Дух лисицы

«Считается, что ёкаи никогда не разговаривают с людьми напрямую. На самом деле они просто не используют слова так, как это делают люди. Их язык — это повторение. Запахи, возникающие без источника, мелодии, которые человек слышит лишь краем слуха, сны, что возвращаются снова и снова, каждый раз меняя детали. Так ёкаи проверяют: помнит ли человек, замечает ли, способен ли понять увиденное. Тот, кто начинает различать эти знаки, уже стоит слишком близко к границе, даже если сам считает, что всё ещё находится по эту сторону мира».

      Снег шёл давно. И явно он не украшал ночь — он настойчиво стирал её. Сад тонул в белом тишине, будто кто-то медленно вихрем укрывал мир, слой за слоем. Даже дом, такой тёплый и яркий, казался отсюда приглушённым, словно его видели сквозь толщу воды. У края террасы стояла женщина. Она не оставляла ни единых следов. А снег под её ногами был целым, нетронутым, будто она не касалась земли вовсе. Белые рукава одеяния сливались с крупными падающими хлопьями, как и оттенок фарфоровой кожи, а длинные чернющие волосы терялись в темноте, где уже не различить, где ночь, а где тень.       Внизу у её длинных ног, на холодных досках, лежала девушка. Чёрная жидкость медленно растекалась на поверхности дерева. Неподалёку от неё — красивый юноша, который слишком отличается в этой картине безмолвия. Его дыхание резко рвалось, часто сбивалось, словно он пытался доказать этому огромному миру, что ещё здесь. Но женщина смотрела не на него. Она смотрела на девушку, тепло от той не уходило. Оно держалось неправильно — не как у живых и не как у мёртвых. Воздух над бессознательным телом дрожал, словно что-то внутри всё ещё не решило, куда ему дальше. Этот огонь внутри её возгорал, пытаясь вернуть жизнь в девушку, воскресить.       У ног белоснежной женщины бесшумно появился трёхцветный кот. Хвосты медленно, но ритмично покачивались в свисту ветра, отсчитывая время до неизбежного. Его глаза многозначительно мерцали жёлтым, отражая свет из поместья.       — Она ещё здесь, мр-р, — сказал он тихо. — Но граница… неровная.       Женщина не ответила сразу. Она следила за каждой снежинкой, падающей на ресницы девушки, позволяя этому случиться.       — Запах странный, — продолжил кот осторожно, обвивая хвостом её лодыжку. — Я чувствую его даже сейчас. В крови точно что-то не спит.       — Оно никогда не спало, — безэмоционально произнесла женщина. — Просто ждало.       Зверёк лениво посмотрел на юношу, который медленно подползал к ней, что-то нервно про себя шепча. Шевельнув кончиком уха, он услышал отголоски последних строчек норито.       — Этот мешает, — заметил кот, недовольно дёрнув носом, словно почувствовал что-то отвратительное. — Слишком раздражительный и тёплый.       — Он удерживает её, — поправила его женщина. — Тогда она может не вернуться такой, какой была.       Кот прищурился, а женщина слегка наклонила голову. Снег на мгновение стал гуще падать, и девушка слабо дёрнулась. Не очнулась — лишь едва заметно, будто тело вспомнило что-то раньше разума.       — Она чувствует? — сразу же отреагировал.       — Она вспоминает.       Кот задумался, как и его хвосты остановились, когда тёплый юноша медленно прикоснулся к её лицу.       — И что дальше?       Женщина подняла взгляд к небу. Снег отражался в её глазах, делая их и так пустыми и прозрачными.       — Дальше — шаг. Не вперёд и не назад. В сторону, — она сделала шаг назад.       Её силуэт начал растворяться, будто ночь медленно стирала его. Губы медленно выстроились в трубочки, и оттуда вышел холодный поток воздуха, который обвил девичье тело на энгаве. Та тут же зашевелилась, подавая признаки жизни.       — Затем мы перестанем быть тенью для неё.       Кот задержался ещё на мгновение. Он взглянул на девушку, на юношу, который стал её обнимать, чтобы согреть своим теплом, и звать других на помощь.       — Это будет больно, — тихо сказал он, обращаясь к ней. — Мур-мяу!       И он с последним звуком исчез в снегу, превращаясь в мелкие хлопья. Парень тут же поднял голову, чтобы оглянуться. Еле заметный мяу посреди сада мог померещиться, но следы четырёх лап всё же прослеживались на дорожке, покрытой снегом.

· · ─ ·𖥸· ─ · ·

      Холод не исчез, но изменился в существе. Он больше не был враждебным, а скорее чуждым, как присутствие чего-то, что не принадлежало ничему, но всё же оставило после себя след. Тело Кицуко дрогнуло, дыхание сорвалось на резкий вдох, и это движение оказалось слишком неожиданным. Зеницу вздрогнул вместе с ней, инстинктивно сжимая её в руках, но почти сразу же ослабил хватку, будто вспомнил, как легко она уже отшвырнула его в стену. Сердце колотилось в груди, отдаваясь в висках, и он не был уверен — от радости ли, что она подаёт признаки жизни, или от страха, что это повторится.       Её пальцы медленно разжались, ногти больше не впивались в покрасневшую кожу, оставив на шее неровные следы. Она задышала глубже, но каждый вдох сопровождался тихим, болезненным хрипом из гортани, откуда недавно вышло нечто похожее на чёрную жижу или кровь. Парень смотрел на неё слишком напряжённо, не решаясь снова притянуть к себе, хотя её тело само тянулось ближе к нему. Он чувствовал холод, исходящий от неё, и этот холод сильно его пугал.       Когда её веки дрогнули, он рефлекторно отстранился, отпуская её на холодный пол. Вспыхнуло ощущение удара, резкой боли, внезапного полёта в сторону стены, и страх оказался сильнее желания помочь. Он остался рядом на коленях, но уже не касался её.       — …Холодно, — выдохнула она тихо, с трудом, не сумев даже открыть глаз. — Мне… очень… холодно.       Эти слова ударили сильнее, чем её прежний толчок. Агацума сжал ткань хаори, надетый на неё в пальцах, нерешительно подавшись вперёд, чтобы притянуть к себе, но тут же замер. Он боялся сделать лишнее движение. В груди сдавило, и он судорожно сглотнул, не зная, что правильнее: держаться на расстоянии или рискнуть и снова оказаться рядом.       — Кицуко-чан… Я… — его голос сорвался, и он замолчал, так и не решившись закончить фразу.       Она пошевелилась, слегка открыв глаза. Хаори выскользнуло из его рук, и он застыл, глядя на неё широко раскрытыми глазами, в которых смешались тревога, стыд и откровенный страх. Он хотел согреть её, хотел снова прижать к себе, как несколько мгновений назад, но воспоминание о её силе и о чужом, алом свете в её глазах не позволяло сделать ни шага. Девушка же, не понимая причины его отстранённости, тихо втянула воздух и повторила, уже слабее, чем прежде:       — Тепла… хочется…       — Кицуко-чан, не уходи! — внезапно произнёс, и крупные слёзы потекли из глаз, застилая. — Не надо!       Снег продолжал падать, укрывая сад ровным слоем и начиная уже редеть. Холод, оставшийся после чужого вмешательства, больше не поддерживал её так явно, но и не уходил до конца. Он затаился где-то глубоко, ожидая своего часа.       Вдруг Танджиро выбежал на террасу первым, что-то дёрнуло его изнутри ещё до того, как он понял, что именно происходит. Взгляд сразу зацепился за женскую фигуру на полу, за неестественно неподвижное тело, укрытое снегом и холодом, и сердце болезненно сжалось. Хаяши лежала на боку, окутанная в жёлтое хаори, её плечи мелко дрожали, дыхание было неровным, рваным, словно ей приходилось буквально выцарапывать каждый вдох из холодного воздуха. Не раздумывая ни секунды, он оказался рядом, опускаясь на колени и осторожно приподнимая её, чтобы укрыть собой от утихающего ветра, от редеющего снега, от всего, что могло дотянуться до неё в этот момент.       — Кицуко-чан… — тихо, почти шёпотом позвал он, накрывая её поверх своим хаори и прижимая ближе, стараясь передать ей тепло собственного тела. — Всё хорошо, я здесь.       Следом из дома выбежала Мицури, и, увидев эту сцену, резко охнула, прижимая ладони к губам. Её лицо мгновенно побледнело, глаза наполнились тревогой. Она сделала несколько быстрых шагов вперёд, но тут же остановилась, заметив, как Танджиро держит её ученицу, и не стала мешать, лишь напряжённо всматриваясь в её лицо.       — Боже! Что с ней случилось? — голос наставницы дрогнул, и она тут же опустилась рядом, осторожно касаясь тыльной стороной пальцев щеки. — Она вся ледяная!       Йоши прибежала последней, запыхавшаяся, и, увидев происходящее, она застыла на мгновение, а затем поспешно подошла ближе, уже на ходу думая, чем может помочь. В руках у неё была тёплая шаль, который она инстинктивно схватила, услышав тревожные голоса и крик с улицы.       Камадо чувствовал, как девушка дрожит сильнее, и крепче прижал её к себе, стараясь быть максимально осторожным, чтобы не причинить боли, и наклонился ближе, согревая дыханием её висок.       — Она говорила, что ей холодно, — тихо сказал Зеницу и шмыгнул носом, обозначая своё присутствие на энгаве. — Очень холодно.       Канроджи кинула на него косой взгляд, а после взяла у служанки плед и аккуратно укутывая им её поверх хаори, стараясь плотнее зафиксировать ткань. Блондин стоял чуть в стороне, прижимаясь к стене террасы, и не двигался. Он смотрел на холодную девушку широко раскрытыми глазами, в которых всё ещё жила память о её алом взгляде и о том, с какой силой она оттолкнула его. В груди всё сжималось от вины и страха, и он не решался подойти ближе, даже когда видел, как его товарищ без колебаний держит её в руках. Его пальцы дрожали, и он судорожно сцепил их, будто боялся снова причинить вред одним лишь прикосновением.       Кицуко слабо пошевелилась, её лоб нахмурился, губы дрогнули, будто она пыталась что-то сказать. Танджиро тут же склонился ниже, прислушиваясь к каждому её слову, к каждому неясному звуку, попутно недовольно глядя на своего друга. Снег перестал идти, и теперь вокруг стало слишком тихо.       Он поднял её на руки осторожно, но уверенно, прижимая к груди и стараясь закрыть её от сквозняка собственной спиной, унёс внутрь. Дверь сёдзи мягко закрылась, отрезая холод и ночную тишину, но ощущение ледяного дыхания будто всё ещё тянулось следом, цепляясь за подол одежды. Хозяйка имения шла рядом, поддерживая и направляя, шепча что-то успокаивающее то ли для ученицы, то ли для себя самой. Йоши поспешила вперёд, уже думая о горячей воде, одеялах и лекарственных травах.       Зеницу плёлся позади, старался не отставать, но и не приближаться. Его шаги были осторожными. Он смотрел на спину друга, на обмякшую фигуру Хаяши у него на руках и чувствовал, как внутри всё сжимается от самого настоящего стыда. Он всё ещё хорошо помнил злой алый отблеск в её глазах и то, как легко она толкнула его, словно он был ничем. Страх засел глубоко и не отпускал.       В комнате девушку уложили на футон, и Мицури тут же взяла всё в свои руки: укрыла ученицу несколькими слоями одеял, проверила дыхание, коснулась лба, нахмурилась, почувствовав остаточный холод. Служанка принесла тёплую воду и полотенца, бесшумно двигаясь по комнате, стараясь не мешать. Кицуко слабо пошевелилась, что-то пробормотала, и Мицури тут же склонилась к ней, мягко отвечая, обещая, что всё будет хорошо, что она в безопасности.       Камадо чуть постоял, убеждаясь, что ситуация под контролем, а затем медленно выпрямился. Его плечи были напряжены, а в глазах читалось беспокойство, ещё не успевшее улечься. Он вышел в коридор и только тогда обернулся, заметив Агацуму, который так и остановился неподалёку, не понимая, может ли ступать дальше и вообще уйти.       — Зеницу, — окликнул он серьёзно.       Тот вздрогнул и поднял голову. Лицо у него было бледное, взгляд растерянный, почти виноватый, глаза красные от слёз.       — П-п-прости… — вырвалось у него первым, ещё до того, как тот что-либо сказал. — Я… я не знал, что делать…       Танджиро сделал шаг ближе, достаточно, чтобы между ними не осталось расстояния для отступления.       — Ты видел, что ей плохо, — сказал он тихо. — Видел, что она мёрзнет. Почему ты бездействовал?       Блондин судорожно сглотнул. Слова застревали в горле, путались, не вылезали.       — Я… я испугался, — признался он, сжимая кулаки. — Она оттолкнула меня. Тогда, на террасе. Я подумал, что если подойду ещё раз, она… она снова ударит. Или станет ещё хуже. Я не хотел навредить ей…       — Но ты и так же не помог, — так же тихо ответил, и от этого стало только тяжелее.       Он не повышал голос, не обвинял напрямую, и именно это било его сильнее всего. Парень поражённо опустил голову, плечи его дрогнули.       — Я знаю, — прошептал он. — Я знаю, что был трусом.       Танджиро долго смотрел на него, словно взвешивая что-то внутри себя, а затем медленно выдохнул. Обвинять его и ругать — было не самым лучшим решением, особенно с таким человеком.       — Страх — это не преступление, — мягко сказал он, кладя руку на его плечо. — Но когда кто-то рядом нуждается в помощи, страх не должен быть сильнее тебя.       Он отвернулся и направился обратно в гостиную, оставляя его одного в коридоре с собственной виной и с осознанием, что в следующий раз у него может не быть права просто стоять и смотреть.       Зеницу проводил его взглядом, а после вновь посмотрел на сёдзи, за которыми находилась она. Он медленно прошагал и остановился у порога, будто между ними пролегала невидимая черта. Сел на пол, прижавшись спиной к стене, и так и остался с поджатыми ногами и сцепленными пальцами, которые дрожали, сколько бы он ни пытался это скрыть. Иногда он поднимал голову, прислушиваясь к каждому звуку изнутри: шороху ткани, тихому голосу Мицури, шагам Йоши, плеску воды в миске.       Каждый такой звук резал нервы сильнее, чем тишина. Он несколько раз порывался подняться, сделать шаг вперёд, но каждый раз останавливался. Перед глазами снова и снова вставал её взгляд: сперва — чужой, злой, алый, а после — слабый, испуганный. И то мгновение, когда её сила вдруг вырвалась наружу, отбросив его прочь, будто он был лишним. Мысль о том, что он мог снова подойти и спровоцировать это, заставляла его вжиматься в стену сильнее.       — Дурак… — прошептал он себе под нос, сжимая рукава кимоно. — Надо было не бояться. Надо было держать. Надо было…       Когда служанка вышла за новой водой, парень тут же испуганно вскочил, едва не задев её плечом, и отступил в сторону, слишком резко кланяясь. Он хотел спросить — как она, очнулась ли, стало ли теплее, — но вместо этого лишь судорожно выдохнул и снова опустился на пол. Считал, что не имел права задавать вопросы.       Он слышал, как Канроджи что-то тихо напевала почти неслышно, как будто какую-то колыбельную. Это немного успокаивало и его, но вместе с тем щемило в груди. Если с Кицуко что-то случится — он никогда себе этого не простит. Агацума подтянул колени к груди и уткнулся в них лицом. Он не плакал, только дышал слишком часто и неглубоко, стараясь не шуметь. Иногда его плечи дёргались, когда из комнаты до его острого уха доносился кашель или приглушённый стон, и он тут же поднимал голову, готовый вскочить. Но так он и просидел между страхом и желанием быть рядом, между теплом, которое он мог дать, и ужасом снова причинить вред.

· · ─ ·𖥸· ─ · ·

      Сознание возвращалось не как пробуждение, а как медленное вскрытие изнутри. Тьма не рассеивалась, а наоборот, она давила, дышала рядом, как кто-то стоял слишком близко, но не показывался в поле зрения. Кицуко не чувствовала своего тела полностью: оно существовало где-то отдельно, а мысли тонули в вязком полумраке. В нём не было покоя, только липкое и гнетущее ожидание словно за ней наблюдали, выбирая момент для нападения и растерзания.       Потом появились голоса, но не сразу слова. Сначала лишь ощущение чужой речи, как эхо сквозь толстый лёд или воду. Женский голос был холодным, ровным, почти спокойным, от чего становилось только страшнее. Мужской — низкий, тянущийся, с ленивой насмешкой, будто происходящее его забавляло. Фразы доходили обрывками, не складываясь в смысл, но цепляясь за сознание.       — …неправильная…       — …слишком близко подошла…       — …кровь помнит больше…       Она попыталась сосредоточиться, понять, о ком они говорят, но мысли расползались. Их раздавливали изнутри, не давая сделать желанное. Женский голос прозвучал ближе, почти над самым ухом, и девушка с ужасом поняла, что её слышат даже сейчас, даже здесь.       — …она слышит… — сказала женщина спокойно. — …даже если думает, что спит…       — …значит, ещё не ушла… — протянул мужчина. — …хорошо…мне нравится, когда они цепляются…       В следующий миг воздух словно перестал существовать. Тьма сомкнулась вокруг её шеи медленно, точно и без спешки, невидимые пальцы сначала проверяли, а потом начали сжимать со всей силы.       — «Мне нечем дышать. Меня душат!»       Грудь судорожно дёрнулась, из горла вырвался надломленный хрип. Она попыталась вдохнуть глубже, но вместо воздуха в лёгкие ударила пустота. Хаяши зацарапала руками пространство перед собой, стараясь отцепить от себя чужие руки, но пальцы находили лишь холод и плотную тьму. Давление на шею усилилось, впечатывая шейные позвонки в мягкую поверхность. В глазах потемнело ещё гуще, и в этом мраке вспыхнули алые пятна крови. Она слышала собственное хриплое, рваное дыхание и понимала, что теряет силы слишком быстро. Она беспомощна. Она сейчас умрёт!       — …осторожнее… — лениво заметил мужской голос, словно обсуждал что-то незначительное. — …она может сломаться…       — …нет… — ответила женщина без колебаний. — …ещё нет…она держится…       И тогда голоса бесследно исчезли. Вместо них появилось мерзкое шипение, будто кто-то приблизился вплотную и начал шептать прямо в ухо. Это не были слова в привычном смысле, но смысл проникал глубже, чем они. Шипение плотно обвивало мысли, скользило под кожу, проникало туда, куда не доходил даже страх.       — …ты уже знаешь…       — …ты видела нас раньше…       — …ты нас чувствуешь…       — …ты — не случайность…       Тьма на шее сжалась в последний раз, сильнее прежнего. Девушка дёрнулась, захрипела, тело выгнулось в бесполезной попытке вырваться, и в этот момент что-то внутри неё дрогнуло, как будто-то сломалось пополам. Давление исчезло внезапно. Мрак отступил, словно его никогда и не было. Воздух рванулся в лёгкие болезненным, обжигающим вдохом, и сознание вернулось резко, будто кто-то дёрнул её из глубины за шиворот.       Кицуко вновь вздрогнула всем телом, когда сильные руки схватили её за руки и резко встряхнули, заставляя воздух полноценно ворваться в лёгкие рваной частотой. Мир вспыхнул разом: свет, тени, потолок, чужое лицо слишком близко. Над ней навис Игуро Обанай. Глаза его широко раскрыты, зрачки напряжённые, вечно сдержанное лицо непривычно острое, почти пугающее, нижняя часть скрытая лентами бинтов. Он смотрел так, словно боялся моргнуть, будто одно неверное движение, и она снова начнёт терзаться.       Девушка попыталась пошевелиться и только тогда осознала, что он держит её за запястья рядом с головой на подушке. Его ладони были холодными, пальцы напряжёнными, а колено придавило её бёдра, не давая вообще сдвинуться. По глазам можно было понять, что он до последнего не был уверен, стоит ли отпускать её. Она перевела взгляд ниже и заметила, как белая змея на его шее медленно зашевелилась, соскальзывая по ткани полосатого хаори. Кабурамару плавно обвила его руку в районе локтя и вытянула голову вперёд, приближаясь к девичьему лицу, пристально изучая её.       — Ты в своём уме? — голос Столпа прозвучал резко, сдавленно, но в нём не было злости, только напряжение и почти скрытая тревога. — Ты начала душить себя. Сама. Так ещё брыкалась. Мы едва успели.       Слова дошли до неё не сразу. Хаяши моргнула, всё ещё не до конца понимая, где она и почему её грудь поднимается слишком быстро, будто после бега вокруг имения. Она медленно посмотрела на свои руки, затем ощутила на шее странную лёгкость, будто что-то тяжёлое только что убрали. В этот момент Кабурамару тихо зашипела, звук был негромкий, но резкий, пробирающий до позвоночника.       — От неё веет иначе, — прошипела она, не отводя взгляда. — Не так, как раньше. Что-то с-с-старое…       Мужчина бросил на неё быстрый косой предупреждающий взгляд, прося не говорить лишнего. Его пальцы дрогнули, и он наконец отпустил запястья девушки, тут же слазя с неё и отстраняясь на пару шагов от футона. Он выпрямился, привычно закрываясь маской холодной сдержанности, но напряжение никуда не делось. Оно читалось в его осанке, в том, как змея осталась настороженной, не возвращаясь обратно на шею.       Кицуко медленно села, опираясь ладонями о футон. Тело слушалось удивительно хорошо, не чувствовалось ни слабости, ни боли, только странная ясность, как её вынырнули из ледяной воды и вдруг согрели прямо изнутри. Она провела рукой по горлу, ощутив царапины, оставленные ею во время припадка. Обанай смотрел на неё внимательно, и его голос стал тише, словно прошипел как змея:       — Не делай так больше.       Пауза.       — Ты ученица Мицури-чан. А значит… — он не договорил, но смысл был ясен.       Его взгляд на мгновение метнулся в сторону, туда, где, вероятно, была та самая, и в этом коротком жесте скользнула забота, тщательно скрываемая за строгостью.       — Значит, с тобой не должно происходить подобное.       Кабурамару снова тихо зашипела на его слова, настороженно крутя головушкой, и медленно свернулась обратно. Хаяши некоторое время молчала, прислушиваясь к собственному дыханию и к тому, как странно спокойно чувствует себя тело. Затем она подняла взгляд на Столпа Змеи, уже не так растерянно.       — Что вы здесь делаете, Игуро-сан? — спросила она негромко.       Он на мгновение отвёл взгляд, не решаясь ответить. Он явно не любил объясняться, особенно когда это касалось чужих дел и, тем более, собственных чувств.       — Меня позвала твоя наставница, — ответил он сдержанно, словно зачитывал отчёт. — Сказала отпраздновать твою первую миссию. Я пришёл поздно. Когда добрался, ты уже была в постели без сознания.       В его голосе была констатация факта, но девушка всё равно уловила в этом что-то похожее на смущение. Она кивнула, принимая его ответ, но внутри снова всплыли слова, услышанные ранее, тонкое шипение. Её взгляд скользнул к Кабурамару, которая теперь сидела спокойнее, но всё ещё внимательно следила за каждым её движением.       — Кабурамару… — позвала её. — Ты сказала, что от меня пахнет иначе. Почему? И чем именно?       Змея медленно приподняла голову, её язык мелькнул в воздухе почти лениво. Её ответ был чем-то само собой разумеющемся.       — Это не запах, — прошипела та тихо. — И не болезнь. Это след. Как иней на ветках после стужи. Он ещё не твой, но уже и не чужой.       Странные слова повисли в воздухе. Кицуко несколько секунд смотрела на неё, затем медленно кивнула, будто действительно поняла, хотя внутри ощущала лишь растерянность.       — Поняла, — сказала она просто, не зная что и добавить.       Мужчина внимательно следил за этой короткой беседой, и его хмурый взгляд смягчился и стал безразличным. Он скрестил руки на груди, заканчивая их диалог.       — В любом случае, тебе нужно отдыхать, — сказал он. — Набирайся сил. Не геройствуй.       — Но я сейчас не чувствую никакой слабости, — возразила та и сама удивилась тому, насколько уверенно это у неё прозвучало. — Ни головокружения, ни боли. Будто ничего и не было.       Она опёрлась ладонью о пол и попробовала подняться, проверяя себя, прислушиваясь к телу. Движение вышло слишком лёгким, почти непривычно лёгким после такой ситуации с организмом. И в этот самый момент сёдзи в комнату с тихим сдвигом открылись. В проёме появились две фигуры. Первой вошла Мицури — встревоженная, с распахнутыми глазами, в которых страх ещё сменился облегчением. Следом за ней шагнула, на удивление, Аканэ с безразличным выражением лица. Она не сказала ни слова, как всегда, но её цепкий взгляд сразу скользнул по Кицуко, отмечая поверхностно состояние. Канроджи охнула, прикрыв ладонями рот, и тут же бросилась ближе.       — Кицуко-чан! — в её голосе дрогнуло сразу всё: и страх, и забота. — Ты… ты наконец очнулась!       Красноволосая остановилась чуть в стороне, а Игуро отступил на шаг, освобождая место, и бросил короткий, тот самый влюбленный взгляд на девушку. Наставница первой нарушила тишину, склонившись к Хаяши и заглядывая ей в лицо с привычной тревожной мягкостью.       — Милая, скажи честно, — её голос дрогнул. — Тебе плохо? Голова кружится? Тошнота прошла?       — Нет, наоборот. Мне хорошо. Слишком хорошо. Будто ничего и не было.       — Совсем? — она нахмурилась сильнее, не принимая её ответа. — Ни слабости? Ни холода?       — Холод был, — призналась Кицуко.       Не успела что-то сказать в ответ, как Аканэ резко шагнула вперёд и почти вклинилась между ними. Она коротко стукнула пальцами по своему блокноту и выразительно указала на пациентку, а потом назад.       — А-а, да, конечно, — Столп спохватилась и поспешно отступила. — Прости, я мешаю. Осматривай.       Обанай, стоявший у стены, сразу напрягся. Его взгляд стал острым, почти змеиным.       — Эй, — холодно сказал он, обращаясь к лекарю. — Полегче. Это тебе не вещь.       Аканэ даже не удостоила его ответом, потому что не могла, лишь коротко посмотрела, запоминая его как раздражающий объект, и снова сосредоточилась на девушке. Мужчина недовольно цокнул языком и повернулся к Мицури:       — Не хочешь выйти, пока её осматривать будут? — обратился к ней уже с добрым голосом.       — Я останусь, — тихо ответила, наблюдая за девушками. — Я волнуюсь, Игуро-сан.       Тот слегка обречённо вздохнул, явно уступая не из согласия, а из уважения к ней.       — Тогда я выйду, — сказал он и, не глядя на её ученицу, добавил. — Чтобы не мешать.       После того, как сёдзи закрылись мягко, Аканэ уже жестом велела Кицуко раздеться. Та на мгновение замерла, но кивнула. Домашняя юката легла аккуратно сбоку. Кицуко осталась сидеть в дзюбан, под которым были фундоси, скрестив руки на груди, чувствуя, как прохладный воздух касается кожи.       — Если будет больно… — начала она.       Лекарь коротко дёрнула подбородком, давая понять: терпи. Её ладони были холодными — не просто прохладными, а неприятно холодными, будто она держала руки в снегу. Сначала она провела пальцами по плечам, надавливая, проверяя реакцию мышц. Затем — вдоль ключиц, вниз по рукам, задерживаясь на локтях и запястьях. Сжатие было сильным, почти болезненным.       — Ай… — Хаяши невольно дёрнулась, когда пальцы сжали запястье слишком резко.       — Аканэ-чан, осторожнее, пожалуйста, — вмешалась наставница, не выдержав.       Девушка медленно повернула голову и посмотрела на неё так, что та замолчала, словно её ударили взглядом. В этом взгляде было ясно: я знаю, что делаю. Дальше осмотр стал ещё более тщательным. Аканэ проверила шею — долго, внимательно, пальцы скользили по коже, задерживались на горле, чуть надавливали по обе стороны. Кицуко сглотнула, чувствуя, как от этих прикосновений внутри поднимается странное беспокойство, как будто тело помнило недавнее удушье. Потом спина. Пальцы прошлись вдоль позвоночника, от шеи до поясницы, переходя к бёдрам, коленям и в конце концов полностью ногам. Где-то та вздрагивала, где-то терпела молча, стискивая зубы. Дыхание стало чуть неровным, но она старалась держать его под контролем.       — Может… — Столп Любви неуверенно начала, но, поймав ещё один недовольный взгляд, осеклась, после чего через пару минут она неловко отступила к сёдзи. — Я… подожду за дверью.       Когда Мицури вышла, в комнате стало словно тяжелее. Только дыхание Хаяши и тихие, резкие движения Аканэ. Та проверила пульс, приложив пальцы к шее и запястью, задержалась дольше обычного, нахмурившись. Затем коснулась лба, щёк, груди, проверяя тепло кожи. Наконец она отступила, заканчивая осмотр.       — Всё? — осторожно спросила Кицуко.       Аканэ уже открыла блокнот и быстро написала, после чего повернула его к девушке.       — Температура тела понижена.       — Понижена? — слегка нахмурилась. — Насколько?       Она дописала:       — Ниже нормы. Остальное в порядке.       — То есть я здорова? — спросила девушка, всё ещё не до конца веря.       — Сейчас — да.       Хаяши выдохнула, но тревога не ушла.       — А причина? Почему это произошло? Знаешь?       Карандаш завис в пальцах лекаря. Потом она медленно написала:       — Ничего сказать не могу. Возможно, последствия от первой миссии. Там стресс и сильно впечатлилась.       Кицуко почувствовала некое облегчение, ведь могло быть ужаснее. А это оказалось лишь просто с эмоциональном уровне, если верить ей.       — Это опасно?       — Опасно, если повторится.       Девушка кивнула, хотя понимала лишь наполовину.       — Спасибо, — сказала она вслух.       Аканэ закрыла блокнот, уже у двери задержалась на мгновение и, повернув голову, многозначительно посмотрела на неё, нахмурившись, затем сразу же вышла. И тут за окном внезапно раздался резкий, почти яростный стук, такой, будто по раме били не когтями, а чем-то твёрдым, настойчивым. Хаяши вздрогнула и подняла взгляд в сторону источника шума. Ночь за стеклом была густой и холодной, белый сад утонул в темноте, а снег отражал лишь редкий свет свечей из комнаты. Она потянулась за юкатой, быстро накинула её поверх юкаты и поднялась, чувствуя, как пол под ногами всё ещё отдаёт прохладой. Подойдя к окну, она чуть приоткрыла, и тут же отступила на шаг, когда чёрная тень рванулась вперёд.       — Кар! — громко, почти торжествующе раздалось, и в комнату вихрем влетела Узуми. — Великая тут!       Ворона сделала круг под потолком и приземлилась прямо на пол рядом с футоном, важно расправив свои перья. Девушка поспешно закрыла окно, отсекая мороз, и опустилась обратно на футон, окутавшись одеялом, выдохнула и позволила себе расслабиться. В её взгляде мелькнуло облегчение, ведь это была её ворона Уз, с которой никогда не скучно.       — Кар-кар! Хозяйка жива, цела, почти не развалилась! — Узуми наклонила голову набок, внимательно рассматривая девушку. — А теперь слушай. Тебя ждёт новое задание. Срочное. Выполнять, как всегда, ночью, Кицу-кар.       — Уже? — Кицуко тихо усмехнулась, но в голосе промелькнула нота усталости. — Сейчас ведь тоже ночь.       — Именно! — ворона хлопнула крыльями. — Но не эта, а следующая. Есть время перевести дух. Чуть-кар.       Девушка кивнула, принимая миссию без колебаний, и после короткой паузы спросила:       — Почему тебя так долго не было, Узуми?       Птица фыркнула, насколько вообще может по-человечески фыркнуть ворона, и недовольно переступила лапами.       — Отчёт. Подробный, с описаниями, с «а почему ты не клюнула раньше» и «а точно ли это был демон». Утомительно до безобразия, — она вдруг оживилась, наклоняя голову к ней ближе. — Я, между прочим, соскучилась по приключениям. Хочу снова лететь, смотреть, вмешиваться, каркать в неподходящий момент!       Хаяши издала тихий смешок, но не успела ответить, как в дверь комнаты осторожно постучали. Стук был негромким, почти неуверенным, и вслед за ним послышался мужской голос:       — Кицуко-чан?.. Ты не спишь?       Она тут же поднялась, подошла к сёдзи и сдвинула его в сторону. В тёмном коридоре стоял Танджиро, держа в руках свечу. Тёплый свет колыхался, освещая его усталое лицо, тени под глазами и слегка ссутуленные плечи. Было видно, что он сам едва держится на ногах, но всё равно пришёл.       — Нет, Танджиро-кун, — она мягко улыбнулась. — Спасибо, что решил зайти.       Он облегчённо улыбнулся в ответ.       — Я просто хотел узнать, как ты. После всего… — он замялся, подбирая слова.       И вдруг за его спиной что-то промелькнуло. Это была не фигура и не силуэт, а скорее, провал в темноте, место, где свет не хотел задерживаться. Тень скользнула по стене и исчезла так быстро, что разум едва успел зацепиться за увиденное. В коридоре стало холоднее и физически липко. Девушка почувствовала, как внутри что-то сжалось, и на мгновение ей показалось, что пол под ногами уходит вниз, как в дурном сне.       Её слух тут же обострился до предела. Из глубины коридора донёсся тихий шорох, похожий на то, что кто-то тянул по полу ногти. Воздух в коридоре стал густым, тяжёлым, и пламя свечи в руках парня дёрнулось, вытянувшись, задетый чьим-то присутствием.       — Танджиро-кун… — тревожно вырвалось у неё изо рта шёпотом.       Он нахмурился, уловив перемену в её голосе и в выражении лица, и начал поворачиваться, следуя за её взглядом. В тот же миг тьма будто шевельнулась снова, намеренно пытаясь испугать её. Хаяши не видела ничего конкретного, но отчётливо поняла: если он обернётся слишком медленно, случится что-то ужасное. Сердце стукнуло в груди болезненно громко, и тогда разорвал тишину резкий, яростный крик.       — КАР!!!       Узуми сорвалась с места, словно чёрная молния. Ворона вспорхнула, рассекая плотную тьму, и нависла над неизвестной тенью, которая мгновение назад была лишь частью коридора. Раздался испуганный вскрик и глухой удар о пол, а ощущение чужого исчезло так же внезапно, как появилось, как будто его никогда и не было.       — Ай! Ай-ай-ай! Я же ничего не сделал! — его голос дрожал от ужаса.       — Подкрадываться со спины — плохая идея! — возмущённо каркнула птица, кружась над ним. — Особенно к моей хозяйке!       Кицуко прижала ладонь ко рту, с трудом сдерживая смешок. Камадо поспешно помог Зеницу подняться, удерживая его за плечи.       — Прости, — вздохнул он. — Он… он хотел извиниться. Думаю, именно за этим и пришёл.       Зеницу опустил голову, сжимая пальцы в рукава кимоно, и не решался поднять взгляд. Потом, словно опомнившись, резко выпрямился, поспешно сделал неловкий поклон и, не дожидаясь никакого ответа, выпалил что-то невнятное:       — Прости меня ещё раз! Я не должен был мешать тебе, твоему отдыху!       Его взгляд на мгновение скользнул по лицу девушки, но она уже смотрела мимо него — не холодно, не зло, а так, будто всё произошедшее уже ушло в прошлое и не заслуживало места в её мыслях. Это безразличие ударило сильнее любого упрёка. Блондин сжался, развернулся почти бегом и исчез в коридоре, едва не задев плечом птицу, которая тут же закаркала ему вслед. Танджиро проводил его взглядом и тут же посмотрел на неё. Он заметил это выражение лица — спокойное. Она отгородилась от него тонкой, но прочной стеной? Парень немного нахмурился, затем мягко улыбнулся, делая шаг ближе, чтобы оказаться в пределах её поля зрения.       — Он… правда переживает, — осторожно сказал он, присматриваясь к ней. — Просто иногда страх у него бежит быстрее мыслей.       Девушка медленно перевела взгляд с Узуми, которая залетела за ее спину в спальню, на него. Несколько секунд она молчала, взвешивала слова, а потом уголки её губ приподнялись в лёгкой, почти безмятежной улыбке.       — Я знаю, — мягко ответила она. — Всё хорошо. Правда.       Она сказала это спокойно, без усилия, и парень почувствовал, как от его вопроса напряжение в ней нарасло чуть сильнее, чем до этого. Он кивнул, будто принимая её ответ, но не отводил взгляда. Хаяши же, чтобы успокоиться, начала разглядывать его: как он держит свечу, чуть наклоняя её, чтобы свет не бил в глаза; как двигаются его брови, когда он думает; как в голосе появляется мягкость, даже когда он говорит о сложных вещах.       — Ты сегодня много пережила, — продолжил он. — И физически, и… иначе. Если станет хуже — скажи госпоже Столпу или же мне.       — Ты всегда так говоришь, — тихо заметила, и в её голосе прозвучало что-то тёплое. — И всегда смотришь так, будто правда услышишь.       Камадо смутился, чуть улыбнулся шире и почесал затылок.       — Наверное, потому что это правда.       Между ними повисла тёплая пауза. Свеча догорала, ночь за окнами становилась глубже, и усталость, наконец, напомнила о себе. Девушка почувствовала, как тяжелеют веки, а тело, несмотря на странную лёгкость, просит истинного покоя после дня, полного различными событиями.       — Нам, наверное, пора спать, — сказала она первой, хотя не желала расходиться с ним.       — Да, — согласился тот. — Госпожа уже выделила нам гостевые комнаты. Утром мы с ребятами уйдём обратно в Поместье Бабочки. Лечение, к сожалению, ещё не закончено. Осталось где-то пару недель.       Он сказал это с лёгкой улыбкой, но и в его глазах мелькнула тень разочарования. Она кивнула, всё ещё глядя на него чуть дольше, чем нужно.       — Тогда, спокойной ночи, Танджиро-кун.       — Спокойной ночи, Кицуко-чан. Отдыхай.       Он сделал ещё один короткий поклон и развернулся, уходя по коридору. Свет свечи постепенно удалялся, растворяясь в темноте, а девушка осталась одна, с тихим эхом его шагов. Она зашла в комнату и закрыла сёдзи. Ещё какое-то время стояла неподвижно, прислушиваясь к дому. Поместье постепенно затихало: шаги в коридорах становились тише, голоса растворялись в ночи, и только ветер снаружи мягко шуршал в глициниях, стряхивая с них снег. Она выдохнула, позволяя этому дню наконец закончиться.       Она неспешно переоделась, аккуратно повесив домашнюю юкату и отложив её в сторону. Ночная одежда легла на плечи мягко и привычно, напоминая ощущение покоя. Кицуко приглушила свечу и опустилась на спальный футон. Матрас слегка прогнулся, принимая её вес. Узуми, всё это время сидевшая неподалёку, тихо каркнула и перелетела ближе к ней. Ворона устроилась рядом с футоном, поджав лапы под себя, и расправила крылья, укрываясь ими, словно чёрным плащом. Перья чуть шевельнулись, зашуршали, и она, удовлетворённо цапнула и положила клюв на спину, постепенно погружаясь в сон.       Девушка повернулась на бок, глядя на тёмный силуэт птицы рядом с подушкой. Натянула одеяло выше, закрывая плечи, и позволила себе закрыть глаза. Мысли ещё пытались цепляться за прошедший день: за снег, за чёрную кровь, за взгляды и чужие слова, — но усталость оказалась сильнее. Дыхание выровнялось, тело расслабилось, и она медленно погрузилась в долгожданный сон.

· · ─ ·𖥸· ─ · ·

      Утро в поместье, на удивление, наступило тихо и слишком светло, как будто ночь и все её странности были всего лишь необычным сном. Снег за окнами ослеплял, отражая солнечные лучи, и от этого казалось, что мир нарочно притворяется спокойным. Кицуко сидела за низким столом и медленно ела завтрак, мысленно готовясь к предстоящему путешествию. Еда была тёплой, потому что девушка слегка запоздала на завтрак. Внутри не чувствовалось ни слабости, ни тяжести, ни отголосков вчерашнего приступа. Тело слушалось, дыхание было ровным, горло не терзалось, пальцы не дрожали. Слишком хорошо, чтобы быть явной правдой. Она поймала себя на мысли, что всё время прислушивается к себе — ждёт, что неожиданный холод вернётся изнутри.       Покончив с едой, девушка поднялась и ушла переодеваться. В коридорах уже слышались частые шаги: Аканэ сопровождала парней обратно в поместье Бабочки. Она шла быстро, яростными жестами подгоняя их двигаться резче, чтобы поскорее закончить данное ей поручение. Танджиро выглядел слегка усталым, но собранным; Иноске, наоборот, был слишком энергичным и подбивал друзей на бой на кулаках; а Зеницу… шёл тише обычного. Когда Хаяши оказалась у входных дверей, она успела застать момент ухода. Камадо заметил её первым, остановился и мягко улыбнулся.       — Рад, что тебе уже лучше, — сказал он, слегка протянув руку, чтобы прикоснуться к ней. — Береги себя, Кицуко-чан. И удачи на задании.       — Спасибо, — ответила она и слегка склонила голову, а после вытянула в ответ свою руку, но чтобы помахать ему. — Вам тоже.       Их прощальный разговор закончился на этом, толком не развившись. Таким, после которого остаётся пустота. Агацума прошёл мимо следом за ним, но он не посмотрел на неё. Даже не замедлил шаг. Его плечи были напряжены, взгляд упрямо направлен вниз, будто девушки вообще не существовало. Она проводила его глазами, чуть нахмурившись.       — «Я думала, он придёт в себя», — мелькнула мысль. — «Хотя бы сегодня».       Но он просто ушёл. Кицуко ничего не сказала ему напоследок. Лишь отвернулась и глубоко вдохнула холодный утренний воздух, позволяя этому ощущению осесть внутри. Не мерзлота, а скорее опустошение и спокойствие. Парни и Аканэ наконец собрались и вышли за ворота имения Столпа, оставляя их хозяев позади и направляясь в поместье Бабочки. Девушка стояла ещё несколько минут, потому что мысленно не отпустила его, но всё же пришлось пойти внутрь.       Спустя недолгое время она закончила сборы. Меч в сае был закреплён, одежда охотника — приведена в порядок, мысли — собраны и разложены по полкам. Когда она вышла за ворота поместья, уже попрощавшись с наставницей, на плечо привычно опустилась Узуми.       — Кицу-кар! — ворона встряхнула тёмные перья, явно довольная предстоящим. — Летим, хозяйка, только в этот раз не в горы.       — А посёлок? — уточнила Кицуко, заранее зная содержание миссии.       — Кар! — подтвердил её голос. — Люди пропадают. Больше трёх. Один раз — это случайность, два — совпадение, а три — закономерность.       Кицуко кивнула и двинулась вперёд по дороге, не оглядываясь на поместье. Свежий снег хрустел под ногами, солнце медленно двигалось по ясному небу, а впереди ждало поселение. И она шла туда — навстречу своей второй миссии, не зная, на кого придётся охотиться.       Через несколько часов пути пейзаж начал меняться. Девушка вошла в посёлок не как охотница, а как путница, позволив себе слиться с людским потоком. Здесь не было суеты большого города или в квартале красных фонарей — движения были плавными, повторяющимися, каждый шаг отрабатывался годами. Люди знали, куда идут, и редко останавливались без причины. Но в этом порядке чувствовалась натянутость, будто под ровной тканью скрывались тугие узлы. Окна домов были плотно закрыты, даже несмотря на день, а двери лавок открывались неохотно и с осторожным скрипом, в ожидании неприятностей.       Селение лежало на равнине, и лишь с одной стороны его край словно растворялся в лесу. Не резкой стеной — нет, лес подступал постепенно, мягко. Сначала редкие деревья, потом тени гуще, тишина глубже, а воздух — холоднее. Он не давил на жителей, лишь нависал с предупреждающим видом. Хаяши задержала на этой стороне взгляд дольше, чем на остальных.       — Кар! — протянула Узуми, нахохлившись. — Здесь слишком тихо. Даже птицы не надрывают горло.       — Значит, кто-то уже занял эту местность, — ответила Кицуко, не отводя взгляда от лесной темени.       Но она не спешила прямо в гущу. Стоит хотя бы оглядеться и найти другие места, где могли бы затаиться эти людоеды. Поэтому Кицуко начала с малого — она спрашивала дорогу, интересовалась ценами, хвалила товар, задерживалась у лавок дольше, чем нужно. Люди охотно говорили о погоде, о торговле, о том, что в этом году урожай вышел слабым. Но стоило разговору повернуться к окраине или лесу, как слова начинали застревать в горле. У рыночного прилавка с сушёной рыбой старик отвечал вежливо, но с каждым вопросом его плечи будто сжимались сами собой, морально закрываясь коконом, чтобы прервать этот поток. Он всё чаще поглядывал по сторонам, словно боялся, что его услышат.       — Девушка, — сказал он наконец, понизив голос. — В чужие дела лучше не лезть.       — Я не ищу неприятностей, — та спокойно ответила. — Просто не хочу заблудиться ночью.       — Тогда держись подальше от леса, — резко бросил он. — После заката туда не ходят. Если только не любопытный или одержимый цукимоно.       — Что? Цукэмоно?       — Да нет же! — он вдруг яростно стукнул кулаком по прилавку. — Цукимоно!       А после старик настороженно сглотнул, резво оглянувшись. Вокруг них не было людей, будто те просто пропали на время их разговора, чтобы не мешать. Его пальцы судорожно сжали край дерева.       — Оттуда вообще не возвращаются.       Он больше не сказал ни слова, ясно давая понять, что их диалог окончен на такой странной ноте. Зато у колодца люди оказались разговорчивее. Две женщины набирали воду и, не заметив Кицуко сразу, шептались, не скрывая тревоги. Их голоса были напряжёнными, наверняка они уже слишком долго носили в себе страх.       — …опять пропал, — сказала одна.       — Уже двадцатый, — ответила другая. — А ведь следов никаких не остаётся.       — «Сколько?! Двадцать?!»       — Кар, как ещё этот посёлок не опустел после таких пропаж? — тихо пробурчала птица, щипая свои перья на крыле.       Охотница подошла ближе, не делая резких движений, чтобы не привлекать внимание и не спугнуть потенциальных свидетелей.       — Простите, — мягко она обратилась к ним. — Вы сейчас говорите о пропавших?       Женщины тут же испуганно переглянулись, поняв, что их подловили в беседе. Но одна из них облегчённо выдохнула, будто наконец хоть кто-то решил спросить и, возможно, помочь с этой нелёгкой ситуацией.       — Люди нашего селения исчезают, — сказала она. — Выходят из дома и всё. Просто исчезают.       — Кого-то находили? — уточнила та.       — Никак нет, — резко покачала головой вторая, опуская ведро, полное воды. — Ни тел, ни крови. Просто растворяются.       — Кар, — вставила Узуми. — Какие чистые попались.       Они моментально вздрогнули, услышав человеческую речь от чёрной вороны, и быстро пролепетали:       — Говорят, их кто-то зовёт, — прошептала первая. — Голоса знакомые. Те, кому доверяют.       — Мужчина или женщина?       — Разные, — ответила вторая. — Как будто знают, что хочет услышать конкретный человек.       С каждым разговором картина становилась не яснее, хотя это, может, не было делом одного существа. Хаяши слушала их, запоминала, складывала фразы и взгляды, недосказанность и паузы.       — «Смогу ли я разобраться с этим демоном, если он уже больше двадцати людей съел?»       К закату она уже чувствовала, как напряжение посёлка постепенно передаётся и ей самой, утаскивая в невидимый омут. Именно тогда пришёл голод, тянущийся прям с низины нутра.       — Кар! — оживилась Узуми, когда услышала тихий звук из желудка хозяйки. — Если ты сейчас не дашь еды, я начну клевать людей!       Она тихо усмехнулась и направилась к заведению, которое ей порекомендовали некоторые местные. Дом был тёплым, шумным, живым, запахи еды выбивались наружу, перебивая любые тревожные мысли. Внутри было людно, но не так тесно. Кто-то смеялся, кто-то спорил, звенела посуда. И вдруг послышался громкий, искренний голос:       — ВКУСНО!!!       Слова были сказаны с таким восторгом и полным ртом еды, что Кицуко невольно остановилась. Оглядев зал, она сразу заметила яркое пятно пламени среди людей. Жёлто-алые волосы, прямая осанка, крупная спина, сияющая улыбка и горящие глаза при виде вкуснейшего блюда.       — Ренгоку-сама, — выдохнула она, не скрывая удивления.       Она сразу поспешила к нему, чтобы поздороваться. Столп Пламени тут же заметил её до того, как она успела подойти близко.       — ВКУСНО! — радостно воскликнул он. — О! Какая встреча, Кицуко! Ты тоже здесь?       — Не ожидала увидеть вас в таком месте, — ответила девушка, склонившись в быстром поклоне.       — А зря! — рассмеялся он, перед этим проглотив мясо. — Местные не обманули. Здесь восхитительная еда! Советую поесть как следует. Полный желудок — залог бодрого духа!       — Кар! — важно каркнула Узуми. — Я согласна. И мне двойную порцию, Кицу-кар.       Кёджуро засмеялся ещё громче.              — Великолепная ворона Уз! Прекрасный аппетит, — а после перевёл взгляд на охотницу. — Присаживайся, дорогая Кицуко. Не стесняйся.       Птица позволила себе нахохлиться от гордости после слов парня, а охотница — улыбнуться, ощущая желанное спокойствие. Она, когда он махнул рукой на соседний стул, устроилась за столом напротив него, ощущая, как тёплый пар от его порции еды постепенно оттаивает усталость, осевшую в теле после долгой дороги и наблюдений в посёлке. Она поправила подол хаори под бёдрами и привычным жестом проверила клинок, чтобы он не мешался. Узуми же устроилась с королевским видом не на столе, но так, чтобы быть выше всех остальных посетителей. Когда Хаяши заказала еду, ворона одобрительно щёлкнула клювом и тут же потребовала себе порцию, явно не считая это чем-то постыдным.       Ренгоку продолжал есть с искренним, почти заразительным удовольствием, громко нахваливая блюдо. Его восторг и каждое «Вкусно!» были важной частью обряда. В его движениях не было напряжения, но чувствовалась уверенность человека, который всегда готов встать и действовать.       — ВКУСНО! — воскликнул он, палочками цепляя следующий кусочек салата. — Местные и правда знают толк в хорошей еде! А охотнику нельзя выходить на дело с пустым желудком!       — Согласна с вами, Ренгоку-сама, — ответила Кицуко спокойно, прежде чем приступить к еде. — Я тоже решила не торопиться. Перед заходом солнца лучше восстановить силы, как вы и говорите.       — Ка-а-ар! Великая Узуми подтверждает, — одобрительно махнула крылом и клюнула предоставленное ей мясо. — Слабый желудок — слабый удар. А я люблю, когда удары сильные.       Столп рассмеялся так громко, что несколько посетителей обернулись. Некоторые удивлённо, некоторые недовольно зашептались, бросая косые взгляды в сторону этой странной компании.       — Прекрасно сказано, мудрая ворона!       Узуми расправила крылья, принимая комплимент как должное. Когда весёлый тон чуть стих, парень посмотрел на Кицуко внимательнее, с интересом.       — Значит, ты здесь по заданию? — спросил он, продолжая жевать кусочки риса во рту. — Я почувствовал знакомый запах, как только вошёл в поселок, и рабочий настрой от тебя.       Девушка кивнула, проглатывая еду.       — Да. Меня направили сюда из-за исчезновений людей. Пропадают по одному, тела не находят, следов почти нет, — рассказала, что узнала за последние несколько часов поиска информации.       — Почти? — тут же зацепился за слово Ренгоку.       — Иногда остаются вещи: сандалии, обрывки одежды, но крови нет, — она слегка нахмурилась.       Парень перестал есть. Его улыбка не исчезла, но стала иной — более сосредоточенной.       — У меня схожие сведения, — сказал он, тут же оживившись. — Демон здесь действует не как необдуманный зверь. Он терпелив, выжидает и, возможно, действует не один.       Узуми подняла голову, её чёрные глаза блеснули в свете фонарей. Хаяши медленно выдохнула.       — Я тоже подумала об этом. Некоторые местные говорили, что пропавшие будто не сами шли, а кто-то заманивал.       — Демон, умеющий заманивать, — хмыкнул тот. — Или демон, который действует в паре с другим. Один привлекает, второй убивает, а после вдвоём съедают жертву до последней капли крови.       Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалась скрытая ярость, как неустанное пламя.       — Такое встречается редко, — продолжил он. — Но если это так, действовать нужно осторожно. Они могут менять роли или прикрывать друг друга.       Девушка невольно усмехнулась, но быстро вновь посерьёзнела, понимая, что не стоит как-то проявлять свои эмоции.       — Я планировала после ужина осмотреть окраину, — сказала она и палочками указала примерное направление. — Лес начинается в той стороне, и посёлок продолжается там, пропадая среди густых деревьев.       — Отличный план! — оживился Кёджуро, снова улыбнувшись широко и уверенно. — Я как раз собирался сделать то же самое. Похоже, наши пути сегодня совпали не случайно, Кицуко.       И они замолкли, занимаясь своей порцией еды. Даже птица молча питалась кусочками мяса, завороженно клюя его. Но после недолгого молчания парень снова оживил диалог, будто почувствовал, что тяжесть мыслей о пропавших людях начинает возвращаться в голову бедной охотницы. Он откинулся чуть назад, сложив руки на столе, и посмотрел на девушку внимательно, а не куда-то в сторону, что и обычно делает.       — Забавно, — сказал он с улыбкой. — Больше полугода назад. Когда Мицури впервые сказала, что возьмёт ученицу, я сразу подумал: ты будешь другой по сравнению с ней.       Она подняла взгляд, слегка удивлённая его словами.       — Другой — в каком смысле, Ренгоку-сама?       — Ты никогда не рвалась вперёд, — продолжил он. — Даже когда могла. Ты всегда сначала смотрела, слушала. Это редкое качество среди охотников. Обычно все хотят доказать, что быстрее, сильнее, громче.       Узуми, уже сидевшая рядом с тарелкой на столе, важно расправила перья и вставила:       — Ка-а-ар. Напоминает одну невоспитанную свинью!       Хаяши вдруг захихикала, когда услышала от вороны про её знакомого, а после улыбнулась и опустила взгляд в тарелку, перемешивая палочками остатки риса.       — Мне казалось, что это недостаток, — призналась она. — Иногда кажется, что я медлю, и может случиться непоправимое.       Столп Пламени сразу же покачал головой, не принимая её слова за истину.       — Нет. Ты не медлишь. Ты выбираешь момент. Это совсем разные вещи.       Он помолчал, давая его словам улечься в её голове, а потом неожиданно сменил тему, нарочно уводя разговор от тренировок и клинков.       — А скажи-ка мне лучше вот что. Ты умеешь отдыхать?       — Думаю, да? — глупо проморгалась она, не понимая, к чему это вообще.       — «Думаю» — плохой ответ! — громко заявил он, смеясь. — Охотники, которые не умеют отдыхать, сгорают быстрее демонов, с которыми сражаются.       Кицуко тихо выдохнула, принимая своё поражение, и всё-таки позволила себе полностью расслабиться, ведь рядом с Ренгоку всегда безопасно. В этом разговоре была только простая человеческая и немного воронья близость за едой. Когда они доели, шум в заведении стал гуще: кто-то смеялся с анекдотов, кто-то спорил, звенела посуда в руках официантки. За окнами солнце уже склонилось к горизонту, окрашивая улицу в тёплое золото, которое скоро сменится тёмными сумерками. Парень уверенно поднялся первым и расплатился за ужин, включая и за еду девушки.       — Ну что ж, — сказал он, поправляя клинок в сае. — Отдохнули ровно настолько, насколько нужно. Теперь можно и прогуляться до леса.       Хаяши последовала за ним, и они вышли на улицу. Воздух стал намного прохладнее, а поселок постепенно затихал. Чем дальше они шли от центра, тем реже встречались люди, и тем отчётливее чувствовалась граница между человеческой территорией и чем-то иным. Лес начинался внезапно — плотный, тёмный, словно заранее ждал. Ветви переплетались, скрывая ночное небо и лунное сияние, и даже звук шагов здесь звучал иначе. Липкий туман обволакивал их со всех сторон, чтобы удержать от встречи с нечистью. Узуми перелетела выше, села на край крыши последнего дома и огляделась. Кёджуро положил ладонь на белую рукоять катаны, всё ещё улыбаясь, сосредоточенно глядя в тьму.       — Наблюдать и слушать — начало каждого задания.       Он сделал шаг к границе леса, ощущая, как остатки заката остаются за спиной, скрывшись за горизонтом. Впереди начиналось то, ради чего они сюда пришли. Посёлок затихал не постепенно, а рывками — вот только что скрипнула дверь, вот где-то смеялись дети, и вдруг всё оборвалось по негласному сигналу. В окнах домов зажглись огни, но шторы были плотно задёрнуты, и свет казался приглушённым. Люди старались не показывать своё присутствие. Улицы пустели, воздух становился тяжелее и гуще, а со стороны леса тянуло влажной прохладой, в которой уже ощущалась ночная сырость.       Ренгоку шагал впереди уверенно, его силуэт на фоне темнеющего леса был чётким, как костёр, который устоит против ветра. Кицуко шла чуть позади, её шаги были мягче, взгляд внимательнее. Она скользила глазами по краю дороги, по канавам, по теням между домами и деревьями, выискивая малейшие знаки присутствия демона. Лес был всё ближе с каждым шагом, голые сучки нависали кривыми уродливыми конечностями, сливаясь в плотную массу. Даже такие редкие звуки, как треск ветки, шорох сухой листвы под покровом снега, звучали слишком отчётливо, усиливаясь самой тишиной.       Узуми с плеча девушки взмыла в воздух резко, но величественно. Её крылья разрезали вечерний воздух без шума, и, описав круг над верхушками деревьев, она опустилась на крышу ближайшего дома.       — Ка-а-ар. Великая Узуми проверит другую окраину. Если кто-то скрывается, он может обходить лес. Я не позволю застать нас врасплох.       — Будь внимательна, — ответила ей девушка.       — Я всегда внимательна, хозяйка, — с достоинством отозвалась ворона и исчезла в темнеющем небе.       Они прошли ещё немного, когда внезапно из-за поворота, из тени между двумя домами, на дорогу выбежал мальчик лет девяти. Он двигался так быстро, что почти врезался в парня, едва удержав равновесие на ногах. Широкополая шляпа съехала ему на затылок, а в руке он сжимал свёрнутую бумагу, так крепко, будто это был его единственный якорь в этой темноте. Кёджуро мягко остановил его, положив ладонь на плечо, и тот вздрогнул, подняв испуганный взгляд. Его глаза метались с его лица на яркую шевелюру, а затем он посмотрел на Кицуко. Не так, как на незнакомку, а как на того, кто может помочь, если всё пойдёт плохо.       — Дитя, — произнёс он спокойно, но с лёгкой строгостью. — В такое время не стоит бегать одному. Что ты здесь делаешь?       — Я… я несу письмо, — заикаясь, ответил мальчик, прижимая бумажку к груди. — Одному жителю. Меня попросили.       — Кто попросил? — слегка удивился с его слов.       Как это взрослый человек может отправить ребёнка одного с письмом, так ещё в такие сумерки.       — Староста посёлка.       После этих слов он попытался обойти их, заканчивая их разговор, но Хаяши мягко шагнула вперёд, останавливая его.       — Я провожу тебя. И обратно домой тоже, — и улыбнулась, чтобы показать свое дружелюбие.       Мальчик поколебался, но всё же кивнул. Столп Пламени одобрительно посмотрел на неё.       — Хорошо. Я продолжу осмотр окраины. Будь осторожна, Кицуко, — он задержал взгляд на ней всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы она поняла: он доверяет ей такое лёгкое дело.       — Да, конечно, Ренгоку-сама.       Дорога, по которой они пошли, становилась всё темнее и уже, дома здесь стояли реже, а между ними уже виднелись участки пустой земли, переходящей в кустарник. Охотница не задавала вопросов, позволяя мальчику привыкнуть к её присутствию, но спустя несколько минут он сам нарушил тишину, не выдержав её тяжести.       — Я всегда так хожу по вечерам, — сказал он тихо, не глядя на неё. — По поручениям старосты.       — Он твой родственник? — мягко спросила та.       — Нет… она приютила меня. После одного случая.       Он вдруг замолчал, не желая продолжать эту тему, и Кицуко не стала давить. В его голосе было что-то ломкое, что лучше не трогать. Они дошли до нужного дома, и мальчик быстро подбежал к приоткрытому окну и аккуратно закинул внутрь свёрнутое письмо, после чего вернулся к ней. Но вместо того чтобы идти обратно к тому месту, где они встретились, он повернул в противоположную сторону. Девушка это заметила, но ничего не сказала. Чем ближе они подходили, тем меньше становилось домов, тем реже становилась лесная густота, а после уже вышли к равнинной части посёлка.       Когда впереди уже показался низкий дом с покосившейся крышей, дверь внезапно распахнулась, и из неё выбежала женщина, укутанная в тёмную шаль. Она кинулась к мальчику так стремительно, что едва не споткнулась по пути, и крепко обняла его, прижимая к себе, будто проверяя, что он настоящий.       — Почему ты опять ушёл?! — её голос дрожал от страха. — Я сколько раз говорила — нельзя вечером! Нельзя! Если бы с тобой что-то случилось? Я больше не переживу твоей пропажи!       Мальчик молчал, глядя куда-то в сторону дома. Только теперь эта женщина заметила Кицуко. Её взгляд скользнул вниз к её руке, где блеснуло лезвие в лунном сиянии.       — Вы кто такая? — агрессивно спросила, отстраняясь от неё на пару шагов. — Зачем вам катана?       Девушка сама не поняла, когда успела наполовину вынуть клинок из саи. Возможно, инстинкт. Возможно, ощущение чего-то рядом. Она медленно убрала его обратно в чехол.       — Простите, не хотела вас пугать, — тут же попыталась успокоить её. — Я проводила вашего мальчика. По вечерам сейчас опасно одному ходить. Я сюда прибыла из-за исчезновений людей.       Женщина смотрела на неё долго, будто решала, стоит ли верить или нет. Затем, взяв мальчика за руку, она направилась к дому, оставляя Хаяши позади. Охотница, провожая их взглядом, подумала, стоит ли спросить о пропавших, и, решившись, нагнала их.       — Пожалуйста, подождите!       Женщина замерла и резко обернулась. Выражение её лица не сулило ничего благоприятного.       — Что вам надо? — не сбавляя своего настроя, спросила.       — Можете помочь мне с моим делом. Расскажите про пропажи людей. Может вы слышали или видели что-то? Странное? Необычное?       Та прижала руку мальчика к своему животу и недовольно прошипела:       — Не говорите со мной на такую тему! Уходите!       Мальчик, который наблюдал за их беседой, вдруг сказал, привлекая внимание:       — Мама, давай поможем ей. Она же добрая тётя.       Та тяжело вздохнула и, отправив того в дом, осталась снаружи. Ночь уже опустилась, и лес вдалеке казался бесконечной чёрной массой.       — Я староста этого селения, — сказала она тихо. — И этот мальчик — мой родной сын. Так что всё-таки послушаю его, расскажу вам, что надо.       Её голос стал глуше, будто воспоминания давили на грудь. И она сделала, как сказала, — про пропажи, голоса и лес, но ничего нового не было. Эти зацепки Кицуко получила при опросе жителей посёлка. Но после недолгой паузы женщина сказала:       — Мой сын ушёл в лес за ягодами один. Его не было три дня. И все эти три дня мы искали его, но ничего не выходило. Некоторые жители просто перестали заниматься безрезультатным делом.       Холодный ветер шевельнул ветви, и тени от них дрогнули на земле. Староста сильнее укуталась в шаль, ощущая, как мороз пробирается под кожу.       — На третий день я почти сдалась и была в отчаянии, но тогда я увидела старый заброшенный храм. Я не знала, что он там есть. Никто не знал. Он стоял среди густых деревьев, прямо в глубине леса, будто вырос из земли. Внутри… — её голос сорвался, — внутри лежал он.       Кицуко почувствовала, как знакомый холод проходит по спине.       — Он был бледный, весь холодный. Весь в царапинах и ранах, но живой. Я схватила его, и мы побежали обратно. И тогда… оно пошло за нами.       Женщина внезапно задрожала. Колени подкашивались, и она руками зацепилась за ближайшую доску забора.       — Огромное. Я не видела его полностью. Только тень нависала над нами. И глаза были наверху, высоко у верхушек деревьев. Оно ломало ветви, рычало так, что земля дрожала. Мы слышали его дыхание за спиной. Оно почти догнало нас, — она сглотнула. — Прямо перед выходом из леса один из мужчин споткнулся и отстал. И существо схватило его. Просто… вырвалось из темноты. Мы даже не увидели, как это случилось. Только последний его крик был знаком, что он умрёт через пару минут.       Липкая тишина, как туман, повисла между ними.       — Его больше не видели. Никто не пошёл искать. Никто не хотел возвращаться туда, — посмотрела на лес так, будто он мог услышать её. — Не ходите туда. Пожалуйста, возвращайтесь к себе домой.       Она развернулась и скрылась в доме, плотно закрыв дверь за собой. Кицуко осталась одна. Ветви одиноких деревьев скрипели едва слышно, но теперь каждый звук казался чужим шагом. И в голове у неё бился один вопрос:       — «Если он настолько опасен, почему посёлок построен чуть ли не в нём?»       Охотница шла обратно быстрым шагом. Разговор со старостой не выходил из головы: старый храм, огромная тень, мужчина, исчезнувший в темноте по вине неизвестного существа. Ветки за оградами резво шевелились, и каждый шорох казался шагом за спиной. Посёлок на этой стороне был почти вплетён в лес — дома стояли неровно, будто уступали место корням и кустарнику, а дорожка становилась всё уже, теряясь в сумерках. И тогда она услышала это.       Чистый лязг металла. Удар клинка о плоть, о кость, о что-то твёрдое. За ним — нечеловеческое рычание. Глухой удар о землю. Треск ломающихся ветвей. Девушка замерла всего на долю секунды, а после сорвалась с места. Чувствовался запах крови и горящего железа. Впереди вспыхнуло ослепительное пламя, как рассвет в самом сердце ночи.       Еще на бегу, за несколько десятков шагов до поляны, она вдруг ощутила это. Что-то внутри неё, в самой глубине груди, сжалось в тугой, ледяной комок. Это не было страхом, а скорее, древним, животным чутьём, которое не обманывает. Оно поднималось откуда-то из позвоночника, обволакивая затылок, и настойчиво кричало:       «Они здесь. Они рядом. Смерть рядом.»       Ренгоку сражался в самом центре лесной поляны, окружённый демонами. Их было больше, чем казалось издалека: тени двигались быстро, хаотично, смыкаясь в одно и распадаясь на множество. Огромный демон с раздутыми плечами и руками толщиной со стволы старых деревьев ревел и размахивался кулаками, врезаясь в землю так, что почва дрожала. Рядом извивался другой, конечности которого были длинными, неестественно тонкими, и каждый раз, когда охотник отсекал одну из них, из обрубка с влажным треском вырастала новая, ещё длиннее, ещё уродливее. Третий метался у ног охотника. Такой быстрый, почти невидимый, мелькал рывками, целясь в сухожилия, в лодыжки, в колени.       Они нападали одновременно с разных сторон, не давая возможности сосредоточиться на шее. Яркое пламя клинка Столпа рассекало воздух, оставляя свечения за собой. Он держался стойко, мощно, с привычной улыбкой на лице и в глазах, но даже Хаяши видела, что их регенерация слишком быстра. Стоило отрубить руку — она отрастала. Стоило разрубить грудь — рана затягивалась, будто это были те самые короли демонов.       — Ренгоку-сама! — прокричала сквозь эту какофонию звуков.       Она рванула вперёд, чтобы помочь ему в бою.       — Кицуко, берегись!       Но тут же почувствовала удар. Что-то невероятное быстрое и тяжёлое сбило её с ног. Спиной ударилась о землю, что аж позвонки хрустнули, а воздух вышибло из лёгких. Слева и справа возникли две тени — демоны. Их лица были перекошены от голода, кожа — натянутая, серая, высохшая из-за недостатка человеческой крови. Они, скалясь, рычали ей прямо в лицо и вцепились когтями. Изо рта капала тягучая слюна, падая на её щёку горячей, вонючей каплей. Один схватил за хаори, ткань треснула.       — «Ренгоку-сама, вам придётся снова дарить мне хаори», — пролетела мысль, бредовая от недостатка кислорода.       Второй когтями полоснул по плечу. Острая боль вспыхнула резко. Плотная одежда охотника не выдержала: ткань рвалась, как и под ней рвалась кожа. Кицуко закричала, но крик вышел сиплым, потому что лёгкие всё ещё не слушались. Необходимо как можно скорее восстановить дыхание и идти в атаку. После нескольких вдохов, её голос прорезался:       — Первая ката: Миражный разрез!       Горизонталь плавно перешла в вертикаль, но демон увидел движение в противоположную сторону и шагнул туда, где не было стали. Его смех оборвался хрипом, когда настоящий удар рассёк щёку до самой кости, но второй демон уже был рядом, его когти впились в бедро Кицуко, вырывая ткань, разрывая кожу, и боль вспыхнула ослепительным белым светом, как Дыхание Пламени, едва не сбивая дыхание. Тёплая влага хлынула по ноге, пропитывая штанину, собираясь в пятнышко на ткани. Она отшатнулась, оторвавшись от них на несколько метров, и в этот же миг воздух вокруг неё дрогнул, будто стал вязким. Последовал следующий приём:       — Пятая ката: Обманчивый шелест.       Шаг, и эхо ушло влево. Вдох, и хруст веток прозвучал справа. Демоны рванулись к звуку, но её там уже не было. Она была ближе. Слишком близко. Клинок вспорол грудную клетку одного из них: лезвие вошло между рёбер с хрустом ломающейся кости, проворачиваясь внутри, разрезая лёгкие, сердце, все возможные органы, но тот даже не собирался умирать, он лишь взвыл от боли и злобы. Второй врезался в неё всей массой, сбивая с ног. Вновь земля встретила её спину лёгким снегом, вновь из лёгких выбило воздух, вновь сверху нависла тень с пастью, полной кривых зубов. Девушка перекатилась в последний момент — челюсти сомкнулись на пустоте, но когти всё же задели её шею, оставляя длинную, глубокую царапину. Алая кровь потекла под воротник густой струёй, прилипая к нему и заливая ключицу, грудь. Она вдохнула сквозь зубы, чувствуя солоноватый привкус — эта жидкость успела и там образоваться.       — Кицуко, соберись! — послышался недалёкий голос Кёджуро, который бился, пуская огненные зарева, но в её ушах он звучал глухо, сквозь толщу воды.       — Третья ката: Тёмный мираж.       Тень рванулась вперёд, и появилась другая, искажённая. Демон заорал, ударяя фантом, его когти прошли сквозь пустоту, и в ту же секунду Хаяши оказалась за его спиной. Клинок вошёл под лопатку, разрывая гнилые сухожилия, но не успел дойти до шеи — появился третий демон, который перехватил её запястье. Кость хрустнула, но не сломалась, сопровождаясь острыми импульсами. Он дёрнул её к себе, и острые зубы полоснули по плечу, разрывая плоть. Она мучительно закричала от укуса и ударила в ответ лбом ему в нос, одновременно вырывая руку и крутанувшись в низком развороте. Холодная сталь скользнула по его голени, оставляя глубокий разрез, но он не упал, лишь взвыл и ударил её снова, и когти прошлись по её спине, разрывая хаори окончательно. Где-то сбоку вспыхнуло пламя — оранжевый отблеск, знакомый, яркий, как солнце.       — «Ренгоку-сама…»       Его силуэт мелькнул где-то вдалеке между чёрными деревьями, разрезая ночь огненной дугой, и один из демонов исчез во вспышке света и крика. Но в следующую секунду ветви сомкнулись, туман закрыл обзор, и его больше не было видно. Только огненные отблески, гаснущие в глубине леса и подающие надежды. Охотница сделала шаг назад и поняла, что осталась одна в этой темени без его пламени. Демон, которого она не успела заметить, оказался сзади неё. Его дыхание коснулось её уха раньше, чем она успела обернуться и защититься.       — Ха-ха, поймал! — прошелестел голос прямо над ухом, и когти впились в её талию, сдавливая рёбра.       И тьма сомкнулась вокруг них, отрезая от реальности.