги в бинтах, как и плечо до запястья. Раны начинали уже затягиваться, после чудодейственных мазей, которые регулярно каждое утро и вечер наносили на повреждённую кожу. А на той немой девушке была форма охотников, поверх которой медицинский халат до колен с короткими рукавами, а на талии ярко-красный, как и её волосы, пояс.       Аканэ же была на финальном отборе и осталась в живых, так почему сейчас она здесь одета как те три маленькие девочки — Киё, Суми, Нахо — и как та старшая по отделу — Аой Канзаки. У неё же были ранения. Как так быстро восстановилась и теперь работает? Может, стоит поинтересоваться у неё, ведь Хаяши и в правду было любопытно. Вдруг она тоже сможет стать лекарем и не истреблять демонов, от которых можно в считанные секунды умереть.       Её взгляд упал на соседние постели, которые также были заправлены и красиво убраны. Она лежала тут с одной девочкой, которую сегодня утром выписали и сразу отправили на миссию. Было немного жалко смотреть на то, как она с грустным лицом уходила отсюда, говоря, что отдохнуть толком не успела, на что в ответ её ворона прокаркала, что задание на этот должно быть легче, чем предыдущее, чтобы охотница могла зайти в русло и привыкнуть вновь к опасностям. А сейчас в палате не было никого, что было слегка скучно. Но эта скука продлилась не так долго, потому что через пару минут после ухода Аканэ вновь появилась с блокнотом и ручкой в руках. Она подошла к ней и стала что-то писать с очень сильным нажатием по бумаге. Пока та что-то чиркала, Кицуко смотрела на её сосредоточенное лицо, где на левой щеке красовался длинный, но тонкий шрам, начинающийся чуть ниже глаза и заканчивающийся почти на линии подбородка. На финальном отборе она не заметила этого, возможно, получила как раз в сражении с демоном. Закончив писать, красноволосая показала:       — Скоро сюда приведут очень много раненных. Тебе надо будет освободить эту палату, но я тебе покажу, где будешь находиться до конца лечения. Быстро собери свои вещи, и идём.       Девушка, прочитав написанное, лишь кивнула и встала с постели под её внимательным взглядом. Все её вещи тут же отправились в мешочек, и ей даже пришлось заправить за собой кровать, потому что так сказала эта лекарша, ведь сама почему-то не стала. Охотнице это не понравилось, но ничего не сказала, лишь подумала, что это как-то некрасиво с её стороны, потому что это её работа. Но всё же это не затруднило ей, так сделала, как велели. Аканэ махнула рукой и вышла в коридор, скрываясь за углом, а та поторопилась за ней, но слегка хромала из-за не заживших ран. Быстро передвигаться ей было больно, хотя относительно могла так делать, но недолго.       Буквально спустя пару метров они зашли в комнату, которая была очень маленькой и идеально подходила для одного человека. Внутри был только маленький шкафчик, котацу, дзабутон, тумбочка и одноместная кровать, окно закрыто шторкой, что внутри чувствовался запах затхлости. Здесь точно помещение не проветривалось, так как давно никого не было, но раз уж теперь девушка была здесь, красноволосая подошла и открыла окно, а также впустила солнечные лучи, убирая в стороны штору. Она посмотрела прищуренным взглядом и стала опять что-то писать в своём блокноте, но через пару секунд показала, что начиркала:       — Одной тебе будет лучше, чем с другими охотниками. Они всегда очень громкие и капризные, прям как дети. Это я тебе гарантирую, поэтому полежи тут ещё пару дней, а после можешь выписываться.       Она кивнула и тут же ушла, оставляя пациентку одну с совсем этим. Хаяши проводила её спокойным взглядом и последовала своему желанию — наконец прилечь и пялиться в потолок, чтобы помечтать либо же подумать о чём-то. Кстати, здесь ей пришлось быть без маски, потому что одна из трёх маленьких помощниц очень сильно испугалась, что аж закричала на весь правый отдел поместья Бабочки. После такого визга, что даже не сравниться с тем самым визгом Зеницу, девушка решила снять свою лисью маску, но и решила привыкнуть к тому, что люди могут рассматривать её черты лица, потому что преграды не было. Ей всё ещё неловко и неудобно от этого, на что девочка с двумя косичками сказала, что она очень очаровательна и не стоит скрывать эту красоту под чем-то. Девушке было очень приятно слышать, но перестать стесняться своего лица не могла. Возможно, надо подольше ходить в таком образе, и, может, всё это пройдет, но точно сейчас.       Прошло несколько часов, время было уже за полдень, а пообедать ещё никто не принёс. Может, ещё не знают, в какой комнате она теперь находится, и потеряли. Поэтому сейчас, решившись выйти снова в коридор, поплелась в сторону столовой, которую видела в первый день нахождения здесь. Но, когда она повернула за угол, перед ней возникла фигура в коричневой форме охотников и едва ли не сбила с ног. Падать она не хотела и не собиралась, поэтому, схватившись за угол и руку этого человека, потянула его к себе и чуть ли не повалила на себя, но ей успели помочь выкрутиться из этой ситуации, в ответ потянув и поставив в вертикальное положение.       — Госпожа Хаяши! Что вы здесь делаете?       Вдруг раздался знакомый голос, который не слышала уже больше полугода, прямо над головой, что заставило слегка сердце затрепетать. Кицуко отшагнула назад и оглядела того, кто стоит перед ней. Это был один из какуши, на спине которого находился сам Танджиро Камадо, смотрящий на неё полный радостью глазами. Он добро посмеялся и махнул кистью, приветствуя её, на что девушка тут же принялась делать поклон, но парень замотал головой, пытаясь остановить её:       — Я тоже рад вас видеть. Не надо кланяться, пожалуйста.       Но это, конечно же, не заставило её прекратить, и она сделала глубокий поклон не только для охотника, но и для какуши, который следил за ней из-под тканевой маски. Такие люди, как они, были очень полезны и достойны уважения. Ведь без них охотникам было бы очень тяжело, некому убирать после боев все их последствия. Они как важная составляющая, без которой повозка не поедет, но и без самих охотников не было бы смысла в организации по очистке страны демонов. Сюда же идут и те лекари, знахари и кудесники, которые трудятся день и ночь в поместье Бабочки и не только, но сама девушка не знала, в каких ещё местах так лечат истребителей.       Сейчас, глядя на парня, Хаяши почувствовала, как внутри стало на несколько градусов теплее, как стало легче, встретив его живым, но сказать, что он невредим, нельзя. Вряд ли здоровый человек будет просто так кататься на спине другого. Но суть не в этом, а в том, что она рада видеть его не меньше него. Её пальцы тут же притронулись к своей щеке, в призрачной надежде найти маску, но тут же смутилась, а после приняла спокойное выражение лица.       — Здравствуйте, господин Камадо, — с лёгкой улыбкой ответила ему, обратно убирая руку к животу и сцепляя с другой. — Рада вас видеть живым. Полгода проходили очень долго, но всё же мы встретились.       — Да, госпожа. Я…       — Камадо, тебе надо к лекарю. Потом поговоришь, — перебил его какуши, на котором висел парень.       Из-за его спины появилась другой сотрудник тыльной стороны организации и пальцем указала вверх, соглашаясь с его словами. Послышался чёткий шорох дерева о ткань позади неё, и это оказался ящик, в котором, скорее всего, находилась младшая сестра охотника.       — Да-да, надо уже идти, — прозвучал женский голос.       Танджиро виновато посмотрел на Хаяши и криво улыбнулся, а после его унесли прочь куда-то по коридору. Она долгим и грустным взглядом проводила их и лишь через пару минут вспомнила, что направлялась в сторону столовой, чтобы наконец утолить голод. Ей явно хотелось пообщаться с ним подольше без никаких посторонних, но, возможно, позже, потому что ему надо ещё провериться, а также переодеться в эту пижаму для пациентов.       Поместье делится на три отделения: правый, левый и центральный. Правый и левый были больше третьего и содержали в себе огромное количество палат для больных и раненых охотников, а в центральном находилась столовая, соединённая с кухней, также кабинеты лекарей и хозяйки этого двора. И, идя по коридору, девушка вышла из правого отделения, оказавшись в центре. Перед ней появился проём, что вёл на кухню. Запах вкусной еды взбодрил её, и она быстренько пошагала внутрь. Там за длинной стойкой была сама кухня, где кропотливо работала Аой, бегая от плиты к другой и мешая что-то в кастрюлях. Когда заметила у входа пациентку, удивилась, но тут же начала накладывать еду для неё.       — Кицуко, я тебя потеряла, — протянула ей поднос с едой через стойку. — Киё решила отнести тебе рис с овощами, но потом обратно вернулась, сказав, что тебя не было в постели. Да и вещи куда-то пропали. Мы уж решили, что ты быстренько выписалась и ушла, не предупредив нас. Либо вообще сбежала.       Принимая свой поздний обед, девушка благодарно улыбнулась, а после ответила:       — Меня Аканэ в другую палату перевела. Сказала, что поступят очень много раненых, — села на дзабутон и поставила поднос.       — Ты сейчас серьёзно? — вдруг строго посмотрела на неё, а руки поставила в бока, принимая выжидающую позу.       Хаяши слегка настороженно кивнула и подумала, что пока не стоит приступать к еде, потому что, походу, Канзаки собиралась что-то сказать и, возможно, расспросить. Это можно увидеть, с каким взглядом следила за ней.       — Только недавно пришла с отбора, а уже начала делать, что хочет, — вдруг недовольно пробурчала и принялась наливать в тяван. — Без неё намного спокойнее было здесь. Всё было на своих местах, но теперь из-за этой девчушки хаос не покидает поместье. Всегда что-то происходит без ведома и разрешения. Теперь нет покоя.       Она вышла из кухни и поставила на стол чай, от которого исходил запах горького шиповника, а после ушла обратно, чтобы продолжить что-то там готовить для пациентов. Охотница, пока медленно поедала варёные овощи вместе с рисом, задумалась об Аканэ, которая была очень интересной для неё личностью, но, по словам Аой, являлась очень сумбурной. Сама считала, что она была хмурой настолько, что сама Аой казалась очень даже милой. Рассуждая у себя в голове, поняла, что ей всё-таки любопытно узнать про неё больше, чем что рассказали ей. И, когда закончив со своим поздним обедом, она отнесла и поставила поднос с грязной посудой на стойку. Канзаки забрала у неё и ожидала того, когда та уйдёт, но она стояла на месте, глядя на неё, немигающим взглядом.       — Знаешь, ты иногда мне напоминаешь Канао, — после нескольких секунд гляделок решила прервать тишину вокруг них, улыбаясь. — Она такая же тихая и спокойная, но хотя бы ты умеешь принимать самостоятельно решения. Это даже хорошо, ведь я бы точно не вынесла ещё одного человека в точности как она.       — Не знаю, кто она такая и как выглядит, но, наверно, стоит принять это за комплимент, — слегка нерешительно ответила та, сцепляя руки в замок у живота. — Я хочу кое-что спросить.       Лекарь, убирая в большой тазик с водой посуду, негромко хмыкнула, будто говоря, чтобы та продолжила. Кицуко стояла на месте и молчала пару мгновений, правильно формируя свой вопрос, но после быстрого чужого взгляда в её сторону сразу произнесла:       — Можешь рассказать про Аканэ?       Девушка за стойкой вздёрнула брови и тут же прищурилась, глядя на неё.       — Что именно ты хочешь знать? — продолжая мыть посуду, спросила.       — Откуда она? И почему она немая?       Аой ответила не сразу, всё также занимаясь своей работой, но спустя пару десятков секунд промолвила:       — Могу ответить на первый вопрос, но на второй не буду. Не моя это травма. Да и я сама не знаю, потому что мы с ней не очень хорошо общаемся, только по делу обращаемся друг к другу. Это лучше спрашивать у госпожи Шинобу либо у неё самой, но это будет проблематично, если ты уже понимаешь, какой у неё характер, — усмехнулась самой себе, но продолжила. — Как я знаю, Аканэ из какой-то небольшой деревушки в южной части района Тохоку. Чем там занималась и как жила, тоже не знаю. Её сюда привела сама госпожа Шинобу и стала обучать, чтобы она потом стала охотником.       Ей эта девушка явно не нравилась, судя по рассказу и её реакциям, но она всё-таки говорила дальше. Даже если на лице присутствовало недовольство.       — Но пару дней назад заявила, что теперь будет постоянно находиться здесь, в поместье, и лечить раненых истребителей. Вела себя очень агрессивно и швыряла в госпожу Шинобу баночки с лекарством. Если бы это продолжалось, то её руки дошли бы до шприцов в дальнем ящике, — закатила глаза, фыркая. — Её определили в правое отделение и сразу же там сделали старшим лекарем. А меня оставили в левом отделе и тоже старшей.       Когда рассказ закончился, вопросов стало больше. Почему она всё-таки немая? Неужели настолько ужасный её характер? Если так и есть, то её подпускать к пациентам вообще нельзя. Вдруг она нечаянно либо же нарочно погубит кого-то. Умеет ли делать всякие лечебные настойки? Если да, то её этому научила та самая госпожа Шинобу? На лице Хаяши очень ясно отразилось любопытство, которое Канзаки сразу заметила и обречённо вздохнула, понимая, что сейчас начнут её ещё больше расспрашивать. Но вместо этого девушка приняла бесстрастное выражение и слегка поклонилась.       — Спасибо, что рассказала, Аой. Можешь ещё кое-что сказать? — вспомнила она про Танджиро, катающегося на спине какуши.       — М?       — По словам Аканэ, сюда приведут или же уже привели очень много раненых. Не знаешь, что случилось с ними?       Она вновь вздохнула, но только на этот раз уже слегка тяжело, будто поняла, что после готовки ей придётся разбираться с оравой истребителей. Раскладывая уже чистую посуду на вафельное полотенце, она подошла к большой кастрюле, в которой что-то интенсивно кипело и шипело, и убрала её с хибати на металлическую поверхность длинного стола. Несколько ингредиентов полетели внутрь и перемешались.       — Вроде как на гору Нагатумо отправили очень много новичков, и половина из них погибла на месте, вторая же в тяжёлом состоянии. Они наткнулись на одного из демонов двенадцати лун, — вдруг резко повернула голову в сторону пациентки и спросила. — Ты же знаешь, кто такие демоны двенадцати лун? — и, получив положительный кивок, продолжила рассказывать. — Так вот. Их там растерзали и располосили. Вроде как, эта пятая низшая луна была по типу паука, и его яд некоторых медленно превращал в этих мерзких членистоногих. Одного рыжего еле-как реанимировали, сейчас он лежит в моём отделении и ноет каждый раз, когда надо принимать лекарства.       Пока говорила, она закончила с готовкой и вышла на вторую половину помещения — в столовую. Махнула рукой, приглашая Кицуко пойти с ней, чтобы она тут не стояла одна, и рассказывала дальше.       — Честно, он меня уже начинает подбешивать. Госпожа Шинобу перед уходом сказала, что надо подобрать к нему подход, но я не хочу подбирать к этому подход. Он сам должен понимать, что без этих целебных настоек не сможет вернуть свои конечности в нормальный размер.       Девушка молча шла за ней по коридору, ловя себя на мысли, что каждое её движение было точным и быстрым. Даже походка у неё будто подчинялась строгому и чёткому ритму. На фоне размеренных шагов она ощущала себя такой медленной черепахой, так ещё хромала, но Канзаки будто забыла об этом, лишь стремительно направлялась к своей цели. Где-то за сёдзи доносились стоны раненых, лёгкий звон посуды, приглушённые голоса помощниц и шелест бинтов — всё это создавало странное ощущение живого организма, который беспрерывно работает. До этого такого количества звуков не было. Аой всё это время бормотала, недовольно морща лоб:       — Я тебе серьёзно говорю, Кицуко, — её голос звучал чуть раздражённо. — Этот парень сводит меня с ума. Этим утром, когда принесли его, я три раза объясняла ему, что отвар помогает снимать отёк и восстанавливает, а он всё равно орал так, что девочки даже не знали, что делать и куда деваться. Я уже не знаю, кто страшнее: демоны или он после того, как ему дают лекарства.       — Он… выходит, тяжёлый пациент? — осторожно спросила та, не удержавшись.       — Он прекрасное воплощение катастрофы, — резко ответила, и её тон точно не оставлял сомнений. — Но сейчас сама всё увидишь.       Они миновали ещё несколько сёдзи, пока, наконец, не подошли к одной, из-за которой доносились глухие возгласы и характерный звук шуршания простыней. Открывать портал постоянного ора пока что не решалась.       — Не буду! — донёсся жалобный крик. — Оно горькое и противное! Я лучше умру, чем выпью это!       Лекарь закатила глаза, сжимая пальцы в кулак, будто готовилась подойти врезать ему по лицу, чтобы уснул, но только тяжело вздохнула.       — Вот видишь? Даже не зашла, а он уже орёт, — и, бросив короткий взгляд на охотницу, добавила с усмешкой. — Готовься.       Когда она сдвинула сёдзи, из палаты сразу вырвался запах настоев и сушёных трав, смешанный с диким криком парня. Комната была просторной и светлой, вдоль стен стояли аккуратные кровати, на которых лежали охотники с перебинтованными руками, плечами и шеями. На одной из кроватей, прямо по центру, сидел Зеницу. Он выглядел жалко и комично одновременно: волосы торчали во все стороны из-за повязок, как будто его ударило током, глаза блестели от слёз, а губы дрожали. Он сжимал одеяло до побелевших своих маленьких пальцев, как будто вцепился в единственную защиту от этого лекарства. Рядом стояла маленькая Нахо — девочка с двумя аккуратными косичками, украшенными зелёной заколкой-бабочкой. В руках у неё была тяван с целебным отваром, из которой поднимался лёгкий пар. Она робко пыталась поднести пиалу ближе к нему, но тот отшатнулся, как будто перед ним стояла не маленькая девочка, а сам демон.       — Я не буду это пить! Оно воняет! Ты не чувствуешь что-ли? — запричитал он, сворачиваясь в комок и пряча лицо в подушку. — Я лучше помру, честное слово!       Аой громко щёлкнула языком и, не скрывая раздражения, прошла внутрь, чтобы поругать его.       — Опять началось, — пробурчала она, нарочно громко топая, чтобы привлечь его внимание. — Каждый день одно и то же. Ты хоть понимаешь, что без этого твои руки и ноги так и останутся как у ребёнка?       — Лучше маленькие руки, чем этот яд пить! — хныкал он, вжимаясь в матрас.       — Ах ты… — начала она, сжав кулаки, но, спохватившись, глубоко вдохнула и с усилием выдавила спокойствие. — Зеницу Агацума! Я тебе сто раз повторяла: либо пьёшь, либо я привяжу тебя к кровати и сама волью этот отвар тебе в рот!       — Нет! — взвизгнул он, отползая дальше. — Вы жестокая девушка!       — Вот и правильно заметил, — холодно парировала Аой, наклоняясь к нему и приставляя руки в свои бока, чтобы выглядеть угрожающе. — И стану ещё жестче, если не перестанешь ныть и выпьешь это.       В палате повисло напряжённое молчание. Несколько других пациентов повернули головы, кто-то тихо усмехнулся, кто-то откровенно застонал от усталости. Видимо, Зеницу успел конкретно надоесть всем находящимся здесь, которым ещё придётся лежать и восстанавливаться, слушая такое каждый день. Кицуко, стоявшая всё это время в дверном проёме, наблюдала за сценой с лёгкой растерянностью. Она чувствовала себя лишней, но уйти не могла, будто невидимо втянулась в эту хаотичную атмосферу. Да и хотелось узнать, как парень себя чувствует. Лекарь повернулась к ней, который раз уже тяжело вздохнув:       — Видишь? — сказала она с раздражением. — Невозможно разговаривать с ним спокойно. Если бы не госпожа Шинобу, я давно бы оставила его без присмотра. Но нет, надо его всё-таки лечить, он же охотник как-никак. Так и запиши: я привяжу его к кровати, и всё будет куда проще, ей-богу.       Девушка молча кивнула, не находя слов. Лишь провожала её взглядом, пока та, пыхтя, прошла мимо неё и вышла в коридор, что-то бормоча про невыносимых пациентов. В палате вновь осталась тишина, нарушаемая только хлюпаньем носа и всхлипами. Несколько охотников украдкой поглядывали на Зеницу с выражением откровенного раздражения. А потом он наконец заметил её. Парень вытянул голову, чтобы рассмотреть её, глаза его широко распахнулись, а губы вновь задрожали. Несколько секунд он не мог вымолвить ни слова, а потом, прижав рукава пижамы к лицу, непонятно залепетал в ткань:       — Г-госпожа Хаяши?.. Это вы?.. Я вас… я вас не узнал без маски!..       Его голос дрожал, слёзы тут же навернулись на глаза, и он громко всхлипнул, как маленькое дитя, увидевший родного человека после кошмара. Кицуко растерялась, не понимая, как отнестись к такой встрече. Она думала, что они встретятся где-то в другой обстановке, а не в палате, где он лечится от последствия паучьего яда и вырастает обратно. Но в её сердце всё-таки мелькнула тёплая нотка того, что он и вправду рад её видеть. Медленно и слегка хромая, она подошла ближе, встав рядом с Нахо, которая всё ещё держала в руках тяван с отваром и бросала озадаченные взгляды то на парня, то на неё. Девушка смотрела на него и ужаснулась, он и вправду вблизи таким маленьким. Возможно ли реально вылечиться от такого и вернуться в нормальное телосложение?       — Прекрасная госпожа Хаяши, — вдруг он заплакал, но закрыл полностью своё лицо рукавами, не давая посмотреть на него. — Вы бы знали, как меня тут пытают, как заставляют меня пить эту горькую воду. Я тут с самого утра пытаюсь отмахиваться от этого. Мне сказали, что курс питья этой дряни составляет три месяца. Притом что надо пять раз в день. Это будет невыносимо и невкусно.       Прижимая свои руки к груди, она почувствовала этот неприятный запах той самой дряни в руках девочки. Такое чувство, что в помещении всё впитало этот аромат и придётся долго проветривать, чтобы избавиться от него. Охотница слегка прикрыла нижнюю часть лица рукавом своей пижамы, будто бы запах отвара вдруг стал сильнее именно в этот момент, но на самом деле просто не хотела, чтобы кто-то увидел её смущение. От Зеницу исходил какой-то странный поток эмоций, будто он одновременно и страдал, и преувеличивал, и искренне надеялся на сочувствие. Но она не понимала, как реагировать на его жалобы. Вблизи у него волосы были реже, будто их выдернули с корнями, и выглядело это плачевно.       — Они издеваются надо мной! — продолжал он, громко подвывая, не переставая прятать лицо за рукавами. — Каждый час одно и то же! Мне кажется, что даже ночью будет сниться эта миска, от которой воняет травами и гнилью! Я… я не могу больше! Лучше бы тот демон-паук тогда прикончил меня на той проклятой горе, чем всё это терпеть!       От его последних слов девушка слегка вздрогнула. Эти слова эхом отозвались где-то в глубине памяти, и на короткий миг она словно снова увидела себя в том самом коридоре Дома Глицинии, где они впервые познакомились. В то утро, когда она собиралась уйти со своей нынешней наставницей, Зеницу, нервно сжимая в руках подол своего хаори, и с воодушевлением в глазах произнёс клятву. Тогда он обещал, что обязательно выживет, чтобы встретиться с ней вновь. Он обязательно найдёт её. Хаяши подняла взгляд с постели на него, слегка нахмурив тонкие брови, и сказала тихо, но так, чтобы тот услышал её:       — Вы говорили, что выживете, что мы обязательно встретимся. Разве вы забыли?       Парень в мгновение застыл. Его губы вновь приоткрылись, но слова застряли где-то в горле. Он моргнул несколько раз, глаза его вдруг потускнели от осознания, и он уставился на неё, будто увидел что-то, чего раньше не замечал. Наверно, вспомнил свои произнесённые слова в тот день.       — Если бы вы тогда умерли, — продолжила она спокойно. — То не сдержали бы обещания. Я бы не узнала, живы ли вы, или действительно погибли на задании. Мы бы не разговаривали сейчас, и никто бы из нас не смог бы произнести то, что произнесли друг другу.       Последние слова будто обожгли воздух, и в палате действительно повисла неловкая тишина, прерываемая лишь шорохом простыней. И вдруг раздался звонкий, хрупкий голосок Нахо, которая всё это время стояла с пиалой, не решаясь прервать их:       — Значит ли, что вы тот самый пустослов, господин Агацума? — сказала она с удивительной невинностью, хлопая своими глазами-пуговками, но достаточно громко, что услышали все больные, находящиеся с ними в одном помещении.       Несколько охотников, лежавших неподалёку, не выдержали и тихо захихикали. Кто-то фыркнул, кто-то прикрыл рот ладонью, но общий фон явно говорил, что им тоже было любопытно, чем закончится эта маленькая драматичная сцена «воссоединения». Парень покраснел до корней волос, будто его вдруг облили кипятком. Он захлопал глазами, не зная, куда деться, и жалобно пробормотал, пытаясь оправдаться:       — Н-не пустослов я… просто… обстоятельства…       Кицуко, услышав чужие смешки и увидев, как он съёжился от смущения, вдруг вспомнила, что они вовсе не одни в палате. Её собственные щёки чуть зарделись, и она поспешно отвела взгляд, вновь прикрывая часть лица ниже алых глаз.       — Всё равно, — тихо произнесла она. — Выпейте этот отвар, господин Агацума. Если хотите сдержать обещание и встретиться со мной снова, то вам стоит стать сильнее. Не только телом, но и духом. В следующий раз вы можете и не выжить, если решите отказываться от необходимого для вашего здоровья лекарства, — она обернулась к Нахо и добавила чуть тише. — Можешь проследить, чтобы он всё-таки выпил этот отвар.       После этих слов девушка коротко поклонилась им и, не давая ему даже вымолвить ни звука, как можно быстрыми шагами вышла из палаты, хромая и едва не спотыкаясь. Коридор встретил её прохладой и тишиной, который иногда прерывался голосами вдали. Она шла, теперь уже не торопясь, опустив взгляд на свои руки, и чувствовала, как неприятное чувство неловкости гложет её изнутри. Может, она слишком резко и жёстко всё сказала ему. Хотелось вернуться, извиниться, объяснить, что вовсе не хотела задеть, но стоило вспомнить, сколько людей лежало в той палате, как их приглушённые смешки ещё звучали в ушах, и желание тут же угасло.       — «Может, потом. В другой раз», — подумала она, глубоко вдохнув, чтобы внутренне успокоиться.       Она шла по длинному коридору, опираясь на стену, чувствуя лёгкую боль в ноге, но не останавливаясь. Воздух здесь был пропитан запахом лекарственных трав и чистоты — всё это иногда надоедало, и появилось желание выйти на свежий воздух. Но именно в этот момент у неё в голове возникло воспоминание о Танджиро Камадо. Он наверняка сейчас находится в палате и отдыхает после тяжёлого задания. Если честно, она думала о нём, его улыбке и хорошем характере. Он никогда не говорил высокопарных слов, не пытался казаться сильнее, чем есть. Просто был собой — простым, искренним, удивительно добрым. Даже после всех ужасов, что ему, наверно, довелось пережить, он точно продолжал верить в добро и видеть в других не врагов, а людей, заслуживающих сострадания.       Кицуко вспоминала, как он тогда, во время их беседы на террасе, рассказывал о своей сестре. Его глаза мягко светились, голос дрожал от эмоций, но в нём не было ни капли злости, только глубокая любовь к своей сестре и надежда, что она вылечится и станет человеком. И тогда она впервые поймала себя на мысли, что хочет, чтобы и к ней кто-то относился с такой же теплотой. Он ведь совсем не похож на тех, кого встречала девушка во время отбора и здесь, в поместье Бабочки. Не суровый, не холодный, не жёсткий, а просто такой, настоящий. От этих мыслей ей стало как-то легче, а в груди тепло. Даже боль в ноге на фоне перестала быть такой заметной. Она действительно хотела увидеть его, убедиться, что с ним всё хорошо, что он не так сильно пострадал и улыбается, несмотря на боль.       Но, пройдя ещё немного, девушка вдруг поняла, что ходить вслепую по всем палатам — идея не из лучших. Икры ныли, и она понимала, что ещё несколько множество лишних шагов, и придётся потом снова перевязывать рану. Поэтому она решила найти кого-то из маленьких помощниц — Киё, Суми, или хотя бы Аканэ. Решив, что проще всего будет найти старшего лекаря, Хаяши как раз дошла до центральной часть особняка, где находился кабинет для работниц. Дверь выделялась среди остальных — тяжёлая, добротная, деревянная, в отличие от обычных сёдзи больничных палат. Подойдя ближе, она слегка постучала костяшками пальцев, стараясь не слишком громко, но достаточно, чтобы её услышали. В ответ по ту сторону раздался шум передвигаемого стула, затем короткие быстрые шаги, и спустя мгновение дверь резко распахнулась.       На пороге стояла Аканэ в своей белоснежной накидке, с рукавами, закатанными до локтей, и лёгкой пылью травяного порошка на пальцах. Лицо её казалось спокойным, но под этим спокойствием чувствовалось что-то жёсткое, неприятное. Словно она только что оторвалась от важного дела, и теперь каждый взгляд говорил, что её, очевидно, прервали от чего-то важного. Кицуко невольно выпрямилась по струнке, чуть склонив голову.       — Простите, что отвлекаю, — начала она. — Не подскажешь, в какой палате находится Камадо Танджиро?       Аканэ приподняла подбородок, будто оценивая её, затем вздёрнула плечами, мол, не знаю. После этого она чуть цокнула языком, словно раздражённо, и, не говоря больше ни слова, просто захлопнула дверь прямо перед её лицом. Деревянное полотно глухо стукнуло, оставив охотницу стоять в коридоре, в полной растерянности. Несколько секунд она просто смотрела на дверь, моргая, как будто не сразу поняла, что произошло. Потом медленно выдохнула, понимая, что вообще не надо приходить к ней, если не хочешь стать для неё источником недовольства или агрессии, даже пассивной. Она сделала шаг назад, осторожно, чтобы не издавать лишних звуков, и направилась дальше по коридору. Больше тревожить Аканэ ей точно не хотелось. Та обладала каким-то особенным умением — одним взглядом заставить почувствовать себя не к месту. Направилась в правое отделение, решив, что лучше самой найти парня. Если повезёт встретить кого-то из девочек, то обязательно спросит.       Но судьба решила, что ей стоит пострадать, ведь предыдущих испытаний не хватило. Девушка медленным шагом обходила и заглядывала чуть ли не в каждую палату в течение получаса, но результата никакого. В постелях находились совсем незнакомые для неё люди, хотя увидеть Иноске, который лежал и никак не двигался, будто мёртвый, было удивительно. Непривычно видеть его таким тихим и спокойным, ведь в памяти он запомнился очень энергичным и громким. Возможно, это из-за ранения, либо же спит и восстанавливает силы. Появилась идея подойти к нему и спросить, не знает ли он, где находится его добрый друг, но тут же отмела её, потому что не хотела его тревожить. К другим охотникам обращаться за помощью тоже не хотела из-за стеснения и некой боязни незнакомых людей. Их же было много, и они могли что-то сделать, несмотря на их травмы и ранения. Поэтому сейчас она направлялась обратно к себе, чтобы тоже полежать и снизить нагрузку с ног.       Оказавшись рядом с дверью своей комнаты, она заметила, что рядом была прям такая же соседняя неподалёку. Оттуда слышался чей-то голос, который говорил и временами замолкал, будто ему кто-то отвечал, и он слушал. Но других голосов не было слышно, поэтому тут же потеряв интерес к этому, Хаяши открыла свою дверь и переступила порог одной ногой, как вдруг рядом послышался скрип петель, и кто-то вышел в коридор. Девушка посмотрела, кто это мог быть, и слегка вздёрнула бровями, ведь перед ней был тот, кого она искала последние полчаса — Танджиро. Парень, тоже заметив её, ярко заулыбался и тут же подошёл к ней, здороваясь:       — Здравствуйте, госпожа Хаяши!       — Здравствуйте, господин Камадо, — слегка поклонилась ему, придерживаясь за живот.       — Пожалуйста, не надо кланяться, — он начал махать руками, чтобы она перестала это делать, что и произошло.       Кицуко тут же выпрямилась и мило улыбнулась, рассматривая его растерянное лицо, которое было покрыто многочисленными царапинами и пластырями. Смотреть на эту картину было неприятно и больно, и она почувствовала, будто лично ей нанесли такие увечья. Её рука тут же оказалась рядом с щекой, закрывая лицо от неловкости. Парень её движение заметил и решил прокомментировать:       — А вы без той лисьей маски очень красивы, госпожа, — его глаза загорелись.       Она тут же покраснела от комплимента и сильнее прикрыла, чтобы он не заметил её румянца, но тот подумал, что сказал что-то не то, и принялся оправдываться, но девушка тоже стушевалась, пытаясь объяснить, что ничего такого обидного он не произнёс.       — Как вы себя чувствуете? — вдруг спросила она, внутренне успокоившись.       — Вроде как хорошо, но всё тело болит после той ночи, — его руки прошлись по туловищу, будто ощупывая. — Меня хорошенько потрепали на горе Нагатумо. А почему вы здесь находитесь, так ещё в больничной пижаме? Вас кто-то ранил?       Хаяши открыла рот, но её тут же перебили.       — Господин Камадо, простите, что прерываю ваш разговор, но вам надо принять это.       Это был Киё, которая держала в руках тяван с целебным отваром. Девушка тут же задержала дыхание, ожидая неприятный запах от него, но парень кивнул, принял пиалу и тут же за несколько глотков выпил её содержимое, слегка поморщившись от горького вкуса. Девочка, улыбнувшись им, кивнула и ушла прочь, оставив их снова вдвоём.       — Может, пойдём и присядем где-нибудь? Вам наверняка сейчас тяжело, — он кинул взгляд на её ноги.       Каким же догадливым он оказался, и девушка была не против присесть, ведь весь день, грубо говоря, была на ногах.       — Я бы не отказалась, — с лёгким вздохом ответила. — Только вопрос — куда можно пойти?       — Давайте ко мне, в палату.       Кицуко немного замялась, когда услышала предложение Камадо. Мысль о том, чтобы пойти с ним в палату, почему-то вызвала лёгкое напряжение. В голове тут же всплыло изображение шумной комнаты, где, вероятно, находились другие охотники, которые также раненые. Она не хотела туда, не хотелось чувствовать на себе многочисленные взгляды, ведь она была без маски. Наверняка будут мешать их разговору.       — Простите, — наконец произнесла она, неуверенно улыбнувшись. — Может, у меня? Я бы не хотела мешать вашим соратникам, которые тоже восстанавливаются после боёв. У меня как раз свободно и тихо.       Она сразу же пожалела, что предложила это. Вдруг он подумает, будто она навязывается, но парень, к счастью, лишь кивнул, тепло улыбаясь.       — Конечно, если вам так будет удобнее, — ответил он просто, быстро согласившись.       Они зашли в комнату, дверь которой всё это время оставалась чуть приоткрытой. Когда они переступили порог, он невольно огляделся. Комната была небольшой, почти крошечной, но аккуратной. Узкая кровать, у стены — низкий столик, на котором лежали какие-то бумаги и перо для письма. В углу стояла ваза с веточкой глицинии, выглядевшей свежо, словно сорванной совсем недавно. Должно быть, кто-то поставил её, но сама девушка даже не заметила её. Кто-то заходил сюда и оставил этот маленький подарок для неё?       — Вот как, — тихо проговорил, улыбаясь. — А я-то и не знал, что вы поселились прямо рядом.       Он слегка обернулся и кивнул в сторону стены, где было помещение, из которого он вышел недавно.       — В соседней комнате находится моя младшая сестра. Она сейчас отдыхает, спит. После последнего боя ей тоже нужно восстановиться.       Кицуко едва заметно побледнела, но быстро постаралась это скрыть. Её взгляд на мгновение задержался на его лице. Мысль о том, что за стеной лежит демон, пусть даже неопасный, всё равно вызывала странное волнение. Мурашки пробежали по рукам, и она сжала пальцы, чтобы не выдать себя.       — Понятно, — проговорила она, присаживаясь на край кровати. — Надеюсь, с ней будет хорошо.       Матрас тихо скрипнул, когда Танджиро сел рядом на почтительном расстоянии, стараясь не смущать её. Несколько мгновений они сидели молча, будто оба не знали, с чего начать разговор. Она взглянула на него краем глаза, тот, казалось, задумывался о чём-то, глядя в пол. И всё же от него исходило какое-то добродушие, свет, к которому невольно тянуло. Кроткая улыбка возникла на её лице, а после она заговорила:       — Знаете, — повернулась к нему корпусом, чтобы было удобнее вести диалог. — Я ведь теперь тоже охотница.       Он моргнул, перевёл взгляд на неё, а на лице проступило искреннее удивление.       — Правда? Вы стали охотником? — голос его прозвучал чуть громче, чем нужно, и он тут же виновато понизил тон. — Простите, просто я и не подумал, что вы решите пойти по этому пути.       — Да, — опустила взгляд на свои руки и стала слегка теребить край сорочки. — Полгода тренировок, потом Финальный отбор. Сложно было, но я выжила там. Меня потом отправили сюда лечиться, приходить в себя.       Она провела пальцами по бинтам, находящимся под тканью рукава. Парень слушал её, молча. Его взгляд потеплел, будто в нём отразилось уважение.       — Это здорово. Вы такая сильная, госпожа Хаяши. Я рад, что вы прошли всё это.       Она хотела ответить, но не смогла, ведь горло словно сжалось. Её сердце забилось быстрее, и она просто кивнула, опустив взгляд. Та мысль, которая только что возникла в её голове, сильно волновала её, но решила всё-таки спросить у него.       — Раз уж я тоже официально охотник, то мы, получается, коллеги, — подвела его к тому, что хотела. — Может, будем звать друг друга по именам и на «ты»? Обращение «господин» и «госпожа», думаю, будет неправильным.       — Да, конечно, Кицуко-чан, — он тут положительно закивал, но заметил, как та отвернулась от него, скрывая лицо.       Хаяши чувствовала себя неловко, ведь такое обращение означает, что они уже достаточно близки. А Танджиро сразу согласился на это предложение, что смутило её. Можно ли назвать их взаимодействия дружбой или они всё ещё знакомые? Но когда он внезапно прикоснулся к её плечу, она вздрогнула, не ожидав этого, и резко повернула, глядя с большими глазами.       — Что-то случилось? — тут же убрал свою руку, испугавшись.       Её сердце ёкнуло, когда он это произнёс. «Кицуко-чан» ещё звенело в ушах, словно тихий колокольчик. Так непривычно, так близко. Тепло смущения быстро разлилось по лицу, и она тут же закрыла его, чтобы он не увидел румянцев.       — Простите, — неловко прошептала. — Просто непривычно.       Выражение его лица сменилось с растерянности на радость, ведь он подумал, что сказал что-то не то, а обижать как-то её не хотел.       — Будем вместе привыкать, значит, — улыбнулся и подпёр свой подбородок ладонью, наклоняя голову и глядя на неё снизу вверх. — Можно кое-что спрошу?       Получив положительный кивок, он продолжил:       — Как проходила твоя тренировка? Ты ведь раньше не сражалась, да?       Девушка улыбнулась уголками губ. Ей было немного удивительно, что он проявил к ней такой искренний интерес, но приятно.       — Нет, не сражалась. Раньше я вообще не думала, что смогу держать меч. Всё началось, когда наставница Мицури-сама взяла меня под своё крыло, — её взгляд на мгновение затеплился. — Сначала я едва могла выполнить базовые упражнения, руки дрожали от усталости, а дыхание сбивалось. Концентрация всё время прерывалась. Она была очень терпеливой. Никогда не ругала, просто говорила: «У тебя получится, Кицуко-чан. Главное — не сдавайся».       Танджиро слушал, не перебивая, слегка наклонившись вперёд, словно боялся упустить хоть слово.       — Я помню, как впервые смогла провести полный день тренировки, не упав без сил. Тогда я поняла, что могу больше, чем думала. Даже были тренировочные бои с Ренгоку- сама.       — Что? Правда? — вдруг завёлся он. — Сам Столп Пламени тебя тренировал?       — Да. А потом был Финальный отбор. Неделя на горе. Воздух был густой от запаха крови и сырости, повсюду стоял белёсый туман. Ночью нельзя было прохлаждаться, но хотя бы днём можно было восполнить силы.       Она замолкла, глаза её слегка потемнели от воспоминаний. Камадо уловил это и, казалось, чуть нахмурился, сопереживая.       — Ты была одна? — спросил он осторожно.       — Почти. Сперва была одна, потом с одним парнем, которого зовут Исаму. В самом начале до первой вёл себя очень громко и самоуверенно, но под конец недели я встретилась с ним, он был напуган, но свою хватку не потерял. После каждой победы над демоном ходил со вздёрнутым подбородком, — воспоминание о нём были весьма неприятными.       — А что ты чувствовала, когда всё закончилось? — спросил Танджиро спустя паузу, уже мягче.       — Облегчение, — ответила она после короткой тишины. — Не радость, не страх, а просто облегчение, что я всё ещё жива. Наверное, мозг тогда просто не успевал осознать. Но потом, когда я увидела глицинии и поняла, что прошла испытание. Были мысли о том, что я вообще не выживу в последние дни, но всё-таки благодаря напарнику теперь нахожусь тут. А ты? Что с тобой было за эти полгода?       — Я ходил на задания, которые мне давали. Пытался найти того, кто бы мог мне помочь превратить Незуко обратно в человека, — слегка грустным тоном ответил он, пожимая плечами, но после тут же взбодрился. — На последней миссии на горе Нагатумо встретился с Томиока-сан и Шинобу. Столп Насекомых хотела убить мою сестру, но Томиока-сан не дал ей это сделать. А после меня вырубила какая-то девушка, и я очнулся перед Столпами.       Его лицо изобразило неприязнь и лёгкий испуг.       — Меня и Незуко могли убить из-за того, что я покрывал демона и таскал его с собой, но мой наставник — Урокодаки-сан, и глава охотников спасли меня. Урокодаки-сан заранее написал главе охотников Ояката-сама, и он, оказывается, признал нас, ведь верил бывшему Столпу Воды. Если бы не они, то меня и Незуко не было бы здесь.       Наступила тишина, которая прерывалась лишь их дыханием. Девушка с сочувствием смотрела на Камадо, который смотрел в одну точку на полу, и хотела поддержать его, но не могла найти нужные слова.       — Знаешь… — уже тихо проговорила она, наблюдая, как парень выпрямляется и смотрит на неё. — Я и не думала, что когда-нибудь встречу тебя снова. Но рада, что всё-таки встретила. Работа охотников опасна, я теперь это понимаю, но я буду каждый раз ждать нашей следующей встречи, Танджиро-кун.       Кицуко нежно улыбнулась, а Камадо кивнул, принимая её слова, и тоже отреагировал улыбкой. Внутри неё разлилось приятное тепло, и она наконец-то осознала нечто важное. Все семь месяцев, прошедших с их знакомства, она ждала этой встречи, и вот она произошла. Её сердце учащённо билось, а мысль о том, что он ей нравится, прочно засела в голове.

· · ─ ·𖥸· ─ · ·

      В кабинете стоял лёгкий запах лечебных трав и цветов лаванды — аромат, что обычно витал по всему поместью Бабочки. Шинобу Кочо сидела за низким столиком, склонившись над какими-то записями, а Кицуко напротив неё, на аккуратном деревянном стуле с прямой спинкой. Лёгкий свет из окна освещал её лицо, пробегая по её чертам и подчёркивая лёгкую усталость под глазами. Этой ночью спалось тяжело, и всему этому виной кошмар.       — Как ты себя чувствуешь, Кицуко? — вдруг спросила Столп Насекомого, переводя на неё внимательный взгляд. — Боль где-нибудь осталась?       Девушка едва встрепенулась из-за внезапного вопроса, но тут же ответила, ёрзая на месте:       — Нет, вроде бы всё хорошо. Иногда немного тянет плечо, но, думаю, это пройдёт.       Шинобу кивнула, вставая с места, подошла ближе и аккуратно осмотрела повязки на ногах и руке. Её движения были будто невесомыми, а постоянная улыбка на её лице вместе с мягким голосом вселяли умиротворение и покой. По мнению Хаяши, у неё будто были уникальные способности, так ещё навыки по фармацевтике добавляли к её личности нотки спасительные. Словно сама богиня спустилась к раненому, чтобы подарить облегчение и освободить от оков боли. Старшие лекари в обеих отделениях такого эффекта не насылали, что сильнее возвышало эту прекрасную девушку. Не просто так ведь она Столп.       — Ты восстанавливаешься довольно быстро. Открой-ка рот, — начала рассматривать её лицо и приоткрыла свой рот, призывая пациентку сделать также. — Думаю, можешь уже ходить на оздоровительные тренировки. Их проводит Аой вместе с девочками-помощницами.       Кицуко кивнула, но в её взгляде мелькнуло колебание, что заинтересовало старшую. Она на мгновение замолчала, потом тихо добавила:       — Госпожа Кочо… есть ли что-то, что помогло бы мне со сном? В последнее время я часто просыпаюсь по ночам. Из-за кошмаров.       Столп приподняла бровь и пару раз моргнула.       — Кошмары? Как давно они тебе снятся?       — Началось примерно месяцев семь или восемь, — ответила она, глядя в пол. — Но раньше это было довольно редко, а теперь чуть ли не каждую ночь.       — Хм… — девушка сложила руки на груди. — И что тебе снится, если, конечно, тебе не тяжело?       Хаяши нервно вздохнула. Она колебалась, но решилась рассказать, чувствуя, что не может больше держать это в себе. До этого ни с кем не делилась этими наводящими страх сновидениями, которые не оставляют её в покое. Может, высказавшись, станет легче, но не факт.       — Прошлой ночью я видела странный сон, — начала она медленно. — Вроде как находилась в беседке посреди сада где-то в горах. Всё вокруг спокойно, но потом вдруг из-за деревьев появляется волк. Большой, белоснежный, с ярко-жёлтыми глазами. Он просто стоит и смотрит на меня, совсем не моргая.       Шинобу слегка наклонила голову, не смея перебивать её.       — Я хотела его прогнать, чтобы он мне не мешал, по ощущениям, отдыхать, — продолжала, сжимая пальцы. — Встала, но он внезапно бросился на меня, раскрыв свою пасть. Я упала, пыталась отползти от него, но будто не могла двинуться, словно меня что-то держало на месте. И когда он приблизился прямо вплотную, — голос её стал тише. — Он завыл, опрокидывая голову наверх, но этот вой явно был странным. В нём будто слышались слова: «Мы нашли тебя», а потом вцепился мне в плечо.       Она невольно дотронулась до того самого места, будто снова ощутила фантомную боль.       — И ты в итоге проснулась? — уточнила Кочо, глядя на неё с лёгким участием.       — Да, и сразу схватилась за то место, куда он вцепился, и подумала, что там кровь. Но ничего не было. Только чувство, будто это происходило наяву.       Шинобу некоторое время что-то обдумывала, пока девушка сидела и следила за ней, потом та встала и подошла к полке, где стояли маленькие стеклянные баночки с наклейками, на которых написаны, скорее всего, названия того, что находится внутри ёмкости.       — Понимаю, — наконец произнесла она спокойно. — Иногда после сильных потрясений разум продолжает бороться с воспоминаниями даже во сне. Это не редкость среди охотников. Я выпишу тебе успокоительные отвары и чай с лавандой и мелиссой. Сегодня вечером тебе принесут его, чтобы ты могла выспаться без кошмаров.       Кицуко с надеждой в глазах кивнула, тихо поблагодарив.       — И ещё, — добавила Шинобу, сев за свой стол и взяв в руку ручку. — Как я и говорила, твоё тело уже почти восстановилось. По сути, ты полностью здорова, но твоя наставница — Мицури, передала, что тебе твою катану доставят сюда из кузнечной деревни. Так что пока можете оставаться в своей комнате, отдыхать до того момента, пока не получишь клинок Ничирин.       — Хорошо. Спасибо вам большое, госпожа Кочо, — девушка со стула и глубоко поклонилась ей.       Столп мягко улыбнулась с толикой солнца и загадки.       — Отдыхай. Охотнику важно не только тело, но и спокойствие духа.       Дверь за ней тихо закрылась, и в коридоре повисла приятная тишина. Солнечные лучи пробивались через бумажные перегородки, окрашивая стены в мягкий золотистый цвет. Она направилась к себе в комнату, чувствуя лёгкость и усталость одновременно. Теперь ей оставалось только дождаться вечера и того самого отвара, который, возможно, подарит ей хоть одну ночь без тревожных снов. Ожидать каждую ночь со страхом на душе — довольно невесёлое занятие.       Прошла уже неделя с поступления для лечения в поместье Бабочки. За всё это время Кицуко занималась всем, чем можно: каллиграфия, растяжка, игра на сямисэне. Иногда даже выходила на улицу, хорошенько укутавшись в платок и надев поверх больничной пижамы шерстяной плащ, ведь уже шла вторая неделя декабря, когда уже снег начинает идти. Белоснежное одеяло лежало на всех поверхностях, создавая холодную атмосферу. Хорошо, что не приходится ходить по улице и замерзать. Вместо этого можно сидеть в тепле, мечтательно глядя в окно и наблюдая за этой убийственной красотой. Девушка каждый день старалась заходить к Танджиро, чтобы провести время с ним, наслаждаясь его компанией. Или же встречались в столовой либо в другом месте. Временами в их разговоры вклинивался Иноске вместе с Зеницу, которые каждый раз устраивали мелкие стычки друг с другом.       Наблюдая за этим снова и снова, охотница стала привыкать к такому, хотя в первое время чувствовала себя неловко и пыталась поскорее уйти, чтобы не мешать им. Теперь всё её внимание было сосредоточено на Камадо, который с милой улыбкой обращался к ней, когда та иногда зависала во время разговора, любуясь его чертами лица. Она заметила, что его шрам на лбу на концах были очень остры, что его тёмно-красные глаза блестели при солнечных лучах, проходящих через приоткрытые шторы, что серьги ханафуда покачивались при каждом движении головы. Это сильно завораживало её.       Те ощущения и чувства, возникающие при каждом появлении парня, вскружили голову. Такого впечатления она не получала ни разу, потому что не приходилось так близко контактировать с противоположным полом, но сейчас ничего не мешало, чтобы делать такое. Она не понимала, что бы могло это быть, но только недавно поняла, почему ей хотелось видеть, слышать и ощущать его всё время. Внутреннее влечение подталкивало её навстречу к нему и разгоралось сильнее с каждой секундой. Возможно, это её судьба, ведь сам объект симпатии тоже проявлял ответные шаги в её сторону, никак его не пугало то, что она делала. Он был очень обходителен и добр, не отказывался от общения с ней и вообще был рад проводить с ней время.       Даже сейчас она неосознанно поплелась не к себе в маленькую комнатушку, а в его палату, где застала его за успокаиванием своего друга-блондина, который отказывался от пить своё лекарство. Он должен быть в левом отделении в своей постели, но, походу, сбежал от маленькой девочки, которая несла ему смертный приговор каждый день по пять раз. Девушка посмотрела на него с лёгким укором, но тут же собралась и подошла к ним. Парни обратили на него внимание, а Зеницу тут же вцепился в её пижаму своими руками, которые чуть-чуть выросли. Танджиро слегка виновато посмотрел на неё и начал отрывать того от неё.       — Прекрасная госпожа Хаяши! Пожалуйста, скажите им, что я больше не могу! Эта гадость хуже смерти! Почему я должен страдать каждый день по пять раз?! — его глаза заблестели от слёз, а губы дрожали, будто он вот-вот снова разрыдается.       Танджиро, пытаясь отцепить его от неё, мягко, но настойчиво произнёс:       — Зеницу, хватит! Это некрасиво — хватать девушек за одежду, особенно тех, кто нормально общается с тобой! — он уже тянул его за плечо, но тот, кажется, только сильнее вцепился, будто клещ.       Хаяши стояла, слегка растерянная этой ситуацией, не понимая, что делать в такой ситуации и реагировать на такую бурю эмоций. Такое происходит каждый раз, но она к этому так и не привыкла, хотя стоило уже. Она мельком взглянула на Нахо, которая стояла рядом с пиалой лекарства в руках и с молчаливым интересом наблюдала за всей сценой, будто за каким-то представлением.       — «Я же говорила ему в прошлый раз, чтобы не лез к девушкам», — с недовольством подумала она, чувствуя, как Зеницу почти неосознанно тянет её вперёд прямо к нему.       После его нескольких рывков в свою сторону, раздался глухой стук. Зеницу повалился на спину, а Кицуко, потеряв равновесие, оказалась сверху него. Время вокруг них будто замерло. Он не успел даже толком осознать, что произошло, как почувствовал под своими ладонями нечто мягкое, совершенно не предназначенное для прикосновений. Его глаза мгновенно расширились, а из горла вырвался какой-то сдавленный, нечеловеческий звук — смесь вскрика, писка и застрявшего крика ужаса. Девушка тоже застыла, чувствуя это. Её дыхание сбилось, сердце бешено заколотилось. На мгновение она просто не могла пошевелиться, но когда до неё дошло, где оказались его руки, по её лицу быстро разлился густой румянец. Рядом Нахо громко охнула и чуть не уронила тяван с отваром.       — З-Зеницу-кун… — выдохнула она ему в шею, слегка дрожа, и попыталась подняться. — Вы… ты… руки…       — А-А-А-А! Простите!!! Я не хотел! Клянусь, это случайно! Это судьба! Нет, не судьба! Это ужас! — залепетал тот, красный, как спелый помидор, отчаянно махая руками, когда она, наконец, поднялась.       Танджиро, который тут же помог встать ей, ошеломлённо наблюдал за девушкой. Он, конечно, мог предположить, что такое может случиться, но надеялся, что эта ситуация не произойдёт. Но, увы, нет.       — Кицуко-чан, вы не ушиблись? — заботливо спросил он, явно стараясь не смотреть на лицо друга, которое теперь буквально пылало.       — Н-нет… я в порядке… — тихо ответила она, поправляя выбившуюся прядь волос из пучка и отводя взгляд. — Простите, я… я просто… не ожидала…       Щёки горели, дыхание сбивалось, а голос дрожал. Она нервно улыбнулась, стараясь сохранять хоть каплю достоинства, но взгляд снова случайно скользнул к Зеницу, и ей захотелось провалиться сквозь землю.       — Л-лекарства… — пробормотала та, глядя куда-то в сторону. — Я только хотела сказать, чтобы ты… главное, не отказывался пить лекарства. Это важно…       Она чуть поклонилась, но, кажется, сделала это слишком поспешно, потому что кандзаси сдвинулся и выпал, а белые волосы струёй упали на её плечи, скрывая её алые глаза, бегающие по полу. После этого девушка захватила шпильку и почти бегом направилась к двери, стараясь не оглядываться назад и ни на кого. Когда сёдзи за ней закрылись, Зеницу всё ещё лежал на полу, ошарашенно глядя в деревянный потолок. Его руки всё ещё дрожали, а лицо было алым до кончиков ушей.       — Я… Я потрогал её… — прошептал он, совершенно не к месту, будто не веря в происходящее. — Я погиб. Я сейчас умру от счастья. Нет, от стыда. Нет, от всего сразу!       Танджиро прикрыл лицо рукой, тихо вздыхая:       — Зеницу, ты неисправим.       Тишина коридора будто обрушилась на неё тяжёлым, плотным покрывалом. Она остановилась в нескольких метрах от палаты, прижав ладони к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Щёки горели, будто она провела полдня под горящим солнцем. Мысли в голове хаотично двигались, но одновременно с этим и был испуг, который навёл смуту в неё.       — Что же это было… — прошептала она, глядя на пол. — Господи.       Всё внутри словно перепуталось. Перед глазами вспыхивали образы: как она падает, как руки Агацумы ложатся на её ягодицы, как Танджиро подаёт ей руку, помогая подняться. И тот взгляд, удивлённый, мягкий, но растерянный. От этой мысли девушка резко прижала пальцы к губам, кусая их. А что он теперь о ней подумает? Её дыхание стало прерывистым, и она оперлась спиной о стену, чувствуя, как по позвоночнику прошёл лёгкий озноб. Он, наверное, решил, что у неё теперь нет достоинства. В груди стало неуютно, будто кто-то медленно сжимал и разжимал сердце, повторяя это по кругу. Хотя она понимала, что ничего предосудительного не случилось, но внутреннее чувство стыда и вины не отпускало. Этот парень был для неё примером. Добрым, искренним, сильным. В его присутствии она всегда чувствовала себя спокойнее и в некотором смысле нужной, будто любимой. А теперь она так опозорилась, плашмя падая прямо на его дорогого друга, словно предала его, изменила ему. Кицуко выдохнула, прикрыв глаза. О чём же она думала?       — Какая несуразица. Что я думаю, почему…       Чем дольше она стояла, тем яснее осознавала, что она хотела бы, чтобы Камадо смотрел на неё как-то иначе, а не как на знакомую подругу. И всё же мысли не останавливались. Перед глазами всплыло лицо Зеницу: его округлившиеся глаза, покрасневшие щёки, растерянный взгляд. Как он потом, наверняка, будет жаловаться и драматично вопить, будто случилась катастрофа века, хотя она сама сейчас занималась этим делом. Девушка сама не заметила, как уголки её губ искривились в неприязни. Он, конечно, странный, слишком громкий, слишком эмоциональный, но он, вроде, как добрый и старается делать так, чтобы не разочаровать её. Она тряхнула головой, пытаясь прогнать эти размышления.       Охотница поспешила пойти в свою комнату по длинному коридору, освещённому солнечными лучами, проходящими через большие окна. Вокруг стояла тишина, только холодный ветер гулял по ту сторону стены, а половицы поскрипывали под лёгкими шагами. Но не успела она добраться до своей палаты, как за спиной послышались торопливые шаги, немного обеспокоенный голос:       — Кицуко-чан! Подожди, пожалуйста!       Она остановилась. Воздух будто стал плотнее, и на мгновение ей показалось, что весь шум вокруг стих. Она медленно повернулась и увидела Танджиро, который бежал к ней с такой скоростью, будто боялся опоздать. Его лицо выражало чистую тревогу, а в глазах светилось то самое тепло, от которого у неё каждый раз сбивалось дыхание.       — Всё в порядке? — спросил он, оказавшись рядом с ней. — Ты так быстро ушла. Я подумал, что тебе стало плохо или Зеницу тебя так напугал.       Он говорил с той же искренней заботой, с какой обычно обращался к младшей сестре. Голос его был встревожен, чуть приглушён. Хаяши опустила взгляд, сжимая край рукава сорочки, не зная, что сказать. Она не могла признаться, что сбежала просто из-за смущения и стыда перед ним.       — Нет, всё хорошо, — ответила она наконец, тихо, стараясь скрыть дрожь в голосе, и всё также смотря на пол. — Просто немного… растерялась.       — Из-за него? — уточнил он, нахмурив брови. — Он ведь не со зла, просто… Зеницу иногда слишком эмоциональный.       Он почесал затылок, немного смущённо улыбнувшись, будто хотел сгладить обстановку. Она едва заметно кивнула.       — Я знаю. Просто всё произошло слишком неожиданно.       Молчание повисло между ними. Парень стоял напротив и чуть склонил голову набок, словно пытаясь понять её состояние. И вдруг неосознанно, желая просто утешить, протянул руку и осторожно коснулся её ладони, беря её в свои.       — Всё хорошо, — сказал он тихо, с той же заботой, что всегда исходила от него. — Ты ведь сильная, и я рад, что ты понимаешь меня.       От этого простого жеста Кицуко будто перестала дышать. Тепло его руки пробежало по её коже, отозвалось где-то глубоко внутри, расплескавшись волной по всему телу. Она смотрела на их руки, на то, как его пальцы чуть переплетаются с её, и чувствовала, что сердце готово выпрыгнуть из груди. Она посмотрела на него.       — Танджиро-кун… — выдохнула она, но голос дрогнул.       Он моргнул, заметив, как она начала краснеть, и тут же отпустил и отдёрнул свою руку, смутившись не меньше неё. Понял, что слишком поспешил с такими вещами, и придётся опять успокаивать её.       — Ой, прости! Я не хотел, я просто подумал, что тебе так будет легче.       — Всё хорошо, — ответила она поспешно, чуть громче, чем следовало, и снова опустила взгляд, будто надеясь, что земля сейчас откроется под ногами, чтобы пропасть из его поля зрения.       Он тоже смутился, почесал щёку и тихо хмыкнул, чтобы как-то разрядить тишину.       — Эм… ну, тогда ладно, — сказал он немного осторожно, но вскоре в его голос вернулась прежняя уверенность. — Главное, чтобы ты не переживала из-за Зеницу. Он, конечно, бывает шумным, но внутри он добрый. Просто слишком впечатлительный и неуклюжий.       Хаяши кивнула, всё также глядя в пол, но внутри всё ещё бурлило странное чувство. Почему ей так тяжело говорить с ним? Почему чувствует себя так, будто совершила что-то ужасное? Она вздохнула, пытаясь вернуть самообладание.       — Спасибо, Танджиро-кун, — наконец произнесла она довольно спокойно. — Ты всегда находишь, что сказать, когда трудно.       Он улыбнулся, и это простое движение словно озарило весь коридор.       — Тогда отдохни как следует, — произнёс он. — Завтра, если тебе станет легче, прогуляемся по саду. На улице холодно, но можно просто освежиться после такого. Хорошо?       — Да, хорошо, — ответила она чуть слышно, едва заметно улыбнувшись.       Камадо вежливо поклонился и ушёл, оставив её стоять посреди коридора. Только когда его шаги стихли вдали, девушка наконец позволила себе вдохнуть глубже. Она прижала руку к груди, туда, где всё ещё отзывалось слабое биение сердца, и закрыла глаза, чувствуя, как внутри вновь расплывается странное, едва уловимое тепло. Она постояла ещё немного, потом, наконец, направилась к себе в комнату, чувствуя, как воздух, наполненный запахами различных трав, окутывает её, будто обнимает.       Оказавшись в своей палате, она, положив кандзаси на тумбочку, тут же легла в постель, растягиваясь по ней по всей длине. Послышался глухой хруст нескольких позвонков, и, с облегчением выдохнув, стала смотреть в потолок. Спать пока что ей не хотелось, да и за всю эту неделю днём дремала столько, что будто на несколько недель вперёд хватит. Поэтому решила сделать пару лёгких упражнений, которые разогреют её мышцы, и можно будет поделать что-то потяжелее. Кицуко перевернулась на бок, потом медленно села, опираясь ладонями о кровать, а после встала, чуть потянулась вверх, ощущая, как позвонки вновь тихо щёлкают, возвращаясь на место.       Она переплела пальцы и подняла руки над головой, потянувшись до лёгкого жжения в плечах, затем наклонилась вперёд, стараясь достать кончиками пальцев до пола. Длинные волосы соскользнули с плеч и упали вперёд, скрыв лицо, а дыхание стало глубоким и размеренным. Она держала концентрацию, чтобы ощущать, как кровь движется по сосудам, обогащая тело необходимым. После этого девушка плавно выпрямилась, встала на цыпочки, покачнулась, балансируя.       — Холодно, — пробормотала она, обхватывая себя за плечи.       Воздух в комнате и правда был прохладным, потому что перед уходом решила слегка приоткрыть окно для проветривания. Но именно это бодрило её, заставляло кровь быстрее циркулировать. Она сделала несколько вращений плечами, потом лёгкий поворот корпуса, присела и, наконец, опустилась на дзабутон к низкому столику у стены. На нём лежала чистая бумага, аккуратно сложенные кисти и фарфоровая чернильница. Кицуко медленно окунула кисть в тёмную тушь, провела ею по краю ёмкости, снимая лишние капли, и на миг задумалась. Чтобы ей написать? В голове звучали отголоски сегодняшнего дня: его голос, его взгляд, то тепло, что никак не хотело покидать грудь. И словно само собой родилось четверостишье:       «Слышится моего сердца стук       Каждый раз при виде тебя.       Слова, что рвутся наружу, вдруг       Раздирают душу, как пламя огня.»       Она ещё долго смотрела на иероглифы, как будто могла расслышать в них собственные чувства. В груди становилось немного спокойнее, но в то же время странно пусто.

· · ─ ·𖥸· ─ · ·

      С утра в поместье Бабочки стояла особенная тишина: не мёртвая, а будто настороженная. Воздух был пропитан запахом свежего снега, который едва-едва заметной пеленой стелился над садом, оседая на голых ветках деревьев. Ночью всё-таки решила начать приходить зима. Кицуко сидела на татами, наклоняясь из-зо стороны в сторону, а после решила расположить ноги в виде бабочки и начать медитировать.       Застыв в одном положении и закрыв глаза, девушка начала постепенно расслаблять части тела. Сперва шея, после потихоньку спускаясь вниз к плечам, рукам и ногам. Не забывала также мышцы лица, губы приоткрылись в первом медленном, глубоком вдохе. Она ощущала напряжение в пальцах, лёгкую дрожь, остаток тревоги, что не давала покоя последние дни, но с каждой циркуляцией дыхание становилось глубже, спокойнее, а разум чище от назойливых мыслей. Она сосредоточилась на ощущениях внутри себя и думала о том, чтобы не сбить нужный ритм воздухообмена. Девушка слегка приподняла ладони и сложила их перед собой. Внутри ладоней будто пульсировали сосуды, которые отдавали некоторое тепло, растекающееся по пальцам, вверх по рукам, наполняя лёгкостью.       Этому её научил сам Столп Змеи — Обанай Игуро, когда в один из дней он зашёл к её наставнице, чтобы что-то передать, но решил поучаствовать в воспитании нового охотника. Поэтому несколько раз в неделю появлялся и чуть ли не заставлял девушку сидеть на одном месте по несколько часов, пока он сам вокруг создавал отвлекающие факторы, чтобы она могла поскорее научиться сохранять спокойствие и концентрацию дыхания. Такие уроки иногда становились спасением от поединков с Ренгоку-сама, ведь тот был очень жесток временами, хотя говорил, что это для её же блага. Один раз Хаяши назвала Обаная, как Мицури, добавив приставку «-сама», но тот тут же попросил её так к нему не обращаться, потому что, по факту, он не был её наставником. Поэтому она теперь называла его просто Игуро-сан, и это его вполне устраивало.       — «Вдох, выдох и покой», — мысль, простая, как дыхание, скользнула через сознание.       Вспышки памяти мелькнули где-то в глубине: запах металла, звон клинка, голос Мицури, полный заботы, и огонь, отражающийся в её глазах. Всё это появилось и исчезло, как отражение в воде, как и тишина, которая просто рухнула из-за внезапного голоса по ту сторону. Неизвестно, сколько времени прошло с момента начала медитации, но пора было завершать.       — Кицуко-чан! Моя дорогая ученица! — протянул звонкий, радостный голос.       Дверь распахнулась, и на пороге появилась наставница в ярком хаори, с развевающимися длинными косами. Щёки её рдели, дыхание чуть парило от холода, а глаза светились чистой радостью. Не успев ещё ничего сказать, она ойкнула, когда заметила, что Хаяши в процессе медитации, и тут же закрыла дверь, чтобы лишний шум не проник к ним. Она оглянула комнату и села на дзабутон рядом с ней, чтобы дождаться, когда та вернётся из этого состояния. Спустя ещё пару минут Кицуко стала шевелить кончиками пальцев, чтобы постепенно выходить из медитации. Когда она открыла глаза, то тут же ощутила, как её с силой заключают в крепкие, тёплые объятия.       — Ах, наконец-то я могу с тобой поговорить! — воскликнула виновница этой тактильности, чуть раскачивая её из стороны в сторону. — После собрания Столпов я сразу же ушла на задание. Даже не смогла зайти к тебе, представляешь? Но теперь я здесь, и… у меня для тебя чудесная новость.       Отстраниться девушка так и не успела, потому что Мицури уже заглядывала ей в глаза, будто пыталась прочитать на лице её мысли.       — Сегодня! — продолжила Столп Любви с блеском в глазах. — Сегодня твой кузнец принесёт тебе катану. Как только какуши мне сообщили об этом, я сразу бросила всё и прибежала!       Кицуко пару раз моргнула, потом чуть склонила голову, словно не сразу осознав услышанное.       — Правда? — прошептала она, и лёгкая улыбка коснулась её губ, когда та рассмеялась.       — Быстро? Да просто чудесно, — слегка хлопнула её по плечу. — Ах, как я рада! Твоя катана будет особенной, я в этом полностью уверена.       Девушка не знала, что сказать, поэтому просто мягко, но сдержанно, как всегда, улыбнулась в ответ.       — Спасибо вам, Мицури-сама. Я рада, что вы нашли время прийти.       — Ой, не будь такой официальной, — махнула рукой та. — Пойдём со мной. Мы должны рассказать об этом Шинобу-чан. Она наверняка обрадуется не меньше меня.       Хаяши, вновь не успев и слова вставить, уже почувствовала, как её буквально потянули за руку наверх, чтобы она встала, а после в коридор. Столп Любви шагала довольно быстро, но как-то удивительно легко, будто парила, передвигаясь по воздуху, при этом болтая без остановки:       — Ах, и ты не представляешь, что было на собрании. Ужас просто, Кицуко-чан! Все такие серьёзные, Столпы спорили, шумели, обсуждали что-то, а потом появляется мальчик, Танджиро Камадо, и с ним его сестра-демон в деревянной коробке. Представляешь? Она же демон!       Кицуко при этих словах чуть кивнула ей. Имя Танджиро отозвалось в груди каким-то теплом. Они дошли до кабинета Кочо в центральной части, но та оказалась не на месте. В затемнённом помещении пахло чистотой и сушёными травами, на полках ровными рядами стояли склянки с настоями, а ширма закрывала от солнца, заходящего через окно. Пока Мицури озиралась, дверь рядом чуть приоткрылась, и оттуда вышла Аканэ. Её взгляд был усталым, холодным и точным, как кончик шприца, которое как раз держала у себя в руках. А в другой девушка держала перевязочные материалы. Она несколько секунд посмотрела на них, и наставница заговорила:       — Доброе утро! — весело выкрикнула, махнув рукой.       Аканэ не ответила, лишь чуть дёрнула подбородком и издала нечто вроде фырка, словно давая понять, что не хочет с ними разговаривать, и, не теряя ни секунды, скрылась за поворотом. Девушки проводили её взглядом.       — Она всё время такая… — тихо сказала Кицуко. — Недовольная и холодная.       — Ужас, — протянула та, склоняя голову. — Кому-то, походу, не поздоровится. Я даже в моменте подумала, что она меня начнёт тыкать своим шприцом, если опять обращусь к ней. Кажется очень безжалостной.       Кицуко подавила внезапный смешок, но через пару минут за тем же поворотом появилась сама Столп Насекомого. Мягкая улыбка была, как всегда, на месте, будто не спадала даже во время ночи, когда та спит.       — Доброе утро, Мицури, Кицуко, — сказала она, чуть наклонив голову. — Как приятно вас видеть обеих. Всё ли хорошо?       — О, Шинобу-чан! — всплеснула руками наставница. — Представь, я недавно узнала, что сегодня принесут катану Кицуко. Я просто не могла не прибежать к тебе и не сказать.       Лекарь чуть приподняла брови, на лице мелькнула вроде как радость. Невозможно понять, о чём она думает, и это, откровенно говоря, пугает Хаяши. В первый раз, когда они встретились, девушка подумала, что та просто такая приветливая и радостная, как её наставница, но со временем поняла, что как будто какая-то маска. Наверняка у неё есть причины так себя вести, но это всё равно не успокаивало её.       — О, как замечательно, — мягко произнесла она. — Похоже, кузнец хорошо поработал. Значит, скоро ты снова можешь пойти на свою первую миссию, Кицуко, — уже обратилась к младшей охотнице, улыбаясь.       Кицуко чуть поклонилась, когда та посмотрела на неё.       — Да, госпожа Кочо. Я с нетерпением жду этого момента.       — Я уже представляю, как она придёт после первого задания, — радостно вмешалась Мицури, сложив руки у груди. — А потом устроим маленький праздник в честь этого, может, даже испечём что-нибудь сладкое!       Столп Насекомого тихо рассмеялась, закрыв рот ладонью.       — Мицури, только вы можете говорить о пирожных, стоя посреди медицинского крыла, где половина охотников ещё не встала с постели из-за тяжёлых ранений и травм.       — А, ну, тогда я… — та слегка опешила от комментария коллеги, которая просто удовлетворённо хмыкнула на это.       Хаяши кинула прищуренный взгляд на неё, чувствуя, что между ними нарастает недопонимание и напряжение. Такой исход разговора ей не нравится, поэтому, чтобы избежать этого, она тихонько топнула ногой, привлекая их внимание, и произнесла:       — Мицури-сама, может, сходим в столовую? Я сегодня ещё не завтракала из-за утренних занятий.       — Да, конечно, милая. Пошли, — тут же расцвела, услышав речь о еде. — Я же тебе ещё принесла твои любимые дайфуку с клубникой. Пришлось выстоять очередь в одном заведении, чтобы получить его. До встречи, Шинобу-чан!       Лекарь только кивнула и помахала рукой перед тем, как скрыться за дверью своего кабинета. Наверняка есть чем ей там заняться, да и встречаться снова с ней сегодня младшей охотнице не хотелось. Поэтому они направились в столовую, где, скорее всего, должна быть Аой. Наставница откуда-то достала свёрток ткани с тем самым десертом и протянула его ученице.       — Спасибо большое за сладость, — приняла маленький презент от неё.       — Всё для тебя, моя дорогая!       Идти пришлось недолго, и, зайдя в помещение, их встретил запах жаренной рыбы. За стойкой как раз была Канзаки, которая, судя по тому, что она снимает фартук, уже закончила с делами на кухне. Когда она заметила прибывших, вернулась обратно к печке, чтобы наложить им завтрак. Канроджи поприветствовала её, махая ладошкой, на что та только кивнула и протянула первый поднос. На нём лежали тарелки с рисовой кашей, как раз жаренной рыбой, которую сразу они учуяли, и маринованные овощи, также была пиала чая с мелиссой.       — Приятного вам аппетита, — со вздохом протянула уже вторую порцию завтрака для охотницы. — Можете после трапезы оставить на стойке посуду. Я сама всё уберу потом.       А после вышла из столовой, оставляя их одних и не давая им что-то ответить ей. Может, она торопилась, но в целом это ничего не значило, ведь настало время для еды. Присев за низкий деревянный столик, девушки почти одновременно сложили ладони перед собой. Пара секунд тишины, и Столп Любви уже с сияющими глазами потянулась к палочкам. Кицуко же, как обычно, приступила к еде спокойно, неторопливо, чувствуя, как лёгкий пар от горячего чая приятно греет лицо. Девушка, сделав первый же укус рыбы, тихо выдохнула:       — О-о-о, как вкусно. Аой всё-таки невероятная! — прошептала она и тут же сделала второй укус, почти подпрыгивая от удовольствия. — Рыба просто тает!       Хаяши взглянула на неё краем глаза. Несмотря на бурную реакцию наставницы, в её взгляде читался лёгкий восторг. Ей явно не хватало её компании, её громких разговоров. Она слегка кивнула в знак согласия, ведь рыба и правда была хороша, так ещё с овощами просто раскрывалась полностью. Пока они ели, в столовой стояла умиротворённая тишина: где-то потрескивала печка, от которой шло тепло, чай пускал лёгкий пар с запахом мелиссы. Но эта спокойная обстановка внезапно нарушилась, когда кто-то, шумя, завалился в помещение.       — Аргх, Понджиро, я хочу жаренное мясо, — рыкнул Иноске и направился вглубь, чуть ли не сбивая по дороге котацу.       За ним следом появился Танджиро, стараясь успокоить своего друга, и заметил, что здесь были посторонние. Он тут же стушевался и поклонился им, а особенно Столпу Любви, и потянул за собой кабана, который не понял, с чего это вдруг надо наклоняться.       — Здравствуйте, Кицуко-чан и госпожа Столп! — громко отчеканил, будто готовился к этому заранее. — Желаю вам приятного аппетита!       Второй охотник тут же выпрямился, яростно глядя на него, а после перевёл взгляд на девушек. Он показательно фыркнул и рухнул дзабутон за соседний столик. А Камадо в свою очередь подошёл к ним и вопросительно посмотрел на подушку напротив них.       — О, так это же милый Камадо. Конечно, присаживайся, — мило улыбнулась и махнула рукой.       — Спасибо большое, — и опустился напротив них.       Хаяши глянула на него и тоже улыбнулась, когда встретилась с ним взглядом, и посмотрела на свой тяван, который был пуст уже наполовину. Она тут же схватила его и отпила чай, чтобы успокоиться и прийти в себя из-за внимания к ней. Сразу стало тепло, но его перебил недовольный возглас Хашибира:       — Где та синяя девка? Я хочу жрать. Мясо, мясо!       — Ой, а Аой-чан отошла. Сказала, что её не будет некоторое время, так что вам придётся подождать её возвращения и поголодать, — ответила Канроджи, задумчиво приложив палец к губам.       Парень опустил свою кабанью голову и стукнулся лбом о поверхность котацу, а руки развёл в сторону, чуть ли не разлёгшись на столе. Она посмеялась с его реакции и закинула в рот кусочек дайфуку, который лежал на куске ткани, в котором был обёрнут.       — У Иноске наконец восстановилось горло? Как-то слишком громко уж разговаривает он, — отметила Кицуко, глядя на него.       — Да, и теперь в нашей палате всё время шумно. Другие охотники чуть ли не вздыхают каждый раз, когда он вскакивает с постели с диким ором, — ответил Камадо, нервно потерев затылок, а после посмотрел на охотницу. — Кстати, Кицуко-чан, тебя искал Зеницу. Он хотел извиниться перед тобой.       Девушка застыла с пиалой в руках и вопросительно глянула на него. Она точно не ожидала такого, но тут же заговорила, потому что слишком долго молчала.       — Меня? Где он сейчас?       — Пошёл к тебе в комнату и, скорее всего, сейчас стоит под дверью, ожидая тебя, — махнул плечами, будто это уже стало для него не важно.       — Он что-то натворил? — вдруг спросила Мицури, посмотрев на свою ученицу, которая слегка скривила лицо, вспомнив вчерашнее, но только помотала головой.       — Если позволите, я пойду к себе, — вместо ответа промолвила она.       — Конечно-конечно, иди.       Кицуко плавно поднялась с дзабутона, аккуратно пригладила рукав сорочки и поставила пустую пиалу на стол, тихо поблагодарив наставницу за еду. Мицури лишь тепло улыбнулась ей, а Иноске недовольно фыркнул вслед, когда та покинула столовую. Коридор встретил её полумраком и прохладой, от слегка открытых окон тянуло зимним воздухом. Ступая в сторону своей палаты, она думала о том, что скажет парню. Стоит ли говорить строго? Или мягко? Или вообще сделать вид, что ничего не было? Но как только подошла к своей комнате, мыслей не осталось вовсе.       У дверей, прямо на полу, свернувшись почти в комок, сидел Агацума. Он обхватил руками свои колени и уткнулся в них лицом, будто пытался спрятаться от проходящих мимо людей. Блондинистые волосы падали на глаза, больничная пижама была смята, а сам он выглядел таким растерянным, что сердце Кицуко невольно дрогнуло. Стоило ей остановиться неподалёку от него, как он резко вскинул голову, будто почувствовал рядом ее присутствие. Взгляд был красноватым и бегал от неё к стене, похоже, он волновался давно и всерьёз. Он неловко дёрнулся, вскочил на ноги и судорожно пригладил волосы и ворот верха.       — Кицуко-чан! Доброе утро, я тут Незуко проведал, и… то есть э-э… я, — он сбился уже на первом слове. — Я хотел, ну… вчера то есть… ой.       Он замолчал, зажмурился от собственного стыда и резко поклонился ей.       — Прости меня! Я… я вёл себя как полный идиот! Я не хотел тянуть тебя и тем более… ну… того… Я был в панике! Лекарство мерзкое, Танджиро меня ругал, та маленькая девочка тоже душу будто высасывала, а ты так неожиданно пришла. Я испугался, что ты меня поругаешь! Или что ты разозлишься! Или… — он запутался окончательно. — Или всё вместе!       Девушка слушала его молча. Она стояла неподвижно, сложив руки перед собой, как учили её когда-то в окии, но взгляд был мягким, почти понимающим. И когда парень наконец прекратил поток мямлящего раскаяния и выпрямился, она подошла к нему, остановившись напротив него, и тихо ответила:       — Я не обижаюсь, Зеницу-кун.       Парень будто окаменел на секунду, а затем мгновенно расцвёл, как будто ему само солнце в лицо ударило. Он вскинул руки, схватил её ладонь, прижал к своей груди:       — Правда? Ты не сердишься? Тогда…       Но выразительная тень недовольства на её лице прозвучала громче любых слов. Зеницу мгновенно отпустил её, отдёрнув руки так резко, будто они обожглись.       — Извини! Извини! Я не хотел! Я просто идиот! Я полный идиот! Можешь меня бить, ругать и обижаться!       Она тяжело выдохнула и внезапно поняла, что начинает уставать от его постоянного галдежа.       — Ты и правда неисправим. Но, — её голос стал чуть строже, что испугало его. — Если ты будешь пить лекарства, а не устраивать сцену, я позволю тебе прикасаться ко мне. Иногда.       Будто весь воздух в мире разом наполнился золотым светом. Зеницу расплылся в широкой, почти детской улыбке.       — Я выпил вчера! — выпалил он, гордый собой, словно героический подвиг совершил. — Честно, после твоих слов. Дальше не закатывал истерику.       Кицуко сдержанно кивнула, понимая, что только что обрекла саму себя, но всё же:       — Тогда в качестве награды…       Она едва успела договорить, как вдруг Агацума даже не подумал мелочиться. Он шагнул вперёд и крепко-крепко обнял её. Слишком крепко, но не больно. Его руки сомкнулись у неё на спине, голова легла ей на шею, горячее дыхание коснулось кожи. Девушка резко замерла, будто ледяная волна прошла по телу. Она чувствовала и дрожь его рук, и тепло его щёки, и то, как он осторожно, почти благоговейно, вдыхает её запах. Каков мерзавец, но ладно. Она медлила долго, слишком долго, но постепенно её ладони поднялись и осторожно легли на его спину. Нерешительно и нежно. И только тогда она услышала его тихий всхлип.       — Я думал, что ты меня теперь ненавидишь, — пробормотал он глухо, уткнувшись в её плечо. — После вчерашнего. Я не хотел, правда не хотел. Это было случайно, и я испугался…       Его голос дрожал, переходя в сиплый шёпот. Она закусила губу, но не от смущения, а от неожиданного признания, и удивлённо вздохнула. Он правда переживал, правда боялся её хоть как-то потерять. Она едва слышно произнесла, гладя его по спине:       — Я не ненавижу тебя.       Его объятие стало ещё сильнее, а всхлипы так и дальше продолжались. Зеницу будто растворился в этом мгновении, уткнувшись в её шею, словно нашёл безопасное место в мире, где полно ужасных демонов. Хаяши только сейчас заметила, что они были одного роста, и вышло так, что он прилип и висел слегка на ней. Она почувствовала, как горячие выдохи касались её кожи в районе ключицы, и от этого по телу пробежала едва ощутимая дрожь. Она редко позволяла себе такие моменты близости с кем-то, кроме наставницы, которая для неё была не только подругой, но и старшей сестрой, которой у неё никогда не было. В принципе, сколько себя помнит, в семье она была одна со своим отцом, рассказывающим, что её мать предала их и сбежала куда-то. После она привыкла сторониться других стеною, быть тихим присутствием, не показывать волнений. Этому её учила не только жизнь ойран, но и собственная история до окии. Но сейчас, когда уже прошло больше полугода с побега из той жизни, она стала открываться благодаря Мицури. Обнимая дрожащего парня, который понемногу успокаивался в её руках, впервые за долгое время позволяла себе не начистую подавлять эмоций, а просто принимать чужие.       Его пальцы судорожно сжали ткань её сорочки, будто он боялся, что если отпустит — она исчезнет. Хаяши слегка подвинула руки, аккуратно обхватывая его крепче. Не так, как делают влюблённые, но и не так, как утешают ребёнка. Это было что-то третье — тихое, ровное, стабильное. То, чего ему, похоже, так не хватало.       — Извини, — выдохнул он снова, уже слабее, будто выгорел изнутри. — Я всегда всё порчу, всё делаю неправильно. Всегда. Мне страшно, что посчитаешь меня невыносимым.       Девушка закрыла глаза, прислушиваясь к его словам, заглушающим где-то внизу. Она чуть наклонила голову, позволив подбородку коснуться его золотых волос.       — Ты не портишь, — ответила тихо, но уверенно. — Ты просто проживаешь свою жизнь более ярко и принимаешь слишком близко к сердцу, чем остальные. А я… не привыкла к таким громким людям, но это не делает тебя для меня хуже.       Агацума замер. Его дыхание перехватило, а затем он медленно отстранился ровно настолько, чтобы увидеть её лицо, её алые глаза, наполненные удивительной теплотой. Ему до этого не приходилось видеть её заботу, только фальшь и спокойствие. А его глаза красные, ресницы влажные, но взгляд почти надеждой светится.       — Правда? — спросил он, будто боялся, что услышит «нет».       Лучи солнца пробрались через весь коридор и осветили её черты, делая их ещё белее, как цвет волос. Парень, заметив, завороженно смотрел на неё, пока не получил ответ на свой вопрос:       — Правда, — сказала она. — Ты… солнечный. Тёплый, яркий, иногда невыносимый, но в этом и есть своя сила. А я другая, скорее, как тень или ночь. И всё же солнце не может ненавидеть луну, а луна — бояться солнца. Они просто существуют, сменяя друг друга. Понимаешь, о чём я?       Он моргнул, и на его губах дрожащей, но искренней линией появилась слабая улыбка. Он снова прижался лбом к её плечу, но уже без слёз, а просто так, ему нужно было убедиться, что она настоящая.       — Да. Как красиво сказала… — промолвил он приглушённо, почти стыдливо.       Кицуко вздохнула легко, едва заметно, и её руки чуть-чуть сжали ткань на спине, после чего попыталась отстраниться. А Зеницу позволил этому, хотя, судя по его выражению лица, ему этого явно не хотелось. Она поправила свою пижаму и сложила руки на животе, глядя с таким же взглядом. Он тут же что-то замялся и посмотрел вниз, переминаясь с одной ноги на другую.       — Я, пожалуй, пойду к себе. Спасибо, что понимаешь меня, Кицуко-чан, — кивнув ей, быстренько ушёл в левое отделение.       Девушка лишь кивнула, но тот этого уже не увидел, так как скрылся за поворотом. Она понимала: любое её слово сейчас может его снова расшатать, так что молчание будет лучшим утешением. Когда стало совсем тихо, она глубоко вдохнула, открыла дверь, зашла и наконец позволила себе чуть ослабить напряжение в плечах. Здесь было тихо, так, как она и любит. Разлёглась на постели, выпрямив спину, и позволила себе впервые за день просто подумать. Мысли вернулись к нему, к его словам «Я думал, ты меня теперь ненавидишь», которые эхом раздавались в голове. Охотница нахмурилась, проведя пальцами по ткани одеяла. Она не замечала того, что кто-то видит в ней угрозу или источник осуждения. Она никогда повышала голос на кого-то, никогда не проявляла резких эмоций. Его страх был неожиданным и отчасти странным. Хотя понять его возможно, потому что как раз из-за неполноценного выражения чувств он мог додумать то, чего на самом деле нет.       Она относилась к нему как к другу: шумному, порывистому, временами совершенно невозможному, но всё же другу. Иногда он раздражал её, да, это бесспорно, но не настолько, чтобы злиться по-настоящему. Ей проще было сделать сухое замечание или просто промолчать. Так она жила годами, потому что спокойствие было её методом и бронёй. Но переходить черту между дружбой и чем-то большим с ним она не готова. Она даже думать об этом не хотела. В её сердце уже давно тихим, ровным светом теплилось другое чувство к другому человеку — к Танджиро. С Зеницу такой границы она бы не переступила никогда, даже, наверно, если бы захотела. Они будто бы слишком разные, и их связь держалась на другом.       Она слегка покачала головой, будто отгоняя навязчивые мысли, и её память вдруг сместилась в прошлое, туда, где всё начиналось. Хаяши коснулась пальцами щеки и вспомнила день, когда её отец, не моргнув, продал её в первую попавшуюся окию, потому что она для ребёнка была необычной. И по словам окасан, когда она станет взрослой, её красота расцветёт и будет привлекать многих в квартале красных фонарей. Тогда маленькая Кицуко думала, что жизнь закончена, что её мир — это бесконечное служение, вечная улыбка, нарисованная гуашью, и собственные чувства, запертые глубоко внутри. Но тогда, в тот проклятый вечер, появилась Мицури: яркая, нежная, теплая, как весенняя заря. Она вытащила её из той клетки, подарив новую судьбу. Пусть опасную, наполненную кровью и смертью, но настоящую. Хотя она могла выбрать что-то другое, но ей самой захотелось такого. Жизнь охотницы была страшна, но гораздо честнее, чем поддельные улыбки ойран. Девушка закрыла глаза, позволяя этим воспоминаниям вновь нахлынуть на неё. Она и сейчас была готова отдать всё за Мицури, за ту, кто стала для неё не только наставницей, но и подругой, старшей сестрой, её первой настоящей семьёй.       И вдруг резкий, звонкий стук в стекло нарушил её настрой поностальгировать. Хаяши мгновенно распрямилась, напряжение вернулось в мышцы. Она резко обернулась к окну и увидела, как по стеклу бьёт клювом чёрная ворона. Это была её ворона Уз. Она расширила глаза, ведь не видела её ещё с финального отбора. Тогда птица исчезла так же внезапно, как появилась, а сейчас она заявилась и яростно стучала, прося впустит её. Девушка открыла окно, и сразу же ворона, шумно хлопнув крыльями, влетела внутрь. Она описала круг под потолком, будто оценивая обстановку в комнате, и лишь затем приземлилась на изголовье кровати. Птица наклонила голову и громко, отчётливо каркнула, а после заговорила.       — Кар-кар, к тебе идёт кузнец с катаной, кар! Готовься, Кицу-кар!       Кицуко удивлённо моргнула, подняв брови. Она явно не ожидала такого от птицы, поэтому просто глядела на неё, хлопая ресницами. Ворона Уз несколько раз дёрнула крыльями, будто пытаясь привлечь к себе максимум внимания, потом, будто гордо, выпятила грудь и снова каркнула только гораздо громче, чем требовалось в маленькой комнате. Охотница слегка наклонила голову, словно вышла из транса.       — У тебя есть имя? — неуверенно спросила, будто боялась, что та может клюнуть.       Ворона мигом оживилась, явно только этого и ждала.       — Кар! Имя? Конечно есть! Я — превосходная, невероятная, единственная Узуми! Кар! — гордо прокаркала она, взмахнув крыльями так резко, что перо слетело и плавно упало на колени хозяйки.       Девушка моргнула, потом ещё раз. Это имя и подача были настолько громкими, что она даже слегка отодвинулась.       — Узу… ми? — уточнила она на расстоянии.       — Не Узу… ми! Ты что, заикаешься? Кар! — нахохлилась ворона, забавно топорща перья. — Я величественная. Полное имя используй.       Она важно зашагала по изголовью кровати, будто демонстрируя новый титул величественной. Девушка еле подавила тихий смешок. Когда Узуми наконец позволила себе затихнуть, Хаяши встала, ведь нужно было идти. Кузнец наверняка уже где-то неподалёку, и надо его встретить. Ворона тут же вспорхнула на её плечо, словно считала себя частью какой-то официальной церемонии.       — Кар! Пошли-пошли! Надо же встретить кузнеца! Он выглядит странно. Кар! — доверительно сообщила она, будто прочитала её мысли, и наклонила свою голову ближе к виску девушки. — На вид, будто уронил маску в глиняную яму и не заметил.       Кицуко на мгновение замерла, представляя это, и покачала головой, понимая, что с этим существом будет очень интересно. А после вышла в коридор и направилась к выходу из поместья Бабочки. По дороге ворона так и хлопала крыльями и выкрикивала различные слова по типу «быстрее», «слишком медленная» и «надоедает», но успокоилась сразу же, когда вышли на воздух. Там было достаточно холодно, чтобы замёрзнуть без верхней одежды, но сильно освежало. Тут же главные ворота открылись, впуская какого-то мужчину в маске Хёттоко, которая и правда будто была в глиняной яме. Но это особо в глаза не бросалось, как что-то длинное, находящееся на его спине. Судя по форме, это была катана, которую он нёс для девушки. Кузнец медленно прошёл по дорожке из гальки и сложил руку на груди, подняв свою голову. Некоторые прядки чёрных волос были заплетены в тонкие косички и собраны вместе с остальной частью в пучок. Слегка неординарная причёска для мужского пола, но Хаяши уверенна, что встретит ещё много разных людей с изюминками. Оказавшись прямо перед ней, мужчина слегка поклонился и заговорил низким и спокойным голосом, обращаясь к ней:       — Хаяши Кицуко? — сложил свои руки на животе и продолжил говорить, когда получил положительный кивок. — Я Кагэро Хисато. Мне поручено доставить вам вашу катану.       Охотница в ответ вежливо поклонилась и указала ладонью в сторону входа в дом, чтобы не мёрзнуть в на холоде. Он поднялся на энгаву, и они вместе зашли внутрь. Вдруг Узуми перекочевала с одного плеча на другое и громко гаркнула, обращаясь к кузнецу:       — Кар! Признавай мою грацию! — гордо заявила.       — Понятно, — тихо сказал тот, следуя за девушкой, хотя по интонации было ясно, что ему совсем не понятно.       Гостевая комната встретила их тихой полутьмой и запахом тех же целебных трав. Стоило Хисато сделать несколько шагов внутрь и опуститься на колени у стены, как Хаяши, вместо того чтобы подойти ближе, мягко произнесла:       — Простите, но я хотела бы позвать свою наставницу. Для меня это важный момент.       Он только коротко кивнул, понимая, что такое не стоит упускать. Его пальцы легли на свёрток ткани, в который была обёрнута катана. Он стал неспешно разглаживать складки, касаясь полотна так, будто это был не простой свёрток, а его ребёнок, которого убаюкивает. Узуми, разумеется, не упустила случая заявить о себе. Она вспорхнула с плеча хозяйки, опустилась на пол прямо перед кузнецом так близко, что тот невольно отстранился, и стала важно шагать по небольшому кругу. Грудь выпячена, крылья чуть приподняты, голова поднята, словно она вот-вот получит корону.       — Кар-р… наблюдай за мной… — протянула она глубоко, будто пела.       Девушка только покачала головой, пряча улыбку, и вышла из комнаты, но сделать и двух шагов ей не дали, потому что на повороте она почти лбом столкнулась с Мицури, которая выглядела взволнованной и удивительно собранной.       — Я почувствовала, — начала та, переводя дыхание, но потом улыбнулась. — Что время пришло.       Кицуко кивнула, и вместе они вернулись в гостевую. Картина их встретила более чем красноречивая: кузнец сидел, пытаясь прогнать птицу, но по тому, как он слегка наклонил голову, было ясно, что под маской Хёттоко его взгляд был крайне недовольным. А виновница этого безобразия, Узуми, находилась перед ним, которая храбро тыкала клювом в воздух рядом со свёртком, явно проверяя пределы терпения дорогого гостя. Но стоило девушкам переступить порог, как и птица, и кузнец одновременно прекратили свои занятия, будто ничего и не происходило. Только он сделал тихий вдох, похожий на молитву о терпении. Они присели неподалёку от него в позволительном расстоянии, и мужчина аккуратно протянул свёрток младшей охотнице. Девушка приняла его обеими руками так осторожно, словно он мог рассыпаться от сильного дыхания и неосторожного движения. Она смотрела на ткань, не решаясь сделать первый шаг, а одной рукой прикрывала нижнюю часть лица. На секунду пальцы её замерли, и вдруг Канроджи наклонилась ближе и мягко сказала:       — Кицуко-чан, открой. Это теперь твой путь.       — Кар! Быстрее! Почитай момент! — добавила ворона, подпрыгнув на месте, распахнув крылья, как павлин.       И только эта нелепая смесь строгости и поддержки помогла девушке выдохнуть и развернуть ткань. Катана лежала на её ладонях: тяжёлая, металлического цвета, ещё не пробуждённая, но когда она крепче обхватила рукоять и подняла клинок чуть выше, повернув кончик к потолку, лезвие едва дрогнуло. Тупая сторона медленно, но верно первой изменилась: побелела, словно её покрыли инеем, а затем начала сиять матовым серебром. Лезвие же загорелось пурпурными переливами, будто спелая, сочная акебия. Кагэро тихо цокнул, почти разочарованно или, возможно, недовольно.       — Кхм, простите, — заговорил, когда Столп Любви, прищурив взгляд, посмотрела на него. — Просто не встречал своими глазами такой цвет на своём клинке.       Ничего не получив от неё в ответ, тут же хмыкнул, пытаясь перевести внимание от его реакции. Мицури же, глянув девушке, радостно захлопала, поздравляя:       — Потрясающе! Я никогда не видела такой! Кицуко, она прекрасна! Пурпурное лезвие — это должно быть связано с твоим Дыханием, — а после, подумав чутка, добавила. — Так вот как должны выглядеть твои иллюзии.       А Узуми подпрыгивала, распахнув крылья наподобие плаща:       — Кар! Признаю твоё торжество! Ты достойна быть хозяйкой моей божественной особы!       Кицуко лишь крепче сжала рукоять, чувствуя, как клинок будто задышал в её руках, и положила её на пол, чтобы ненароком не туда махнуть и никого не поранить. Не хотелось бы окропить своё первое оружие кровью человека, а не демона. Она почувствовала, как наставница обнимает её сзади за плечи, прижимаясь щекой к её виску. В груди стало теплее: от признания, от поддержки, от того, что всё это действительно происходит. И в этот момент тишину разорвал звонкий, гордый, совершенно неподобающий моменту каркающий голос:       — Поздравления закончены! — ворона выпятила грудь, взобравшись на край котацу посреди помещения. — Великая Узуми приносит важные новости! Кар!       Мицури недоумённо моргнула, а Кагэро слегка отстранился назад, словно опасаясь, что птица опять начнёт стучать, только уже по его маске. Хаяши же только подняла взгляд с заинтересованностью. Птица важно прошлась вдоль поверхности стола, каждый шаг её был по-командирски отмерен.       — Кар! Хаяши Кицуко! Тебе выдано первое задание! — громко объявила она, словно читала указ. — Жители горной деревушки на западе от ближайшего города слышат ночью игру на сямисэне из давно пустого дома. Туда никто не осмеливается заходить, кроме тех, кто не возвращается.       Девушка следила за её передвижением, и та, сделав несколько быстрых кругов и вспорхнув в воздух, опустилась прямо перед своей хозяйкой. Узуми перепрыгнула лезвие и клювом коснулась её руки.       — Сегодня ночью, — продолжила ворона, дёргая крыльями. — Кар! Настало твоё время, Кицу-кар!