Дух лисицы

«В далёком прошлом один из представителей клана Убуяшики, Кэйташи Убуяшики, отважился на встречу с ёкаем. Этот поступок обернулся для всех мужчин в его роду неизлечимой болезнью. Однако Кэйташи пошёл на такой риск, чтобы заключить сделку с могущественным существом и попросить его помощи в борьбе с демонами. В ответ на его мольбу Нурарихён даровал охотникам на демонов особую связную частицу — трёхногих ворон, известных как Ятагарасу. В сегодняшние дни эти птицы носят название вороны Уз».

      Кицуко хотела бы отдохнуть ещё немного, всё-таки силы ещё не полностью восстановились после отбора. А тут ее уже отправляют на её первую долгожданную миссию по расправе с демоном. По словам из уст, скорее клюва, Узуми, он был каким-то музыкантом, который гипнотизировал своих жертв при помощи игры на инструменте, похожем на сямисэн. Иронично, что сама девушка тоже умеет играть на сямисэне. Вдруг у нее получится в ответ заиграть на музыкальном инструменте и ввести в транс этого гадкого демона. Но, увы, такие методы не работают на таких существах. Самым действенным был клинок Ничирин, который срубает его голову.       Сейчас она уже находилась в той самой деревне, откуда как раз пропадают люди, уходя в гору. Это селение выглядело более-менее большим, и жило довольно много людей. Можно обозвать это селом, но до него всё-таки нужно дорасти. Девушка шла по улицам, разглядывая различные дома, прохожих, чтобы найти заведение, где можно будет перекусить. Ей деньги выделила Мицури, которая кое-как отпустила её на задание, ведь сильно волновалась за свою первую ученицу. А Ренгоку лишь смеялся и хлопал по ее плечу. Он, кстати, вновь принёс хаори точь-в-точь как прошлое, говоря, что будет честью, если девушка будет носить его, что она и сделала.       Ткань формы истребителя была очень плотной, чтобы она не рвалась при малейших попытках демона испортить её одежду. В ней было довольно тепло, что даже охотница ничего не надела поверх по типу утеплённого кимоно, но она всё же не могла полностью заменить зимнюю одежду. Поэтому шерстяной шарф, который подарил Игуро, был обёрнут вокруг её шеи, чтобы декабрьский холод не мог добраться и заморозить. Думая об этом, Хаяши поняла, что три Столпа так обставили её подарками, так заботились о ней, так кормили, чтобы набралась сил, ведь она ещё растущий организм. Такое их отношение к ней со стороны заставляло её улыбнуться при единой мысли. Наверно, не каждый охотник мог почувствовать и похвастаться попечительством Столпов, ведь такое редко случается с новичками. Если только от наставников — бывших Столпов, или всё-таки от сегодняшнего Столпа, но одного.       Взглядом Кицуко наткнулась на вывеску с названием лапшичной «Соба-я». Там точно можно покушать гречневую лапшу с овощами, и поэтому она поспешила туда. Ворона на плече тут же оживилась, когда учуяла запах еды, и стала потряхивать крыльями и глупо каркать. Каркала она, потому что не хотела говорить при незнакомых людях и пугать народ своей способностью говорить по-человечески. Когда она оказалась внутри, с ней тут же поздоровалась юная девушка за стойкой. Охотница, заметив её, направилась к ней.       — Приветствую вас в нашем семейном «Соба-я», дорогая госпожа! — добродушно прощебетала, улыбаясь во все зубы, но когда заметила, что на плече девушки сидела птица, тут же грустно сказала. — Госпожа, сюда нельзя с животными.       Кицуко виновато посмотрела на Узуми, которая тут же нахохлила свои перья и гаркнула на незнакомку.       — Здравствуйте. Извините, я сейчас выведу её на улицу, — тихо ответила и направилась к выходу.       Ворона не хотела находиться на улице, пока её хозяйка будет внутри вкусно кушать. Она стала клевать её ухо, цепляя волосы и вырывая.       — Ай, больно же, — шикнула охотница и закрыла атакованную часть головы ладонью, а другой открыла входную дверь. — Тебе нельзя тут находиться, но не беспокойся. Я возьму тебе пару кусочков мяса.       И птица тут же перестала терроризировать её и вспорхнула, что-то там каркая и скрываясь на крыше. Девушка проводила её взглядом и зашла обратно, чтобы сделать заказ.       — Что вы хотите? Или, может, вам подсказать? — тут же приняла дежурную улыбку та девушка за стойкой.       Хаяши кинула взгляд на стол, где лежал какой-то листок, который, скорее всего, являлся меню. Каждая строчка содержала в себе название блюд, в которых стояло слово «соба», что было обычным явлением, если сама забегаловка была названа в честь этой гречневой лапши. Из всех вариантов: какэ-соба, мори-соба, яма-соба с грибами, соба с редькой, соба с корневищем лотоса, — девушка выбрала обычную, подходящую по сезону блюдо — какэ-соба, потому эта лапша была горячей и согревающей в такие холода. Дополнительно выбрала овощи в темпуре, а попить обычный зелёный чай. Сладких позиций не наблюдалось, но сильно-то ей не хотелось.       Сделав заказ, Кицуко села на дзабутон за низкий столик, снимая с себя шарф и складывая его. Катана сбоку неудобно легла и впилась рукоятью в бок, поэтому она решила отцепить от пояса и положить под котацу, чтобы никто не смог утащить, пока та будет трапезничать. Осталось дождаться своего сытного ужина, ну а пока можно посидеть и поразмыслить, как можно разобраться с демоном. В голове даже не было никаких идей, как бы победить его. Можно ли вообще его победить? Существует ли быстрый способ убийства? Поможет ли хитрость в данном случае?       Прикрыв глаза, чтобы представить примерные варианты для завершения задания. Если демон заманивает людей при помощи игры на музыкальном инструменте к себе, то нужно не стараться слушать мелодию. Нужно сосредоточиться на цели миссии и концентрации дыхания. Необходимо оценить окружающее пространство на возможность ретироваться в случае неудачи или же выманить наружу. Примеры слабостей, которые могли присутствовать у этого демона, никак не возникают в мыслях, что удручало. Но до ночи было совсем несколько часов, ведь день сократился из-за смены сезона с осенней на зимнюю. Значит, мало времени поспрашивать у жителей. Может, у них есть какая-нибудь информация, которая поможет в битве.       Через минут десять после оформления заказа на котацу со стуком опустилась глубокая тарелка с долгожданной горячей собой. Работница этого заведения добро улыбнулась и пожелала приятного аппетита, осматривая её сверху вниз. Её взгляд невольно упал на кончик саи, который выглядывал из-под её колен. Она тут же насторожилась, ведь не так часто встретишь какую-то миловидную посетительницу с холодным оружием под рукой. Сотрудница отшагнула от низкого столика и направилась за стойку, услышав звук открывания входной двери, чтобы принять только что зашедших клиентов.       Охотница взяла в руки деревянные палочки и стала цеплять за лапшу, чтобы накрутить на них. После первой попытки они тут же направили еду в рот. Горячий пар, исходящий от наваристого бульона в чашечке, поднимался наверх и растворялся в воздухе комнатной температуры. Закидывая очередные порции макарон и ложечек сытного бульона, девушка заметила, что кто-то стал топтаться рядом с ней. Незаметно кинула взгляд и поняла, что это была маленькая девочка, укутавшаяся в огромный шарф. Её щёки горели красным румянцем, а зрачки бегали по силуэту девушки и по сае под ногами. Хаяши уже полностью повернула голову, чтобы та поняла, что её заметили за разглядыванием. Девочка тихо охнула и отвела взгляд, цепляясь уже за интерьер «Соба-я».       — Нана, что ты хочешь? — послышался грубый голос сверху. — Давай только быстрее. Нам надо ещё успеть к твоему брату.       Это был мужчина, который держал за руку девочку, и смотрел на неё. Он заметил её заминку и мельком посмотрел по направлению её взгляда. Алые глаза тут же встретили его с бесстрастностью. Мужчина тяжело хмыкнул, недовольно прищурившись, и посмотрел на Нану, которая уже выбирала маленький десерт с собой.       — Пап, я хочу моти со сладкими бобами, — затараторила та, дёргая его за палец.       — Можно две моти со сладкими бобами и побольше обычных амэ?       — Да, конечно, господин, — тут же ответила молодая работница за стойкой и рассчитала сумму, которую они заплатят.       Девочка отпустила его руку и подошла к котацу, за которым сидела Кицуко, обедая. Она не церемонясь плюхнулась на дзабутон напротив неё и стала оглядывать её. Девушка следила за движениями и заметила, что на маленькой ладони были две мелкие раны в виде точек и пару царапин, уходящих под рукава.       — А зачем тебе сая? — вдруг спросила она, невинно хлопая ресницами.       Охотница явно не ожидала вопроса и стала прожёвывать кусочки овощей в темпуре, чтобы ответить. Но вдруг мужчина схватил Нану за плечо и поднял её.       — Нана, не мешай людям, пока они едят, — строго проговорил он, хмуря брови.       Мужчина с девочкой получили свои сладости и, поблагодарив работницу, вышли наружу. Маленькая прижимала к груди свёрток с моти, подпрыгивая от нетерпения, а её отец шёл чуть позади, будто подталкивая её вперёд. Хаяши проводила их взглядом, а Нана всё ещё тайком оглядывалась на неё, но, заметив пристальный взгляд в её сторону, смущённо юркнула поближе к отцу и спряталась за его рукой. Когда дверь закрылась, и тихий звон подвески вернулся к обычной тишине заведения, сотрудница за стойкой вдруг обратилась к ней, чуть наклонившись вперёд:       — Эта семейка пару раз в неделю приходит, — вздохнула она с мягкой улыбкой. — Обязательно что-то сладкое купят, а потом идут в гору. Всегда, да ещё бывает с утра. И возвращаются примерно к закату. Такое совсем недавно началось.       Охотница слегка приподняла голову, заинтересовавшись, и продолжила неторопливо пить свой зелёный чай.       — К брату они ходят, — продолжила за стойкой, опираясь на прилавок локтями. — Родной брат той малышки. Живёт где-то наверху среди сосен, в старом доме. Точно никто не знает где, кроме них. Девочка приёмная, но она всё равно зовёт того мужчину отцом. И он к ней очень трепетно относится.       Она задумчиво почесала щёку и понизила голос:       — Честно говоря, в деревне мало кто общается с тем парнем. Только эти двое носят ему сладости.       Кицуко коротко кивнула. Какая-то странная деталь шевельнулась в её мыслях, но она отложила её, пока не время делать поспешные выводы. Зато хорошо было то, что горячая лапша полностью насытила её, хоть съела она её слишком быстро, даже не заметив этого. Она поднялась, собрала использованную посуду на поднос и подошла к стойке. Когда уже собиралась уходить, в голове всплыл важный вопрос, и она решила задать его сразу:       — Простите… — привлекла внимание работницы, которая тут же навострила уши. — Вы когда-нибудь слышали звуки сямисэна на горе? Неподалёку от деревни.       Она замерла, будто её окатили холодной водой. А затем осторожно, почти шёпотом произнесла:       — Ходят… слухи, — она понизила голос, наклоняясь ближе к ней. — Люди, что идут туда ночью, не возвращаются. Кто-то говорит, что там поселился дух музыканта, который потерял рассудок после смерти своей семьи. Будто бы играет мелодию, от которой люди идут к нему сами, чтобы его утешить. А там уже — никто не знает, что происходит. Одни крики слышат, другие — говорят, будто слышали смех. Дети обычно придумывают всякое, но взрослые тоже не ходят туда, особенно после захода солнца.       Легенда была мрачная, но полезная. Хаяши поблагодарила девушку за предоставленную информацию, вынула из внутреннего кармана тканевый мешок, где лежали монеты, положила столько, сколько нужно за еду, и вернулась к своему столику. Присела, подняла с пола саю и закрепила катану на поясе, затягивая шнур чуть туже. Она уже шагнула к двери, как вдруг за спиной послышалось неуверенное:       — Госпожа, простите. Можно вопрос?       Она повернулась, вскидывая брови в вопросе.       — Вы… охотница на демонов? — голос работницы задрожал, но не от страха, скорее от надежды. — Зачем вам клинок? Вы пришли к нам по делу?       — Да, — спокойно ответила та. — Я охотница и прибыла сюда, чтобы разобраться с демоном, который обитает неподалёку.       Девушка за стойкой широко раскрыла глаза, а удивление смешалось с облегчением. Затем она вдруг искренне улыбнулась, озаряя ту светом.       — Тогда пусть у вас всё получится! И спасибо вам за то, что вы вообще пришли.       — Благодарю, — коротко кивнула и направилась к выходу.       Стоило ей сделать шаг наружу, как сверху, словно нелепая молния, что-то чёрное рухнуло на плечо и оглушительно, требовательно гаркнуло:       — Кар! — и произнесла её имя, слегка коверкая. — Кицу-кар!       Девушка вздрогнула от неожиданности и сморщилась, тут же зажав ухо от громких звуков. Походу, ей придётся привыкать к такому шумливому поведению со стороны спутницы.       — Тише, — пробормотала она, и другой рукой полезла во внутренний карман хаори.       Достала маленький свёрток, в который успела незаметно завернуть пару кусочков темпуры, и протянула его Узуми. Птица довольно ухватила свёрток клювом, важно фыркнула, расправила крылья и мгновенно взмыла на крышу, унося с собой добычу. Через мгновение сверху раздался довольный кар, настолько громкий, что два прохожих даже подняли головы. Хаяши едва заметно улыбнулась краем губ. Наверное, так компаньонка благодарит за предоставленный обед.       Девушка огляделась и подумала, что стоит ещё раз попытаться расспросить кого-то о «духе музыканта» на горе. Она не до конца понимала, что именно должна делать и с какой стороны подойти. Всё-таки это её первая миссия. Просто идти на гору вслепую казалось неправильным. Хоть какой-то намёк нужен. Идя по узкой улочке, она смотрела на женщин, которые выходили из домов или возвращались с корзинами. Все выглядели занятыми, заботливыми хранительницами домашнего огня. Разве им есть дело до горы, покрытой звуками игры? Хотя кто знает, какие слухи доходят до деревни. Ну а вдруг что-то слышали.       Она подошла к девушке, стоящей у крыльца аккуратного деревянного дома, вежливо поклонилась и поздоровалась. Девушка посмотрела на неё настороженно, словно на странную незнакомку.       — Вам… что-то нужно? — тихо спросила она, поправляя рукава утеплённого кимоно.       — Не слышали ли вы мелодию сямисэна, — начала та. — Которая иногда звучит на горе?       Неожиданно глаза девушки расширились. Брови взлетели вверх, и в тот же миг она будто оцепенела.       — Не подходите ко мне с такими вопросами, — резко сказала она и почти убежала в дом, захлопывая дверь.       Охотница проводила её взглядом, не понимая, что могло так напугать её. Что за странная реакция? Похоже, мелодия всё же не простая деревенская байка, как говорила работница «Соба-я». Решив идти дальше по улице, она заметила нескольких мужчин, сидящих на лавочке у другого дома. Явного настроения подходить к ним не было, но выбора особого тоже не было. Вряд ли кто-то, кроме них, ответит ей, ведь никого не было видно. Подойдя ближе, она также поклонилась, поздоровавшись, и сразу задала вопрос о легенде о звуках сямисэна на горе. Один из мужчин хмыкнул.       — С каких пор не местные интересуются нашими историями? — спросил он, прищурившись.       Второй мужчина, навеселе, с грязными руками, некоторое время разглядывал её, словно взвешивая что-то. Первый хотел продолжить что-то, но его перебили:       — Могу рассказать тебе, но не здесь.       Кицуко внутренне насторожилась, но кивнула, соглашаясь на его условия.       — Когда можно подойти?       — Через полчаса у дома в конце деревни, — замолк на пару секунд, после добавил. — У него пристройка с каменной печкой снаружи. Точно не перепутаешь.       Первый мужчина раздражённо повернулся к своему товарищу. Ему явно не нравилось, что происходило прямо перед его носом.       — Ты зачем этим занимаешься? Опять чужакам голову морочить будешь? — недовольно пробурчал он. — На что ты рассчитываешь?       Но девушка уже отошла, размышляя, чем занять эти полчаса и что именно ей удастся узнать от этого человека. Пройдя пару домов, почувствовала, как рядом с ней бесшумно пронёсся чёрный силуэт и тяжеловато опустился ей на плечо. Раздалось знакомое громкое:       — Кар!       Узуми довольно трясла перьями и клювом поправляла пушистый покров своих тёмных крыльев. Её глаза наткнулись на кандзаси, закреплённый в крепком пучке девушки, и они словно сверкнули.       — Темпура из овощей была не такой вкусной, — заявила она с видом дегустатора, дающей оценку. — Как жуки. Но жучков нет. Это тоже сойдёт!       — В следующий раз принесу что-нибудь получше, — тихо сказала Кицуко, едва заметно улыбнувшись её словам.       Птица тут же распахнула крыло и мягко накрыла им голову девушки, будто защищая свою «хозяйку» от холода или чужих взглядов.       — Хо-ро-шая! — протянула ворона важным тоном, слегка проводя перьями по волосам. — Узуми до-во-льна!       Такого отношения от величественной Узуми не сразу можно получить, что Хаяши поняла во время пути в эту горную деревушку. Ворона сопровождала её всё время и что-то рассказывала, таким образом развлекая себя и хозяйку. Временами, когда девушке её монологи доставляли крупинки раздражения, она тут же замолкала и летела рядом либо сидела на плече. Всё-таки она была не только умной, но и проницательной, потому что словно чувствовала внутренние эмоции охотницы. Вместе проходили всю дорогу, и она никогда не покидала её, даже на пару минут.       Сейчас вместе медленно направлялись по улице, будто наблюдая за каждым домом, каждым деревцем. Полчаса — это не так уж много. Наверное, стоит попытать удачу ещё у нескольких жителей или просто пройтись, прислушиваясь к тому, что говорят. Наверняка есть какие-нибудь сплетники. На удивление, она наткнулась на двух пожилых людей — бабулю и старика, которые хоть и настороженно, но всё же не отказались рассказать о давней легенде «духа музыканта». Они переглянулись, словно решая, стоит ли посвящать чужачку в то, что старались забыть, но один из них вздохнул и всё-таки начал говорить.       Когда-то на горе действительно жил молодой музыкант. Он был не местным: родился совсем в другой деревне, но когда ему исполнилось семнадцать, пришёл сюда и попросил убежища. Добрые и сострадательные жители этой деревни помогли ему построить небольшую избушку на ровном месте горы. Крошечный деревянный домик, где музыкант и прожил остаток своих дней. Они переглянулись снова и сказали, что когда-то с юношей случилось какое-то несчастье, но подробностей никто не помнил: то ли не спрашивали, то ли он сам избегал объяснений. Но с того дня он замкнулся в себе и больше не спускался в деревню.       Прошло некоторое время, и однажды на горе стали слышать тихую музыку. Будто кто-то играл на сямисэне то печально, то тянуще и холодно, то нежно, словно успокаивая кого-то. А затем люди начали пропадать. Сначала один путник, потом другой. Все те, кто ходил по той самой старой горной тропе, которая раньше была удобным коротким путём между деревнями. Когда кто-то понял, что исчезновения связаны с мелодиями, жители испугались и перестали подниматься на гору. Тропа заросла, стала серой линией среди кустов и камней, и никто больше не протаптывал её.       Эти полчаса оказались не напрасными: теперь Кицуко знала куда больше, чем в начале, и в голове уже складывалась очень тоскливая картина. Она поблагодарила деда и бабулю и направилась к концу деревни, туда, где должен был ждать тот мужчина. Узуми всё это время находилась рядом: иногда важно сидела на её плече, иногда поднималась и кружила над ней, следя за каждым шагом, а иногда садилась на крыши низких домов или на забор, гордо выпячивая грудь, будто охраняла хозяйку свысока. Но взгляд не спускала никогда. Даже ни на миг.       Девушка подошла к нужному дому, и уже издалека заметила двух мужчин, стоявших возле каменной пристройки-печи. Один из них был тем самым, что пообещал рассказать ей подробности, а второй — высокий, с поседевшими висками и строгим выражением лица — был незнаком. Когда они увидели девушку, первый мужчина махнул ей рукой, приглашая ближе.       — Эй, девица, сюда! Подходи!       Она поклонилась, и незнакомец сделал шаг вперёд, представившись спокойным, но твёрдым голосом.       — Я — Такама Найто, — представился он серьёзно. — Староста этой деревни. Рад наконец увидеть охотника, — сделал паузу, будто подбирал слова, а после тяжело вздохнул. — Стали люди пропадать бесследно. Десять жителей остались на той горе, если быть точным. А может, и больше, ведь путников не всегда замечают вовремя. Люди пропадают на тропе, которая раньше вела через гору. Никто не возвращается.       Староста говорил тихо, словно боялся, что само упоминание о случившемся может стать призывом ещё к новой беде. Его голос слегка дрожал, но не от холода, а от невысказанного чувства вины перед людьми, которых он не смог защитить.       — Я пообещал своим людям, что разберусь в этой ситуации, найти источник зла. Спасибо, что ты пришла.       Тут первый мужчина хмыкнул, сдержанно улыбнувшись, сказал:       — Мы думали, что охотника пришлют… — он запнулся под строгим взглядом Такамы, но всё же закончил. — Кого-то постарше, а не хрупкую. Сама мысль, что такая молодая да ещё женщина идёт на демона, казалась ему сомнительной.       Кицуко вежливо кивнула, но ничего не ответила, решив проигнорировать его высказывание. Но Узуми, сидевшая неподалёку на одной из балок пристройки, тут же распахнула крылья и взмыла вверх. Она резко спикировала на плечо хозяйки и громко, сердито каркнула, распушив свои перья, будто отчитывая мужчину и одновременно хвастаясь своей величественной важностью:       — Ка-ар! Глупый самец! Не видит силу! Ка-ар!       Мужчина опешил, отшатнулся и покосился на птицу, которая сразу забыла о своём правиле не говорить при посторонних людях.       — Ч-что она сказала?!       — Ничего… полезного, — слегка устало ответила Хаяши и тоже покосилась на неё, прося взглядом её не продолжать.       — Кар! Всё полезное! Я мудрая! — важно добавила Узуми, подняв клюв.       Найто едва сдержал удивлённую улыбку, а затем заговорил:       — Дом находится на северной стороне горы, — он указал на темнеющий склон. — Там та самая старая избушка. Мы давно туда не ходим, и никто не решался проверять, что там сейчас происходит.       — Вы можете показать тропу? — спросила охотница.       Староста резко замотал головой.       — Нет. Простите. Я не могу подняться туда, — измученно изобразил улыбку. — За месяцы страх въелся в кости. Но путь я объясню точно. Вам не заблудиться.       Первый мужчина добавил, уже мягче:       — Мы очень надеемся на вас. Хоть вы и… — он осёкся, под взглядом Узуми. — Ну… вы сильнее, чем выглядите. Наверное.       — Конечно, сильнее! Она — моя хозяйка! — ворона подняла крыло, будто представляла её публике. — Ка-ар! Её бояться надо, а не жалеть!       — Узуми, пожалуйста… — тихо попросила Хаяши.       — Что? Я правду несу! — возмутилась та и попыталась клюнуть её за ухо.       Девушка снова поклонилась мужчинам, говоря:       — Спасибо. Я отправлюсь туда сейчас же.       Староста судорожно глотнул, глядя на быстро темнеющее небо, и пожелал ей удачи. До сумерек оставался всего час, и небо уже начинало постепенно окрашиваться в тёплые, тревожно-красные оттенки.       Охотница шагала по заброшенной горной тропе, чувствуя под ступнями, как скрипучий снег проваливается под весом. А ворона парила где-то сверху, время от времени каркая и указывая направление. Вокруг стояли одинаковые стройные сосны, образуя плотный хвойный лес. Снег, просочившийся через широкие ветви, лежал толстой холодной прослойкой, видимо, здесь, на высоте, он держался куда дольше, чем внизу. Минут через двадцать от деревни уже не осталось ни звука, ни следа. Кицуко даже подумала, что идёт слишком долго, но ни домика, ни каких-либо признаков присутствия демона так и не появилось.       И вдруг впереди, между стволами, что-то промелькнуло — это тёмный силуэт, будто тень человека. Девушка напряглась и положила ладонь на рукоять катаны, готовясь к худшему. Фигура постепенно приближалась, плавно скользя между стволами. В лесу было темно, солнце не успело совсем зайти, но плотная хвоя почти полностью перекрывала дневной свет и все лучи. Она смотрела, не моргая, пока наконец не распознала очертания некой старушки. Вздох облегчения сорвался сам собой. Но радость быстро улетучилась, потому что старуха выглядела странно. Красное кимоно было рваным и грязным, будто в нём спали прямо на земле, не жалея. Седые волосы свисали спутанными прядями, давно не видевшими ни гребня, ни воды. Глаза хитро блестели, а улыбка показалась для охотницы слишком широкой и натянутой.       — «Что она делает здесь в такое время? И в таком виде?» — подумала она, оглядывая старушечью фигуру.       И она уже хотела спросить, не потерялась ли она, как та сама заговорила:       — Ох, бедное дитя… — хрипло протянула она, прищуриваясь. — Ты потерялась?       Хаяши чуть расслабила пальцы на рукояти катаны, услышав японскую речь.       — Нет, — ответила она, поправляя саю сбоку. — Я ищу дом на горе. Говорят, по ночам оттуда слышно игру на сямисэне.       Старуха коротко, ехидно рассмеялась, и неожиданно резво взмахнула рукой:       — Знаю я, куда тебе надо, — сказала она неожиданно бодро, почти слишком легко. — Ступай за мной, дитя. Покажу тебе дорогу.       Она чуть помедлила, но всё же кивнула и последовала за ней. Бабуля развернулась, и они пошли дальше по такой же заснеженной, узкой тропе, где ветви в некоторых местах свисали так низко, что приходилось наклонять голову. Весь путь они молчали, не решаясь ломать тишину. Лес постепенно погружался в ночную черноту. Где-то далеко треснул сучок, эхом прокатившись по горам. Холод усиливался, пробираясь под одежду. Кицуко время от времени оглядывалась, пытаясь запомнить дорогу, выхватывая взглядом детали, но сосны будто выросли нарочно одинаково, ни одной особенной, ни одного ориентира.       Незаметный туман начал сгущаться ещё на середине тропы, будто гора сама решила закрыть глаза на то, что происходит на её склонах. Воздух стал влажным и липким, как перед дождём, и шаги звучали всё глуше. Старуха шла впереди, медленно, но удивительно уверенно, будто каждый камень под ногами был ей знаком с детства. Сначала девушка не придавала значения тому, что они отклоняются от маршрута. Гора была огромной, троп много, кто разберёт, где север, где юг, когда вокруг белая завеса? Но чем дальше они шли, тем больше ощущение тревоги расползалось по её груди. И только когда впереди показались широкие, почти отвесные ступени южного склона — место, куда ей вообще не надо было.       — Мы идём не туда, — проговорила она, останавливаясь. — Дом — на северной стороне.       Старуха обернулась и медленно, растягивая слова, ответила:       — Я живу на этой горе дольше, чем ты на свете, деточка. Знаю её, как свои пять пальцев…       Она подняла руку, демонстрируя свои пальцы в количестве трёх. Они были длинными, искривлёнными и с заострёнными, словно когтями зверя, ногтями. По позвоночнику Хаяши пробежал ледяной холод, прокрадываясь к затылку, но голос старухи вновь стал мягким, тёплым, почти убаюкивающим. Она говорила так, будто бы уговаривала ребёнка вернуться домой. И охотница, хоть и тревожно, хоть и настороженно, всё же заставила себя идти дальше вслед за ней. Прошли они всего пару шагов, когда сверху раздалось резкое, паническое знакомое карканье. Узуми метнулась вниз стремительным чёрным клином, как выпущенная стрела, и резко расправила крылья прямо перед лицом старухи.       — Горная старуха! Кар! Ямауба! — кричала ворона, не позволяя бабуле сдвинуться. — Стоять!       И, не теряя ни секунды, она атаковала, клюнув её прямо в морщинистый лоб, и стала раздирать старческую кожу. С таким хлёстким звуком, что девушка вздрогнула и опомнилась.       — Узуми, не надо! — вскрикнула она, бросаясь вперёд.       А ворона, как будто тяжело дыша, отступила к хозяйке и стала летать рядом с её головой.       — Ты исчезла, кар! — задыхаясь, произнесла она. — Я потеряла тебя. Нашла следы в снегу. Эта чёрствая старуха уводит тебя прочь от демона, Кицу-кар!       Старуха заохала, пытаясь прикрыть лицо и остановить идущую кровь, которая была неожиданно цветом тьмы. Руки её дрожали, как и голос.       — Эта птица… Она обижает меня… — и захныкала, пуская слёзы по щекам, по которым стала размазывать пальцами ручейки.       Но в следующую секунду её голос оборвался, будто кто-то перекусил голосовые связки пополам. Она резко, неестественно согнулась, а затем рванула вперёд с нечеловеческой скоростью. Снег взметнулся белым облаком, ветви под её ногами затрещали, ломаясь. Охотница еле-как успела отскочить в сторону, и длинная, тонкая, иссохшая, старушечья рука пронеслась прямо у её шеи, оставив неглубокую царапину от когтей. Она почувствовала незаметную боль и, как по спине прошёл второй ледяной разряд. Её движения были невозможны для человеческого тела, тем более для старого и дряхлого. Она перекатилась по земле, мгновенно поднимаясь на ноги, и отошла, но старуха уже разворачивалась, выгибая спину в дугу, как зверь перед прыжком. Её лицо окроплено чёрной жидкостью, которая медленно вытекала из глаз, размазываясь на морщинистых щеках.       — Тебе туда нельзя… На горе ты — лакомство… И не только для меня… — прошипела она, и голос стал низким и чужим, а после громко добавила. — Не уйдешь, моя сладость!       Кицуко замерла. Это ведь старуха — человек. Как она может поднять катану на неё? Но её быстрые телодвижения заставили усомниться в своих мыслях.       — Это не человек! — закричала Узуми, будто услышала её мысли на высоте пяти метров, наблюдая за этой сценой.       Второй её бросок был ещё быстрее. Девушка выхватила катану почти на инстинктах, стараясь увести тело в сторону, и лезвие мелькнуло полосой, вдоль ноги. Ногти старухи снова прошли мимо её лица, и Хаяши отбросила её руку клинком, нанося быстрый, резкий удар по бедру, разрезая и так рваное кимоно. Из раны стала вытекать густая, почти чёрная жидкость, вязкая, как засохшие чернила, что тоже самое было на лице. Старуха взвизгнула пронзительно, с резким металлическим тоном, будто кто-то ударил по ржавому железу, и снова бросилась вперёд. Теперь она совсем перестала напоминать старуху. Её движения были неровные и зверские, она то сгибалась, то распрямлялась, будто её дряхлые кости меняли форму.       — «Неужели этот самый демон?»       Девушка едва успела поставить блок, поднимая клинок вверх, и удар старухи прошёл прямо по стальному лезвию, от которого дрогнула вся рука. Охотница нанесла ещё один удар, и катана чиркнула по чужой коже. Она прорезала её руку почти до кости и проскользила вдоль, но в этот раз из разрыва не просочилась ни капля крови. Вместо этого кожа разъехалась, оголяя кости руки. Кицуко отскочила и повернулась, желая завершить бой отсечением головы, она увидела, что там никого нет. Старуха оказалась на большом расстоянии от неё, прикрывая шею, и громко прошипела:       — Мою шею не тронешь…       Вокруг них вдруг поднялся густой туман, пронизывая до кончиков ушей. Он стелился по земле, поднимался клубами, мгновенно скрывая всё вокруг. В следующую секунду старуха стала отшагивать назад и прошептала что-то едва слышное, и её силуэт растворился в серой завесе. Туман поглотил её и все её звуки. Охотница стояла, держа катану так крепко, что пальцы побелели. Она смотрела в пустоту, пытаясь различить хотя бы слабый шорох, и медленно вращала корпус, выискивая хоть тень движения. Но та бесследно исчезла, оставив её. Узуми, которая, ощутив безопасность, опустилась ей на плечо, взволнованно прокаркала:       — Кицу-кар. Это не человек и не демон. Это Ямауба. Горная старуха. Ёкай.       Кицуко открыла рот, собираясь спросить, что это значит, но ворона не дала ей времени, перебивая:       — Не время. Надо идти! — громко каркнула ей в лицо. — Настоящий демон ждёт впереди.       И взлетела, чтобы показать правильную дорогу девушке. Она бежала за птицей по узкой горной тропе, прорываясь сквозь влажный ночной воздух. Узуми скользила между деревьями почти бесшумно, указывая путь карканьем, и только когда лес поредел, впереди показалась тёмная избушка. Именно здесь жил демон с сямисэном, но никакой музыки, по словам жителей деревни. Охотница толкнула дверь, которая жалобно скрипнула, впуская её в темноту. Внутри пахло сыростью, плесенью и чем-то металлическим. Она сделала несколько шагов, и вскоре до слуха дошли влажные, хлюпающие звуки. Напряжение тут прошлось вдоль позвонков, и подошла ближе к проходу, едва заглянув внутрь, и уловила резкий запах свежей крови.       Картина, открывшаяся перед ней, заставила сердце замереть. В тусклом свете свечки увиделось, как какой-то мужчина сидит на коленях, склонившись вперёд, а рядом с ним — маленькая, испуганная фигурка ребёнка. Сам демон возвышался над ними, рога выходили из длинных спутанных волос, а глаза светились фиолетовым огнём. Он выглядел слегка слабым и уставшим. В его руках был большой тяван, наполненный красной жидкостью. Наверно, это и есть кровь, от которой металлический запах. Когда он заметил Кицуко, из его горла вырвалось низкое рычание. От этого звука ребёнок вздрогнул и вцепился в одежду мужчины, а тот, наоборот, будто прижался ближе к демону.       Девушка, мгновенно выхватив катану из саи, метнулась в комнату и только тогда поняла, кто это были перед ужасным существом. Это были те самые отец и маленькая девочка, которых она увидела сегодня днём в лапшичной, покупающих сладости. На первый взгляд всё происходящее казалось немыслимым: люди и демон, стоящий рядом с ними и не убивший их.       — Отойдите от него! — её голос срезал эту тишину.       Но мужчина, побелевший от страха, не только не послушался, а, наоборот, крепче сжал дочь в руках и придвинулся ближе к рогатому демону, будто стремясь укрыться под его защитой или самому защитить его. Охотница не успела понять, что происходит, как он вдруг выкрикнул:       — Не подходи! Не смей трогать моего сына!       Она на секунду опешила, услышав сказанное им.       — Сына? Этот демон — твой сын?       — Он… он был моим сыном. Он и остаётся им, — отец сжал девочку крепче, сам двигаясь ближе к демону. — Я не позволю тебе убить его!       Нана же молчала, лишь тревожно, почти виновато глядя на неё, будто сама не понимая, какую сторону ей занять.       — Вы оба в опасности. Он же питается людьми! — яро заговорила, боясь за их жизни.       — Он контролирует себя! — отчаянно выкрикнул он. — Я… я не могу потерять его снова.       Не зная всей правды и видя опасность в происходящем, девушка рванула вперёд. Мужчина бросился наперерез, закрывая собой демона, но в этот момент что-то тёмное мелькнуло спереди, и девочка с громким визгом выскользнула из его рук. Хаяши перехватила её, удерживая, но вдруг ребёнок стал из последних сил пинаться, царапаться, стараясь вырваться, как маленький зверёк из пут. Пришлось одним точным взмахом в мгновенно вырубить её. И только после этого она заметила на руках девочки глубокие, свежие, резаные раны — это следы ножа, пускающие капли крови.       — Нет! Нана!       Мужчина, наконец осознав, что произошло, сорвался с места и бросился на девушку, ожесточённо требуя вернуть дочь. В его руке блестел окровавленный нож, тот самый, которым, возможно, и были нанесены раны ребёнку. Девушка отступала, уклоняясь и защищаясь, но сама не поднимала клинок, не желая калечить человека.       — Верни мою дочь! Верни её ему! — в руке блеснул нож, испачканный кровью.       Очередной раз замахиваясь, старался попасть по ней, но охотница тут же выскочила из комнаты, а после из дома. Тут же оглядевшись, она побежала к дереву, положила девичье тело и снова отскочила от ножа, который чуть не попал по её спине. Отец с безумными глазами нападал, не жалея о своём выборе. Сверху послышались хлопки крыльев, и Кицуко внезапно дала приказ:       — Узуми! Следи за девочкой.       А после резким манёвром оттолкнулась от земли, подпрыгнула и перелетела через него, оказавшись сзади. Одним быстрым, точным движением она ударила его в сонную артерию и вырубила. Мужчина, не ожидав, быстро обмяк, рухнув на снег, распластавшись, а нож выпал из его пальцев. Вернувшись в дом, охотница вошла в комнату и встретилась взглядом со стоящим в темноте демоном с рогами. Свечка потухла ещё тогда, когда она вырвала из рук мужчины девочку. Он ждал её, чуть склонив голову набок, как зверь, решивший, что теперь пора пуститься на охоту. Теперь он выглядел намного увереннее и сильнее, чем при первом взгляде.       Демон шагнул из тени, и дом будто сжался, стал теснее. Его широкие плечи, спутанные волосы, блеск рогов, от фиолетовых глаз — всё в нём угрожало. Он держал длинный сямисэн в правой руке, как будто этот инструмент был продолжением его тела. Тёмно-зелёное кимоно, рванные части которого свисали, оголяя кожу. Девушка сжимала катану и молчала, наблюдая за каждым его движением. Он провёл когтистой рукой по струнам, и звук дрогнул, прорезая пространство, как острое лезвие. Комната слегка задрожала. Лёгкое эхо пробежало по полу, коснулось кожи Кицуко, пытаясь пробиться через ткань одежды.       — Ты забрала мою еду, охотница, — произнёс демон низко и почти устало. — Ты не понимаешь, что значит голод. Что значит жить на этой горе, слушать, как стихает шаг за шагом окружающий мир…       Она ничего не ответила, решив, что будет просто игнорировать все его реплики. Как всегда. Она лишь сместила вес тела вперёд и сделала короткий вдох. Он ударил по струнам сильнее. Звук стал плотной, толкающей, оглушающей волной. Ноты сорвались с инструмента, превращаясь в тонкие, острые иглы, вибрации. Они ударили в стены, заставляя их дрожать, и понеслись в охотницу, стараясь пробить насквозь её тело. Она прыгнула в сторону, чувствуя, как звук режет воздух, словно стальные нити. Но всё-таки первая кровь появилась, когда одна из звуковых волн скользнула по её плечу, оставив глубокий рваный порез. Боль была небольшой, но постоянно нарастающей.       — Первая ката: Миражный разрез.       Кицуко скользнула вперёд. Горизонтальный удар сменился вертикальным, создавая иллюзорный изгиб траектории. Демон дёрнул головой и закрылся сямисэном, блокировав удар. Дерево инструмента и струны мучительно застонали, но выдержали. Он царапнул по струнам всей ладонью. Вибрация ударила её в грудь, отбросив назад. Она врезалась в стену, успев сгруппироваться, чтобы не дать воздуху вырваться из лёгких. Пространство дрогнуло, размылось из-за игры, но она успела вскочить прежде, чем следующая нота разорвала расстояние между ними, впиваясь в щёку. Демон двигался гибко, почти танцуя вокруг неё, как павлин.       — Интересно, — он оскалился. — Но недостаточно.       Он рванулся вперёд быстрее, чем позволяла его массивная фигура, и попытался ударить девушку основным корпусом сямисэна, как дубиной. Она отклонилась, но удар, проходя мимо, раздробил деревянную балку стены. Щепки разлетелись в разные стороны.       — Вторая ката: Игра девяти хвостов.       Его окружили послесветящиеся хвосты взмахов. Демон видел будто девять теней, каждая из которых наносила удар. Он отступил, прикрываясь инструментом, но некоторые удары прорвались, попадая по боку, по плечу, по рёбрам. Демон рявкнул, но не упал, держа равновесие. Он распахнул рот и ударил по струнам ещё раз. На этот раз звук был низким, вязким, опасным. Воздух вокруг потяжелел. Хаяши почувствовала, как ноги будто погружаются в липкость.       — Эта кровь. Её запах, он сводит с ума, знаешь ли? — прошептал демон, двигаясь по кругу, пока его раны затягиваются.       Охотница стояла, направив клинок на него. Убить его можно, но нужно подобраться к его шее, чтобы разом отсечь голову. А ещё эти мелкие ноты, которые издаются при каждом его шаге, окружают её, дурманя.       — «Вот как ты заманиваешь своих жертв», — подумала, отмахиваясь от наваждения.       — Один глоток, и я живу, не чувствуя голода неделю. Один целый ребёнок вместо десятка взрослых. Как я мог отказаться? — продолжал тот, приготовившись к следующей атаке.       Девушка молчала. Её взгляд был сосредоточенным и разумным, не поддаваясь им создающимся иллюзиям. Удар его сямисэна пришёл внезапно. Он развернул инструмент, и деревянная основа врезалась ей в ключицу. Девушка отлетела к углу комнаты, ударившись боком о столб, который держал потолок дома. Перед глазами на миг потемнело, а он уже играл. Быстрые, узкие, режущие стрелы нот сорвались с инструмента. Она мигом перекатилась, уворачиваясь от них. Деревянный пол рядом плачевно треснул от попадания. Её ладони разрезало мелкими, почти невидимыми срезами, и она почувствовала, как кровь стекает по пальцам, делая рукоять скользкой.       — Третья ката: Тёмный мираж.       Перед демоном возникла полупрозрачная женская тень, которая приняла их на себя. А после бросилась вперёд, и демон ударил по ней сямисэном, раскалывая силуэт, как тонкое стекло. В ту же секунду Кицуко обошла его сзади и нанесла быстрый рез по плечу, не попав в шею из-за его телодвижения. Его кровь тут же брызнула, окрашивая её лицо и одежду красными пятнами.       — Гх! — демон дёрнулся.       Он ударил снова по струнам, и теперь мелодия стала хищной, рваной, и ноты сорвались в виде тонких, почти невидимых лезвий. Они полосовали воздух, стены, её. Одно такое лезвие рассекло деревянный пол возле её ног, второе рванулось к её голове. Но всё-таки хаотично маленькие попали по её ладоням, царапая, а громоздкая вонзилась в грудь, почти разрывая ткань формы. Она почти нырнула в сторону и перекатилась. Вдруг сверху раздался треск. Дом начал рушиться из-за сильных звуковых волн. Несколько деревянных балок упали, загораживая демону путь к охотнице. Он взревел, прорубая их сямисэном, и выскочил через дыру в стене наружу. Ночь встретила его туманом, ветер засвистел среди сосен. Снаружи ночной холод ударил резким контрастом. Узуми каркнула где-то сбоку, но держалась на расстоянии.       — Где ты?! — стал оглядываться, когда его стал окружать маленький вихрь света и снега.       Демон стоял, раздувая грудь. Тёмное небо отражалось в его фиолетовых глазах. Она кружилась вокруг него, уворачиваясь от его взмахов инструментом. Её алое хаори, движения, сконцентрированное дыхание — всё превратилось в спираль света и пыли. Он вертелся, пытаясь поймать момент, но каждый раз удар проходил мимо. Его звуковые волны тонули в вихре. Однако на улице он был быстрее. Рванулся внезапно, пробив вихрь когтями. Его рука, оснащённая мелкими стрелами нот, ударила её в бок. Боль вспыхнула, ребро будто треснуло, но не сломалось. Кицуко проскользила по снегу, впервые за бой вскрикнув от боли. Он подскочил, играя рваную мелодию. Звуки пулей летели, рассекая воздух. Одна полоснула ей спину, другая — бедро, третья — ухо, оставив мелкую кровавую дугу.       — «Почему я не могу нормально уворачиваться?» — мысленно себя ругала. — «Надо было полностью восстановиться или же ходить на оздоровительные тренировки в поместье Бабочки.»       В одно мгновение его зрение дрогнуло, и демон потерял её. Ветер шевелил ветви хвои. Казалось, она исчезла, и он вновь размахнулся вслепую. Удар вновь пришёлся в пустоту. Хаяши возникла за его спиной, как тихая тень, как падающий лепесток глицинии. Катана резанула по локтям, и его руки упали на снег, разбрызгивая кровь, а сямисэн укатился на пару метров от него. Демон развернулся, поднимая ногу, чтобы попасть по ней, но безуспешно из-за:       — Пятая ката: Обманчивый шелест.       Звуки её шагов разошлись эхом в разные стороны. Демон закрутился, теряя ориентацию и стараясь отрастить новые конечности.       — А ну хватит! — он взревел, уворачиваясь от её катаны и пиная ведущей ногой пространство, иногда попадая по ней.       Резкая боль в области шеи пронзила аж до ног, и голова тут же полетела к отрезанным рукам. Девушка смогла это сделать, когда тот отвлекался на уводящие внимание звуки, шаги и мешающие шорохи. Она одним движением ноги толкнула его тело, которое стало испепеляться при падении. Его выражение лица, выкованное на голове, так и говорило, что ему не хотелось умирать. Конечно, умирать — это страшно, особенно когда за тобой охотятся истребители. Её глаза следили за тем, как быстро тлела его демоническая плоть, пока полностью не пропала. Убедиться в этом никто не мешает, поэтому по истечению его пепла Хаяши, убирая катану в саю, посмотрела уже на сямисэн, который лежал в паре метров от неё.       — «А может…»       Внезапно появилась дикая мысль о том, чтобы забрать его как трофей с её первой завершённой миссии. Он же не пропал, значит, существовал ещё до того, как демон появился. Она подняла музыкальный инструмент, который был весь потрёпан и в царапинах, даже где-то прошлась трещина. Провела пальцами по струнам, и тут пошла кровь из-за удивительной остроты этих железных нитей, и она сморщилась и вытерла капли о штанину формы охотников.       В некоторых местах стали пульсировать раны, нанесённые демоном. До этого они чувствовали из-за дикого адреналина, но сейчас было гнусно от сильной боли. Бок и ключица ныли, царапины на лице и руках жгли, но особо не кровились из-за маленького разреза. Кицуко замерла на мгновение, услышав резкое «кар» Узуми. Птица звала настойчиво, тревожно, так, что случилось что-то чрезвычайное. Девушка, держась за раненный бок, поспешила к звуку, чувствуя, как от каждого шага пульсирует боль в раненном плече и рёбрах. Но боли можно было потерпеть. Важнее — девочка.       Когда она обогнула избу и оказалась недалеко от большой корявой сосны, она увидела, как отец склонился над дочкой. Он держался за неё так, будто боялся, что та растворится в воздухе. Нана всё ещё находилась без сознания, едва дыша, бледная, словно снег вокруг. Охотница только сейчас осознала, насколько сильный удар нанесла ей раньше. Организм ребёнка был и так истощён, потому что демон выкачал из неё слишком много крови. Если бы она не рассчитала хоть чуть-чуть свой удар, девочка могла бы не пережить. Мужчина, услышав чужие шаги, резко обернулся. Его взгляд остановился на потрёпанном сямисэне в её руках. Его лицо исказилось яростью и болью, и он тут же вскочил и бросился на неё с криком, в котором смешались отчаяние, злость и безумие.       — Убила… Ты убила моего сына! — грозно сорвалось с его губ, хрипло и надломленно. — Убийца!       Хаяши едва успевала отступать. Удар за ударом, его движения были хаотичными, но быстрыми, рваными. Он бил ножом по воздуху так, будто не видел, куда попадает, лишь бы достать злодейку. От человека ей увернуться было легче, чем от демона, у которого все физические характеристики превосходят. Да и поднимать на существо, являющийся одного рода, неправильно и не по правилам истребителей.       — Это был не ваш сын, — холодно произнесла она, отступая в сторону и уходя от очередного выпада. — Он умер давно. Демон пользовался вами и вашей дочкой. Он бы в моменте просто убил вас.       Эти слова ударили по мужчине сильнее любого клинка. Его шаги замедлились, нож опустился, дыхание сорвалось. Он стоял, пошатываясь, словно вдруг осознал весь ужас происходившего. Затем опустился на колени, словно ноги отказали, и захлебнулся отчаянным рыданием. Девушка растерянно наблюдала за ним, ведь никогда не наблюдала, чтобы взрослый мужчина так плакал. В этом было что-то слишком личное. Осторожно, медленно она подошла, чтобы поддержать его, но тот резко отмахнулся, словно её прикосновение обжигало.       Она лишь тихо выдохнула на его выходку. Он не хотел её помощи и имел на это право. Её взгляд упал на девочку. Лежала та всё так же неподвижно, вся в порезах, без верхней одежды и шарфа, лишь в тонком домашнем кимоно. Только сейчас, когда адреналин боя отступил, Кицуко осознала всю серьёзность положения. Как она могла позволить ребёнку лежать так на холодной земле? С досадой и самоупрёком она, опустившись на корточки рядом с Наной и положив сямисэн на снег, сняла свой шарф и аккуратно обернула девочку, стараясь не тревожить раны. Её тело чуть ли не покрылось снежинками и было очень прохладным по сравнению с кожей охотницы. Затем она достала из внутреннего кармана маленький свёрток бинтов и принялась закрывать её порезы быстрыми, ловкими движениями, хотя руки дрожали от усталости.       В тот момент, когда она заканчивала перевязывать полностью вторую руку, сзади послышались быстрые шаги. Замерев, девушка резко обернулась, мужчина вновь бросился на неё, сжимая нож уже точно в голову. Его лицо исказилось в страдальческом гневе. Она только начала подниматься, готовясь отразить удар клинком, как вдруг в него врезалась чёрная молния. Ворона со злостью закаркала и начала клевать мужчину в лицо, заставляя того закрывать голову руками и отступать.       — Преклонись перед великой Узуми, грязный мешок костей!       Он попытался отмахнуться, но птица была быстрее и наотмашь билась по его лбу, щекам, вискам.       — Кар! Попала тебе в глаз? — тем временем говорила она, уворачиваясь от его ладони. — Ничего, другую тоже выклюю! Ка-ар!       — Узуми! Не надо! — крикнула та, взяв девочку на руки и поднимаясь с земли.       Птица не прекращала атаки, будто мстила за свою хозяйку в попытке нападения и за ребёнка. Отец, проигрывая птице, отступил назад и рухнул на колени, закрываясь рукой от клюва. Хаяши смотрела на него сверху вниз холодным взглядом.       — Пора заканчивать, — повторила она твёрдо. — Забудьте. Это уже конец.       Мужчина посмотрел на неё, его взгляд полный боли, ярости и бессилия. Затем резко вскочил и побежал прочь, исчезая среди темнеющих деревьев, будто спасался не от охотницы, а от самого осознания того, что произошло. Узуми опустилась рядом, всё ещё нервно порхая крыльями и коротко, резко каркая. Девочка в её руках была лёгкой, слишком лёгкой, будто совсем невесомой. Девушка сжала её крепче, но осторожно, чтобы не задеть раны, и устало выдохнула. Ворона отлетела вперёд и вновь громко каркнула, показывая путь к деревне. Она, быстро прихватив сямимэн демона, пустилась в бег следом за ней, и они направились, понимая, что её первое задание было выполнено.       Пятнадцать минут бега с ребёнком на руках тянулись для Хаяши вечностью. Девочка была лёгкой, но тело охотницы гудело от ран. Холодный ночной воздух обжигал лёгкие, но концентрация дыхания как-то исправляла ситуацию, оснащая кровь кислородом, поэтому она не останавливалась. Узуми летела над ней, иногда опускаясь ниже, чтобы убедиться, что хозяйка не сбивается с курса. Когда показались первые дома деревни, она ощутила облегчение. Они подошли к дому старосты с наружной каменной печкой, аккуратно подметённой дорожкой и потухшим фонарём.       Охотница нерешительно постучала. Рука дрогнула от усталости. Несколько секунд тишины, а потом внутри дома послышались быстрые шаги и скольжение по татами. Входные сёдзи медленно раздвинулись, и на пороге появился Такама. Его глаза тут же опустились на ребёнка и сямисэн в руках Кицуко, и лицо побледнело. Она коротко поклонилась и с трудом начала говорить:       — Демон… — чуть прокашлялась, чтобы убрать зыбучесть в горле. — Устранён. Внутри его логова был мужчина с этой девочкой.       Она говорила ровно, но внутри всё ещё стоял привкус боя. Староста молча слушал её рассказ: о демоне с сямисэном, о мужчине, который является отцом парня, превратившегося в чудовище; о том, как он приводил Нану, чтобы демон пил её особенную кровь; о том, что тот человек заботился о сыне настолько безумно, что кормил монстра собственной приёмной дочерью; о том, что сейчас он в лесу, скрывается, возможно, потеряв рассудок. Лицо Найто мрачнело всё сильнее с каждым словом. Она наконец закончила.       — Отдать нам девочку? — спросил он тихо, когда заметил, с каким взглядом Хаяши смотрел то на него, то на ребёнка.       Она слегка кивнула.       — Она не может вернуться к нему. И она истощена до предела.       Староста протянул руки, и девушка осторожно передала ему Нану. Он держал девочку так бережно, как будто она была хрупкой куклой из стекла.       — Я позабочусь о ней, — твёрдо сказал он, поглаживая её по волосам. — А Сакаи нужно найти и привлечь к ответственности. Такие поступки не остаются без суда. Люди в деревне решат, что с ним делать. Возможно, самосуд будет неизбежен.       Кицуко лишь молча кивнула. Она бы не смогла спорить с этим. Мужчина подкармливал демона. Своим ребёнком. Своей приёмной дочерью. Иногда за преступления не оставалось оправданий. Такама глубоко вдохнул и посмотрел на охотницу уже мягче.       — Ты проделала тяжёлую работу, — быстро обвёл её взглядом. — И ты ранена. Останься у меня на ночь. Я дам тебе еду и место для отдыха. Утром сможешь отправиться дальше.       Девушка уже раскрыла рот, чтобы вежливо отказаться, как вдруг рядом, словно ниоткуда, возникла ворона, с гордым видом усаживаясь прямо на пороге. Она громко, настойчиво и совершенно бесстыдно выкрикнула:       — Ка-а-ар! Великая Узуми требует подношений!       Она топнула лапкой и царапнула деревянную поверхность, как будто ей действительно полагался царский стол, и добавила, бросив взгляд на старосту снизу вверх.       — И побыстрее, смертный! Великая Узуми долго ждать не любит!       Найто замер на секунду, а затем невольно усмехнулся, качнув головой:       — Вашей вороне действительно сложно возражать. Проходите, — одной рукой указал внутрь, пока в другой держал Нану. — Остался вчерашний ужин, сейчас разогрею. И… э-э… постараюсь сделать это достаточно быстро.       Кицуко слегка смутилась, поглядывая на птицу, которая важно пушила перья, но всё же шагнула внутрь. Тёплый воздух дома ударил в лицо, разгоняя холод, окутавший её. Сняв дзори, она прошла по татами к дзабутону. Узуми деловито залетела внутрь и сразу же уселась прямо на котацу, будто это было её законное место. Впервые за весь день охотница позволила себе расслабиться хоть на миг.

· · ─ ·𖥸· ─ · ·

      Когда Кицуко ступила на знакомые земли поместья Столпа Любви, её будто окутало знакомое, тёплое спокойствие. Высокие глицинии вокруг и во дворе слегка дрожали под лёгким морозным ветром, разбрасывая по каменным дорожкам сиреневые лепестки. При входе её встретила служанка Йоши, которая тут же поклонилась, заметив усталость на её лице:       — С возвращением, госпожа Хаяши! — ярко улыбнулась. — Желаете поесть или принять офуро?       — Добрый день, Йоши, — слегка вяло ответила, но тут же собралась. — Можно, пожалуйста, сперва офуро и лишь потом поужинать.       Служанка кивнула, не задавая больше вопросов, и поспешила в ту сторону имения, где была большая баня, чтобы нагреть воду и подготовить всё необходимое. Охотница направилась в свою комнату. Здесь всё было по-прежнему: мягкий свет через не закрытые шторкой окна, аккуратно сложенные её вещи, слегка приоткрытый сундук с кимоно, и спокойная тишина, которая присутствовала в доме только тогда, когда сама Мицури была на заданиях. Она сняла своё красное грязное хаори, затем форму. Ткань липла к коже, пропитанная потом, кровью и водой от растаявшего снега. Она переоделась в лёгкую домашнюю юкату оттенка сливочного молока и устало опустилась на колени перед зеркалом. Затем открыла маленькую коробочку с мазью и аккуратно стала промазывать ею рваные царапины по всему телу, иногда приспуская ткань одежды. Лекарство холодило кожу и приятно жгло, будто очищая от инфекции, и лечило.       Узуми исчезла, как только они ступили на территорию знакомого поместья, улетела куда-то в сторону сада, даже не сообщив, когда вернётся. Простой вороний характер её величества. Хаяши лишь покачала головой: ворона придёт тогда, когда ей вздумается. Новое задание? Кто знает когда. Может, этой ночью, может, завтра вечером, но сейчас была теперь редкая возможность для расслабления и отдыха.       Сямисэн, который она забрала у демона, стоял у стены, опираясь на неё боком, и был весь в царапинах, трещинах и грязи. Рядом располагался её собственный сямисэн, подаренный наставницей, ухоженный, блестящий, с натянутыми струнами. Девушка задумалась: не привести ли в порядок тот инструмент. Всё-таки он будто хранил в себе остатки чужой воли, но и в нём было что-то прекрасное. Струны целы, корпус потрёпан, но не сломан. Возможно, стоит восстановить его. Возможно, это будет памятью о её первой миссии в виде трофея.       — Госпожа Хаяши, офуро готово, — послышалось за сёдзи, где виднелся силуэт служанки.       Охотница вошла в баню, где пар клубился над деревянной ванной. Она медленно погрузилась, и горячая вода тут же обожгла раны. Резкая боль прошла по телу, как тонкий кнут. Она чуть зашипела и стала привыкать к этому. Мазь, которая не успела полностью впитаться, растворилась, смылась с кожи, оставив лёгкий, травяной аромат. Но через минуту боль ушла, уступив место тяжёлому расслаблению. Она положила голову на край офуро и закрыла глаза, расслабляясь. Перед ней всплывали образы сегодняшнего дня: мужчина с девочкой, пустые фиолетовые глаза демона и горная старуха. Слишком реальная, слишком живая, чтобы быть просто выдумкой.       Кицуко задумалась: если демоны существуют, значит, и ёкаи тоже есть. Но опасны ли они всегда? Та старуха — да, она была опасна. Она хотела её увести, хотела убить. Возможно, съесть. Но что насчёт других? Тануки, Оками, Баку. Она вспомнила свои странные сны. Там Оками — белый волк, что напал на неё. Существо, похожее на тапира с бивнями — Баку, и женщина с искривлённой чёрной улыбкой без глаз и носа — Охагуро-бэттари, на финальном отборе. Она никогда не придавала этому значения, но сейчас, после встречи с так называемой Ямаубой, всё выглядело иначе.       — «Почему они появляются в моих снах, каждый раз превращая их в кошмары?» — она задумалась, не был ли то какой-то знак.       Но как только мысль стала обретать чёткие очертания, вода вокруг уже остыла настолько, что начало знобить. Она вышла из офуро, вытерла тело полотенцем, переоделась в чистую юкату и направилась обратно через коридор, чувствуя, как мышцы будто налиты свинцом. Сёдзи тихо скользнули, в столовой Йоши уже расставляла еду: рис, тушёные овощи, немного тофу и тёплый мисо-суп.       — Приятного аппетита, — поклонилась и, отшагивая, покинула помещение, оставляя девушку одну с мыслями.       Девушка села на дзабутон напротив котацу, принимаясь бамбуковыми палочками подцепить рис с овощами.

· · ─ ·𖥸· ─ · ·

      Она стояла в сосновом лесу, который находился неподалёку от поместья наставницы. Высокий, слишком высокий, будто стволы тянулись прямиком в небеса, теряясь среди собственных ветвей хвои. Воздух мерцал бледным лиловым светом, словно мир слегка подрагивал от мимолётного выдоха. Снег отражал солнечные лучи, играясь бликами.       — Кицуко-чан? — раздался знакомый голос спереди.       Из-за деревьев вышла Мицури, которую девушка не видела уже пару дней. Она выглядела так же, как и всегда, но в её движениях было что-то странное: движущаяся тишина, плавность, не свойственная человеку. Её волосы сверкали, будто влажные от росы, хотя сейчас была зима.       — Мицури-сама?.. — тихо выдохнула Хаяши.       Но она осталась на месте, вместо того чтобы кинуться к ней, чтобы обнять и поздравить с первой выполненной миссией. Наставница глядела на неё, мягко, настороженно улыбаясь. После помахала рукой, чтобы поздороваться со своей ученицей. Но ещё прежде, чем младшая охотница смогла приблизиться к ней и прильнуть к её теплу, слева что-то хрустнуло. Из-под кривоватой ели вышла маленькая фигура — Нана. У девочки был звериный, опасливый взгляд, который проникал до мозга и костей. Она прижимала к груди пустую деревянную мисочку, всю заляпанную засохшей кровью. Глаза были слишком пустые для ребёнка.       — Ты забрала меня от братика, — зло прошептала она. — Он хотел есть. Папочка говорил, что я должна помогать. Всегда. Если я не помогаю — братик злится. А когда злится — он плачет. А когда плачет — он хочет ещё больше.       Девочка подняла голову, показывая своё лицо, которое было всё в крови и жуткой улыбке.       — Верни меня ему! — внезапно прокричала, и эхо её голоса ударило прямо в грудь Кицуко, заставляя судорожно задышать. — Он нуждается во мне!       Слова резанули холоднее, чем лесной морозный воздух. Девушка сделала шаг назад — не от страха, а от неожиданности, но отступить она не успела. Снег перед ней заполыхал белым, и оттуда медленно поднялась массивная тень. Величественный Оками встал между ней и ребёнком, преграждая путь второй. Его взгляд был предупреждающим, строгим, но никак не враждебным. Рядом с ним возникла тяжёлая чудная другая фигура — Баку, пожиратель снов. Он поднял хобот, втягивая воздух, будто вынюхивал что-то невидимое. Хаяши не понимала, что здесь происходит, ведь она пришла сюда, чтобы потренироваться подальше от имения Столпа Любви. Откуда все эти существа и люди, которые смотрели на неё различными взглядами на неё. Это её озадачило, но никакого страха не присутствовало.       Откуда-то сверху совершенно внезапно и с размахом прямо на плечо младшей охотницы плюхнулась Узуми, но не такая, как всегда. В её перьях поблёскивали тёмно-фиолетовые мазки, глаза горели белым огнём, а к двум лапам добавилась ещё одна. Третья нога двигалась так же, как и остальные, будто была у неё давно. Она выглядела больше, массивнее и тяжелее, и самое главное — всегда уверенной.       — Ка-а-ар! Великая Узуми не понимает, как ты умудряешься быть такой медленной даже во сне! — возмущённо выдала она, вздыбив перья на загривке. — Шевелись быстрее, пока тебя тут кто-нибудь не съел! Ёкаи, дети, взрослые — все вокруг быстрее тебя!       Кицуко едва не рассмеялась, хотя от таких заявлений она никогда не смеялась. Что-то странное происходит с ней во сне, как сказала Узуми. Нана, которая выглянула из-за волка, громко фыркнула, с недовольством глядя на них.       — Эта птичка шумит. Она мешает братику.       — Ка-а-ар?! Птичка?! — Узуми возмущённо вспорхнула, оказываясь рядом с девочкой. — Слушай сюда, маленький человек! Великая Узуми — не птичка! Великая Узуми — Ятагарасу!       Баку коротко фыркнул, и девочка отступила, словно кто-то потянул её назад за невидимые ниточки. Мицури, которая наконец ожила, шагнула ближе, её образ стал слегка расплываться, словно она была больше иллюзией, чем человеком.       — Кицуко-чан, мир духов редко приходит просто так, — сказала она тихо, прямо и неотрывно смотря в её глаза. — Слушай. Смотри. Учись. У тебя есть глаза, которые видят больше, чем ты думаешь.       Белый волк поднял кончик носа, его глаза встретились с взглядом девушки. Его белая шерсть стала покрываться длинными красными узорами, которые проходили вдоль лопаток по спине. На морде также стали вырисовываться такими витиеватыми линиями.       — Духи идут к тому, кто им нужен, — с рыком проговорил и исчез, как и Баку, как и Нана, как и Канроджи.       — Ка-а-ар! А духи не любят тех, кто мешается и тормозит! — влезла Ятагарасу, хлопнув крыльями прямо у уха Хаяши. — Просыпайся уже, медленная хозяйка! Сон превращается в скукотищу!       Мир резко дрогнул: снег растаял, лес исчез. Голоса оборвались, словно кто-то разорвал ткань сна. Кицуко открыла глаза, резко, глубоко вдохнув, но не вскочила, как в прошлые разы. В комнате стояла тяжёлая тишина. Пробегаясь взглядом по помещению, замечает, что на полу рядом с ней тихо лежало чёрное перо и несколько кремово-белых цветов, которых вчера точно не было.

· · ─ ·𖥸· ─ · ·

      Кицуко лишь успела прийти в себя и выпить горячего чая, как в гостиную ворвалась Мицури с сияющими глазами и таким видом, будто в голове уже созрел целый план. За пару прыжков достигла своей ученицы и радостно сказала:       — Я же говорила! — воскликнула она, хлопнув ладонями. — Мы обязательно должны отпраздновать твою первую миссию! Это же так важно!       Девушка подняла взгляд от чашки, растерянно моргнув. Она даже не сразу поняла, что наставница обращается к ней. Проанализировав сказанное ею, неловко и неуверенно спросила:       — П-правда?..       — Конечно, Кицуко-чан, — она почти подпрыгнула на месте от радости. — Обязательно сегодня вечером!       И прежде чем младшая успела что-то ответить, Столп Любви уже развернулась и начала давать распоряжения. Она звала по именам слуг, говорила быстро, взволнованно размахивалась руками. Через минуту по дому уже сновали Йоши и Йори: одна с охапками рыбы и овощей, другой с ведром и метлой. Канроджи же, не сбавляя темпа, схватила два запечатанных письма и подсунула в клюв своей вороны Уз — Урара, а после отправила её, открывая окно и желая удачи:       — Давай-давай, быстрее! — махнула напоследок ей и закрыла окно, поворачиваясь к своей ученице, улыбнулась. — Разнеси всем!       Хаяши успела только моргнуть, как та ускакала в другое помещение. Её словно подхватил поток, и она поплелась за наставницей, сама не понимая, что происходит. Она была в поместье второй день после задания, едва восстановила свой здоровый сон и успокоилась, как вдруг её начинает разворачивать от активности Столпа. Узуми всё ещё не вернулась с донесением, и непонятно было, когда вообще придёт новое задание. Поэтому девушке просто оставалось делать то, что хотела старшая.       День пролетел каламбуром. Йоши готовила блюда, которых оказалось так много, что новые столы пришлось приносить из сарая. Ароматы жареного, тушёного, маринованного заполняли весь дом, захватывая каждую открытую комнату. Но она одна справиться не могла, поэтому Мицури радостно помогала, с подвёрнутыми рукавами розового кимоно, с мукой на щеке и лучащимся лицом. Кицуко же, которая в доме «Инари» никогда не готовила и не училась, только помогала как могла: подносила тарелки, мыла ножи, резала овощи криво и неуклюже, но старательно. Иногда просто стояла рядом и смотрела, пытаясь запомнить движения.       Йори метёлкой второй раз подметал тропинку у ворот. Потом — двор, потом, уже ближе к вечеру, расставлял котацу в гостиной и подкладывал дзабутоны. Несколько раз уходил в город, возвращаясь с тяжёлыми корзинами сладостей и редких лакомств, которых дома сделать было невозможно. Солнце скрылось за горизонтом, а фонари у ворот зажглись мягкими жёлтыми огнями. И как раз в этот момент послышались шаги и голоса с улицы через слегка приоткрытое окно. Девушка, интересуясь, выглянула на крыльцо и увидела троих, сопровождаемых какуши. Танджиро, Зеницу и Иноске стояли у ворот, рассматривали двор. Воздух был холодный, дыхание клубилось паром. Наставница следом вылетела из дома, как будто ветер.       — Заходите скорее! Тут холодно! Иначе застудитесь, и меня Шинобу-чан поругает за негостеприимность!       Парни послушно сделали, как велели, и оказались в тепле. Младшая охотница с удивлёнными глазами посмотрела на них и тут же глубоко поклонилась, приветствуя:       — Рада вас видеть, — стала незаметно поправить свою домашнюю юкату в районе рукавов и пояса. — Добро пожаловать, Танджиро-кун, Зеницу-кун, Иноске-кун.       — И мы рады, — улыбнулся ей Камадо и тоже поклонился в ответ.       Агацума засиял, когда заметил её, и схватил её за руку двумя руками:       — Кицуко-чан! Вы такая… такая… Непостижимая! — он чуть не заплакал от нахлынувших чувств.       Хашибира в кабаньей голове просто махнул ей ладонью, а затем сразу начал оглядывать дом, ходя туда-сюда. Мицури провела их в гостиную. Йоши уже выносила блюда и раскладывала их маленькими порциями, чтобы гости могли попробовать всего понемногу. Едва тарелки коснулись стола, Иноске метнулся вперёд и ухватил первую попавшуюся.       — Эй ты! Невоспитанный кабан! — взвыл Зеницу, оказался рядом с ним и стукнул по голове. — Так нельзя! Мы же в гостях!       — Вы в гостях, а я — жрать! — пробурчал тот уже с полным ртом, и это прозвучало нечленораздельно.       Кабанья голова одиноко лежала рядом на полу.       — Пожалуйста, тише, — Танджиро пытался их двоих урезонить. — Мы можем испугать хозяев…       — Ничего страшного, — Мицури плавно махнула ладошкой. — Пусть кушает! Главное, чтобы никто не оставался голодным!       Иноске замер, потом, жуя, довольно кивнул, насмешливо улыбаясь блондину, который тут же пристыдился и сел на дзабутон. Остальные тоже расселись на места, поблагодарили и потянулись к еде. Перед тем как приступить к вкусно пахнущим блюдам, Канроджи громко позвала слуг и сказала:       — Йоши, Йори, идите ужинайте с нами!       Те просто поклонились, но отказались, аргументируя:       — Мы поужинаем на кухне. Не будем мешать вам и вашим гостям, — и скрылись за дверью, оставив их среди тепла и запахов еды.       В гостиной комнате стояла мягкая тишина, нарушаемая лишь тихим звоном чашек и потрескиванием жаровни. Кицуко сидела рядом с Танджиро и время от времени украдкой смотрела на него из-под ресниц. Он был спокоен, тёплый, словно сам дышал домашним уютом. Они не виделись всего несколько дней, но ей казалось, будто прошла целая неделя, и она успела заскучать. Иногда тот тоже оборачивался на неё и улыбался, просто, искренне, без скрытого смысла. И от этого внутри у неё что-то тепло, но болезненно шевелилось.       За столом все молчали, только Столп Любви лишь время от времени с восторгом комментировала блюда, удивляясь, как вкусно всё получилось. Зеницу потягивал чай и сиял от счастья, что оказался рядом с девушками своей мечты. Иноске только ел, абсолютно не участвуя в беседе, будто весь вечер состоял исключительно из еды, которые только интересовали его. Когда основные блюда были съедены и на столе остался только чай, Мицури внезапно оживилась:       — Кицуко-чан, а расскажи, как прошло твоё первое задание. Мне так интересно, — глянула на парней. — Им наверняка тоже.       Младшая охотница поставила тяван с чаем на поверхность стола и начала рассказывать. Она пересказала всё: мужчину и девочку, странную связь между ними, демона, который оказался сыном того мужчины; особую кровь; то, как отец приводил приёмную дочь, чтобы кормить своего оправданного чудовищем ребёнка. Она говорила спокойно, без лишних эмоций, но слушатели реагировали за неё.       Наставница то ахала, то прижимала ладонь к губам, спрашивала подробности. Блондин слушал, ужасаясь, и с каждым описанием демона его плечи всё сильнее подрагивали, а в его голове невольно возникал образ чудища. Камадо же смотрел на неё с глубоким вниманием, будто видел гораздо больше, чем слышал. Когда она закончила, он радостно сказал:       — Ты прекрасно справилась. Поздравляю! Первое задание, и уже такая сложность.       Она смущённо опустила глаза и голову, чтобы другие не увидели её покрасневших щёк. Остальные тут же заговорили между собой, перебивая друг друга, и даже кабан изредка вставлял короткие фразы, хотя вскоре снова погрузился в кучу тарелок.       — Мицури-сама. Что за особая кровь была у той девочки? — вдруг поинтересовалась Хаяши, допивая свой чай.       — У той маленькой бедной девочки наверняка была кровь Маречи, — задумчиво произнесла. — Такая кровь является деликатесом для демонов. Они могут потерять своё внимание и концентрацию, если близко ощутят запах Маречи.       И в какой-то момент девушка почувствовала странное волнение в глубинах живота. Будто что-то пыталось подняться изнутри к горлу, сдавить, мешая полноценно дышать. Тошнота подступила настолько внезапно, что она на миг испугалась, что сейчас может её прямо на котацу вывернуть и выплюнуть всё съеденное. Она медленно и осторожно поднялась с дзабутона.       — Простите, я отойду. Наверное, слишком много съела, — пробормотала она, придерживая ладонь в районе груди.       — Тебе плохо? — мгновенно спросила Канроджи, вскидывая подбородок, чтобы взволнованно взглянуть на ученицу.       — Терпимо. Но я всё же выйду подышать, мне станет лучше.       Она медленно прошла к выходу. Ноги были ватными, ослабевшими, но морозный холод на террасе мгновенно принёс облегчение. Ночное небо засыпало сад большими хлопьями снега, образовывая толстые слои белого покрывала. Глицинии на участках сада сгибались под белой тяжестью и покачивались, словно в полусне. Кицуко лучше запахнула домашнюю лёгкую юкату, обняв себя за плечи. Дышать стало явно легче, и воздух наполнил полностью лёгкие. Она просто стояла и смотрела, как снег ложится целыми пластами на землю. Посреди всей этой тишины послышались настороженные шаги позади. Девушка тут же обернулась, встречая нарушителя. На террасе появился Зеницу, медленно ступая по деревянному полу, который моментами поскрипывал, словно боялся спугнуть её.       — Кицуко-чан, всё в порядке? Ты… ты не заболела? — он приблизился, не слишком близко, но так, чтобы она могла его чёткое дыхание без усилия.       — Уже лучше, — тихо сказала она. — Просто нужно было подышать. Да и снег красиво падает.       Она снова уставилась на зимний сад, медленно надевающий белую шубку. Парень тоже сперва любовался прекрасным пейзажем, но потом заметил, как девушка дрожит от низкой температуры, и, чуть поколебавшись, снял с себя своё жёлтое хаори в белых треугольниках. Он сделал шаг к ней, собираясь накинуть его на её плечи, но когда девушка подняла на него взгляд, то он замер.       — Н-не надо, — её голос предательски дрогнул. — Я не хочу, чтобы ты зам-мёрз.       Блондин грустно опустил глаза, но через секунду всё же аккуратно накинул хаори ей на плечи, так осторожно, будто прикасался к фарфоровому искусству. Хаяши глубоко выдохнула и не стала ничего снимать, позволяя ему сделать желанное. Тепло охватило её тонкие плечи, словно маленькое солнце обняло её за спину. Сам охотник остался в чёрном кимоно, но он будто не замечал холода. Наверняка тоже притворялся, чтобы та не передумала и не вернула его накидку.       Они стояли рядом друг с другом, глядя на падающие белёсые хлопья. Вокруг было тихо, морозно. Она прижимала к себе его хаори, словно случайно укутываясь сильнее. Агацума же смотрел совсем не на снег, а на неё, любуясь белыми волосами, собранными в пучок при помощи красивого кандзаси, и её хрупкой фигурой. На то, как она стоит, как тёплое дыхание срывается паром из носа и иногда рта, как мелкие снежинки попадали на её лицо и сразу же таяли. Он всё-таки решился.       — Кицуко-чан… — сказал почти шёпотом. — Можно… можно я обниму тебя? Хотя бы чуть-чуть?..       Девушка растерянно повернулась к нему, изучая его эмоции на лице. Он тут же поспешно добавил, спотыкаясь на словах и надеясь на лучшее:       — Я пью лекарства! Честно! Ты сама сказала, что если я буду слушаться грозную Аой, то… то могу прикоснуться к тебе.       Она вернула свой взгляд обратно вперёд, оставляя его без ответа. Молчание длилось несколько минут, и снег падал тоже безмолвно, поддерживая её. Потом медленно кивнула, всё-таки разрешая ему сделать, что хочет. Парень едва не подпрыгнул от счастья и слишком резко заключил её в объятия, прижал крепко к своей груди её спину и всем телом. Кицуко даже не успела как следует подготовиться к тому моменту, когда он сделал это. Не делал этого осторожно, а напротив, в его движении была вся накопленная за дни больничного энергия, радость и счастье. Он прижал её к себе так, будто боялся, что если ослабит хватку хоть на чуть-чуть, она растворится в этом снегу и темноте.       Сначала девушка вздрогнула, было неожиданно, слишком резко, но тепло, которое окутало её в тот же миг, оказалось почти ошеломляющим. От него шёл жар, будто он был настоящим угольком, спрятанным под одеждой. Его плечи были сильными, руки тёплыми. Юката под пальцами блондина чуть промнулась, влажная от пушистых хлопьев снега, которые падали сверху. Что-то необычное разлилось по её спине, медленно растекаясь к груди, к животу, к горлу. Она сделала осторожный вдох.       — «Это просто дружеские объятия», — сказала она самой себе и тихо выдохнула. — «Он просто следует по заданным мной условиям, и я дала ему вознаграждение. Он радуется этому. Это нормально…»       Она не пошевелилась, только едва заметно расслабилась, самую малость. Шея перестала быть напряжённой, дыхание стало ровнее. Но внутри всё равно пульсировало тихое, странное, сложное чувство.       — «Мне нравится Танджиро-кун», — та мысль поднялась мягко, как снежинка, упавшая на ладонь. — «Мне нравится Танджиро-кун?..»       Но сейчас тепло исходило совсем не от того, кто находился сейчас в её мыслях. И оно было таким сильным, таким живым, что трудно было отвести мысли в другую сторону.       Парень тем временем переживал свою собственную бурю. Для него этот миг был как взрыв самого яркого салюта, только тихий, запрещённый, прямо в его груди. У него бешено билось сердце, стучало так сильно, что он боялся, что она наверняка услышит или почувствует спиной. Он не смел даже дышать громко, чтобы не спугнуть этот хрупкий, чудесный момент. Сильно боялся пошевелиться, боялся нечаянно сделать больно, боялся отпустить её.       И всё же он немного наклонил голову, прижимая своей щекой к её волосам с кандзаси. Они пахли чем-то свежим: снегом, лесом, дорогой, холодом и чем-то ещё тонким, неуловимым. Может, глициния, которая всегда цветёт в этом саду? Может, запахом блюд, которые они недавно ели вместе во время ужина? Он не знал, но от этого аромата у него защемило под рёбрами, так сладко, что больно. Он прикрыл глаза, наслаждаясь моментом.       — «Она такая холодная, прямо ледяная. Надо согреть», — промелькнуло у него в мыслях. — «Надо согреть, иначе она заболеет. А если она заболеет, то я её видеть чаще… Но либо будет здесь лечиться в имении госпожи Столпа Любви».       Агацума прижал её ещё крепче. Хаяши, почувствовав это, чуть подняла руку и осторожно коснулась его ладони. Простое, лёгкое касание, словно давая понять, что всё нормально. Он вздохнул, тихо, облегчённо, будто услышал ответ на вопрос, который боялся задавать. Снег продолжал падать всё так же. Сад был спокойным, умиротворяющим. На энгаве стояли две фигуры.       Девушка-луна.       Парень-солнце.       Через какое-то время её холод покинул. Сначала из рук, потом из плеч, потом из самой груди. В тепле его объятий даже морозный ветер казался не таким злым. Она снова вздохнула и почти незаметно прижалась ближе: не к телу, а к теплу. Просто чтобы согреться.       — «Это просто объятия», — повторила она себе.       Но в глубине души она ощутила тонкую линию, как трещину на льду, и это неприятно. Тихий, противный звук, будто где-то внутри что-то начало ползти и ломаться. Она отстранилась всего на шаг, собираясь что-то сказать, и внезапно качнулась в сторону. Лицо мгновенно побледнело, как и губы побелели. Кицуко, потеряв опору из-за ослабевших ног, наклонилась вперёд, схватилась рукой за шею и согнулась пополам. Её вывернуло так резко, отчего внутри что-то сорвалось.       Густая, тёмная, почти чёрная жидкость выплеснулась из её рта прямо на пол. Зеницу остолбенел, не сразу понимая, что происходит. Она больно упала на колени, дрожащими пальцами стискивая горло, будто что-то внутри распирало и царапало изнутри. Вторая рука вцепилась в грудь, почти судорожно тянула ткань.       — Эй! Кицуко-чан?! Что… что с тобой?! — его голос сорвался из-за увиденного ужаса.       Она не отвечала, погруженная в какой-то транс. Дыхание становилось рваным, быстрым, как у загнанного зверя. Лоб покрылся холодным потом. Парень протянул руку, чтобы поддержать её, но она дернулась, как дикая, и отпрянула, наступая на собственную черную лужу и пачкая подол одежды. Пальцы на автомате съехали к шее, и неожиданно она стала царапать кожу, до красных полос.       — Не-не-не, нельзя! — он вцепился в её запястья, пытаясь оторвать их от горла. — Стой! Ты же себя поранишь!       Но её физическая сила вдруг стала совсем другой, возросла в несколько раз. Она толкнула его локтём так, что он отлетел к стене, припечатываясь. Она подняла на него свой взгляд. Глаза страшно сияли, горели хищным, алым огнём, как из глубины ночи, нечеловеческим. В её голове не было ничего, кроме сильной боли, которая пульсировала и отбивалась до шума в ушных перепонках. Он, посмотрев на нее в ответ, ужаснулся и попытался уменьшить расстояние между ними, хотя сам лежал у стены.       Хаяши дрожала всем телом, не совладая им. Пальцы снова и снова терзали горло, кожа под ними уже была в царапинах, тонкая струйка крови выступила на поверхности и потекла вниз, впитываясь в ткань ворота юкаты. Она перестала что-то видеть, перед глазами ничего, мир расплылся. Его лицо, стены, лампа исчезают в темноте. Последнее, что она услышала перед впасть в беспамятство — голос Зеницу, полный паники:       — Кицуко-чан!       Агацума застывшим взглядом смотрел на её неподвижное тело, а в груди поднимался тяжёлый, липкий страх. Окружающее вокруг неё стало узкой полоской света, потом линией, и исчезло. Она рухнула вбок, словно без веса, и неподвижно осталась лежать на полу, коснувшись тёмного пятна. Дыхание стихло, глаза закрылись, и тишина.