Дух лисицы

«Мирское древо имеет три главные ветви. Первая — ёкаи, дети Матери-Природы, рождённые из людей по её замыслу, когда обстоятельства складываются так, как было предопределено. Вторая — люди, самые хрупкие и короткоживущие, но именно они дали жизнь остальным ветвям. Третья — демоны, порождённые человеческой ошибкой. Эта ветвь не была предусмотрена самой Природой, и теперь она заполонила всю Японию, пожирая своих же создателей. Потому и говорят: нет существа страшнее человека. Именно из-за него мир раскололся, и именно он расплачивается за это своей кровью».

      Утро началось не со света. Занавески по-прежнему были плотно задёрнуты со вчерашнего дня, и в комнате царил тот самый серый полумрак, который бывает только зимой. Кицуко проснулась оттого, что ей было жарко. Непривычно жарко, словно кто-то подложил под одеяло несколько тлеющих углей. Она открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, пытаясь понять, почему её плечо онемело, а сбоку разливается чужое тепло. А потом, почувствовав чьё-то сопение, медленно опустила взгляд.       Зеницу спал, положив свою голову на её оголённое плечо. Его золотистые волосы щекотали её шею, тёплое дыхание касалось ключицы, а одна рука обнимала её за талию, нагло прижимая к себе так, будто она была его любимой мягкой игрушкой. Вторая рука по-прежнему переплетала их пальцы, но теперь это казалось самым невинным из всего происходящего.       Девушка замерла, не отобразив всю ситуацию, но после её лицо медленно залилось краской от шеи до самых кончиков ушей. Сердце, которое ещё минуту назад билось ровно, теперь колотилось где-то в горле, грозя выскочить. Она попыталась пошевелиться, чтобы не разбудить его, но парень во сне только крепче прижал её к себе и что-то довольно пробормотал.       — «Он… он так близко!» — панически пронеслась мысль. — «Он спит на моём плече, а его рука на моей талии. Что мне делать?!»       Разум подсказывал оттолкнуть, встать и сделать вид, что ничего не было. Но тело почему-то не слушалось. Или слушалось, но не хотело? Хаяши не могла разобрать саму себя, только вытянулась по струнке и продолжила лежать на спине. Она чувствовала, как её щёки неистово горят. Она попробовала снова осторожно высвободиться из его хватки, но Агацума оказался удивительно цепким, несмотря на сон. Он слегка нахмурился, вновь пробормотал что-то и притянул её ещё ближе, так что их носы чудесным образом почти касались.       Девушка вовсе перестала дышать. Она смотрела на его расслабленное лицо, без обычной панической гримасы. Было непривычно видеть его таким спокойным и не нервным, что стало чуть не по себе. Длинные ресницы чуть дрожат, губы приоткрыты. И пах он какими-то травами. Наверно, это те отвары, которые Аой его заставляет пить. Она вспомнила прошедший вечер, где она очнулась после долгого кошмара и не понимала, что реальность, а что иллюзия. Её состояние было нестабильным, но в присутствии этого милого парня ей стало намного лучше.       — «Он остался со мной по моей просьбе, а теперь спит рядом…» — её взгляд скользнул ещё ниже. — «…на соседнем футоне».       Кицуко закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь унять бешеный стук сердца. Ничего не помогало, и в этот момент Зеницу стал просыпаться. Сначала он просто открыл глаза и несколько секунд смотрел на её лицо, потом моргнул. Затем его зрачки расширились, лицо заметно побледнело и мгновенно вернуло алый оттенок, словно в кипяток окунули.       — А-А-А-А-А!!! — его крик, даже спросонья, был таким громким, что девушка подумала, что оглохла.       Он отдёрнул руку с её талии так резко, что по инерции едва не ударил себя по лицу. Откатился в сторону, запутался в одеяле и с глухим стуком переместился с тёплого футона на холодный пол.       — Я не хотел! Я не знаю, как так получилось! Я спал и вообще ничего не помню! — заверещал он, лёжа на полу и глядя в потолок круглыми от ужаса глазами. — Кицуко-чан, не убивай меня! Я ещё не закончил курс лечения после паучьего яда!       Хаяши медленно приняла сидячее положение, смотря на него. Её лицо всё ещё пылало, но она заставила себя взять под контроль. Она поправила ворот юкаты, который съехал с плеча, убрала за ухо выбившуюся прядь волос и посмотрела на него сверху вниз своим непроницаемым холодным взглядом, за которым скрывалось явное смущение.       — Зеницу-кун, — сказала она ровным тоном.       — Прости меня! Я не хотел тебя обнимать! Я во сне подумал, что ты моя подушка! Ты такая тёплая и мягкая! Нет, я не это хотел сказать! — он внезапно закрыл лицо руками и страдальчески простонал, проклиная себя. — Ты не мягкая! То есть мягкая, но я не в этом смысле! Я…       — Зеницу-кун, постой, — перебила она его, пересев на его постель. — Дыши. Ты слышишь меня? Дыши.       Он судорожно вдохнул, потом ещё раз, присев на пол. Обхватил голову руками и пробормотал:       — Я окончательно опозорен. Моя репутация нормального жениха разрушена. Ты теперь думаешь, что я извращенец, который подкрадывается к спящим девушкам…       — Я так не думаю. Я… — тут же отрезала она, но придумать продолжение не смогла.       Агацума посмотрел на неё глазами, полными надежды. А девушка отвернулась, чтобы он не видел, как её щёки снова заливаются краской.       — Спасибо, что ты остался со мной после того кошмара.       С его стороны послышался облегчённый выдох, а после несмело подсел к краю футона.       — Вообще я должен тебя успокаивать, а не наоборот, — пролепетал он, но уже без паники и с ноткой уверенности. — Кицуко-чан, я всегда готов оставаться рядом с тобой. Если тебе страшно, я буду рядом. Даже если ты меня прогонишь.       Хаяши осторожно повернула голову и посмотрела в его медовые глаза. А потом уголки её губ чуть заметно дрогнули.       — Тогда, — слегка откашлялась и села обратно на свою постель. — Вставай с пола. Простудишься ещё.       Зеницу нервно хихикнул и наконец поднялся, отряхивая юкату. Он сел на свой футон, оставив между ними почтительное расстояние, и украдкой бросил на неё взгляд.       — Кицуко-чан… — начал он осторожно. — Твой сон… тот, про сердце… Тебе уже лучше?       Она кивнула, но в глазах мелькнула тень. В голове вновь пролетели сцены на заснеженной поляне и её сердце в руках… О́ни. И та загадочная девушка, что намекнула на то, что они теперь единое целое. Кицуко — её половина, она — половина Кицуко.       — Лучше, но такое совсем не забыть.       Зеницу сморщил брови и сжал пальцы в кулаки, словно собираясь с духом.       — Тогда давай я буду рядом, — повторил он и схватился за юкату на груди. — Каждый раз, когда ты будешь просыпаться. Если ты, конечно, захочешь этого.       Девушка ничего не ответила, только тихо выдохнула и отвернулась к прикрытому занавесками окну. Парень, поняв, что слегка перегнул, убавил свой пыл и осунулся.       — Э… Я принесу тебе чай, — сказал он и, не дожидаясь ответа, молнией выскочил из комнаты, налетев при этом плечом об косяк и негромко выругавшись.       Хаяши проводила его взглядом и, когда он скрылся, наконец позволила себе нормально улыбнуться. Но после стало неспокойно.       Дальнейшее утро тянулось странно и слишком знакомо. Словно кто-то взял прошедшие дни, стряхнул с него пыль и положил обратно, как перевёрнутую страницу. Девушка сидела голая на футоне, прикрываясь одеялом, и смотрела, как Аканэ ходит по комнате. Та была всё такой же молчаливой, резкой, с вечно недовольным выражением лица, которое, впрочем, не мешало ей быть хорошим лекарем. Она проверила пульс, посмотрела зрачки, ощупала шею и плечи своими цепкими пальцами, от которых по коже невольно бежали мурашки. Охотница не дёргалась, будто привыкла к такому осмотру. Лекарь отошла, достала блокнот, быстро написала несколько строк и повернулась к ней.       — «Температура в норме. Давление в норме. Раны заживают. Причина обморока — стресс после первой миссии. Рекомендую покой и тёплое питьё. Ничего опасного нет».       Кицуко прочитала эти слова и почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло. Да, недавно она вернулась с первой миссии. Но сегодня, после того кошмара, ей казалось, что она пережила нечто гораздо большее, словно та смерть была самой настоящей, и она прошла через такое много раз. Теперь просыпалась второй раз подряд в одной и той же постели, с одним и тем же диагнозом.       — «Первая миссия», — повторила она про себя. — «Только первая, а то, что было ночью… просто страшный сон».       Аканэ собрала свои вещи, бросила на неё короткий взгляд и вышла, тихо притворив сёдзи. Хаяши осталась одна. Она опустила взгляд на свои бледные руки со следами от когтей демона.       — «Какого демона? О́ни?» — а после покачала головой, тем самым ругая себя. — «Какой ещё О́ни. Это же был демон с сямисэном».       Но тонкие пальцы помнили чужую хватку. Помнили, как впивались в запястье уродливого чудовища, пытаясь вырваться. Помнили, как безвольно упали в окровавленный снег, когда сердца уже не было в груди. Она резко встряхнула головой, отгоняя видение. Нужно было одеваться и идти завтракать. В столовой её уже ждала Мицури. Она сидела за низким столиком, попивала чай и, увидев ученицу, расплылась в своей привычной солнечной улыбке.       — Доброе утро, Кицуко-чан! Как спалось? — ладонью указала на дзабутон напротив. — Как себя чувствуешь?       Охотница села туда, куда указали ей, приняла из рук Йоши чашу с тёплым рисом и супом и ответила не сразу. Она смотрела на пар, поднимающийся над чаем, и чувствовала, как в груди разрастается странное, липкое беспокойство.       — Мицури-сама, — тихо позвала наставницу, которая всё это время ожидала от неё хоть слово. — Это ведь… не сон? Я же не сплю?..       Столп Любви удивлённо подняла брови. Потом отставила чашку, подалась вперёд и внимательно, но мягко посмотрела на неё. Со вчерашнего дня ей было неспокойно за свою воспитанницу, но эти слова заставили слегка напрячься её.       — Сон? Нет, конечно. Ты здесь, и я здесь. Смотри, — кивком указала на работающую служанку. — Йоши готовит для тебя завтрак, а вон за окном снег идёт. Всё происходит по-настоящему.       Кицуко кивнула, но не успокоилась. Она съела несколько ложек супа, потом снова подняла взгляд.       — А сейчас? — встревоженным голосом спросила она. — Это точно не сон?       Канроджи на мгновение замерла, а потом мягко, почти по-матерински, накрыла её ладонь своей. Но потом решила сесть рядом, чтобы обнять.       — Милая, всё хорошо, — сказала она, успокаивающе гладя по голове. — Это не сон. Ты проснулась и ты дома. Всё хорошо. Я здесь, и я не дам тебя в обиду никакому монстру.       Её голос был таким родным, и от него внутри становилось чуть спокойнее, но не до конца. Где-то глубоко, в самом нутре, оставался надоедливый холодок, который появился ещё в лесу и никак не хотел уходить.       Завтрак закончился довольно быстро, ведь есть ей вообще не хотелось. Навязчивые мысли настигали её, и к горлу подступала тошнота. Почти сразу Йори передал, что Аканэ со своими пациентами отправиться обратно в поместье Бабочки. Охотница вышла на крыльцо вместе со своей наставницей, к которой сразу подошла Аканэ. Снегопад прекратился, но воздух был холодным, и каждое дыхание вырывалось облачком пара. У ворот уже стояли трое: Иноске, нетерпеливо переминающийся с ноги на ногу и ворчащий себе что-то под кабанью морду, Зеницу, который что-то эмоционально доказывал своему звероподобному товарищу, и Танджиро.       Хаяши остановилась на ступенях, и её взгляд сразу нашёл его. Он стоял чуть в стороне от остальных, руки были в складках одежды, плечи слегка ссутулены. Его мягкий взгляд был устремлён на неё, но он не двигался с места, не улыбнулся своей тёплой улыбкой. Не подошёл, чтобы спросить, как она себя чувствует. Он просто смотрел, и в его глазах девушка прочитала что-то, от чего внутри снова шевельнулся страх. Не тот животный ужас, что был во сне, а другой — тихий и щемящий. Его взгляд что-то говорил, а она не понимала.       Но знала, что настоящий Танджиро Камадо — добрый, честный, заботливый парень и никогда бы не причинил ей боль. И всё же, когда он сделал шаг в её сторону, её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а дыхание на секунду перехватило. Он, конечно, заметил это, а скорее почувствовал своим нюхом. Его нос вздёрнулся, а на лицо пала тень боли или сожаления. Он остановился, не дойдя до неё нескольких шагов, и тихо сказал:       — Кицуко-чан, я рад, что тебе уже лучше, — произнёс и по-доброму улыбнулся.       Голос был ровным, но в нём чувствовалась некая осторожность. Наверно, боялся спугнуть её лишний раз, как вчера.       — Спасибо, — а её голос вышел слегка хриплым, отчего она откашлялась в ладонь. — Вы… ты тоже береги себя.       Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. И в этом молчании было столько недосказанного, что у Кицуко защипало в глазах. Ей хотелось подойти к нему, коснуться его руки и убедиться, что он не плохой и настоящий, что он не исчезнет. Но тело совсем не слушалось. Глупый страх пригвоздил её на месте.       — Танджиро-кун, — с мольбой взглянула в его бордовые глаза. — Это же не сон? Вы же правда здесь?       Он удивлённо моргнул, а потом его лицо смягчилось. И в очах загорелся родной огонёк, который так ей нравится.       — Правда, я здесь. И я вернусь, как только закончу своё лечение. Обещаю.       Камадо сделал ещё один осторожный шаг и протянул руку, чтобы коснуться на прощание. Хаяши смотрела на его мозолистую ладонь, и вдруг поняла, что не сильно-то боится. Эту версию парня бояться не стоит. Она медленно подняла свою руку и коротко кончиками пальцев коснулась его ладони. Но этого хватило, чтобы парень расплылся в счастливой улыбке.       — До встречи, Кицуко-чан, — тут же убрал свою руку.       — До встречи, Танджиро-кун.       Он развернулся и пошёл к воротам, где его уже ждали Аканэ, недовольно постукивающая ногой по снегу. Хашибира стоял и пыхтел, а Агацума бросал девушке прощальные взгляды, полные обожания и смущения. Охотница помахала им и смотрела им вслед, пока их силуэты не растворились в белой пелене.       — Всё хорошо? — тихо спросила Канроджи, стоявшая рядом.       Кицуко перевела взгляд на свою руку, которая дрожала то ли от его прикосновения, то ли от страха и волнения, спрятанных глубоко внутри.       — Да, всё хорошо, Мицури-сама, — уголки губ успокаивающе дрогнули.       Но она не была уверена, что это явь.

· · ─ ·𖥸· ─ · ·

      Снег падал крупными, тяжёлыми хлопьями, укутывая сад Цукияма в белую непроницаемую пелену. Камни, деревья, замшелые фонари — всё исчезло под толстым слоем пушистого покрывала, и только холмистые очертания угадывались в этой зимней мгле. Воздух был наполнен морозом, и каждый вдох в нём казался слишком острым для человеческих лёгких. Но здесь, в беседке, стоявшей на возвышении, не было людей.       Одна женщина стояла неподвижно, любуясь здешним пейзажем. Её длинные чёрные волосы, контрастирующие с белоснежной кожей, почти сливались с темнотой ночи, если бы не холодный лунный свет, отражающийся от них. Её ледяные глаза были устремлены на падающий снег. На губах застыла едва заметная улыбка, ведь снег шёл для неё. Снег был её дыханием.       — Юкицуки, — раздался мягкий и чуть насмешливый голос из пустоты.       Она даже не обернулась, только качнула головой, позволяя ему появиться из воздуха рядом с собой. Мужчина материализовался бесшумно, как послушная тень. Его традиционное кимоно было безупречно, выпуклость на голове, похожая на маленькую тыкву, выглядела почти элегантно в этом обрамлении седых длинных волос и благородных черт лица. Он снисходительно улыбался, обводя взглядом женскую фигуру.       — Ты задерживаешься, — сказала темноволосая женщина, не поворачиваясь.       Её голос был холодным, ровным, как гладь замёрзшего озера, но в нём не было упрёка, лишь констатация факта.       — Дела, — мужчина пожал плечами и сделал шаг к ней, становаясь за её спиной. — Наши собратья становятся беспокойными. Эта история с демонами… их король… Слишком много шума пустили. Осмелели… Обезумели… Надо поскорее с ними разобраться.       — Ты всегда находишь оправдания, Кагэносукэ, — Юкицуки чуть повернула голову, позволяя ему увидеть свой профиль.       Он усмехнулся и, протянув руку, осторожно коснулся её плеча. Его пальцы — тёплые, в отличие от неё — скользнули по ткани женского кимоно, останавливаясь на изгибе шеи.       — Я здесь, — прошептал, и из его рта вышел тёплый пар. — И пришёл не ради оправданий.       Женщина наконец обернулась. Её глаза встретились с его тёмными.       — Она онулась? — вдруг спросил он.       — Очнулась. И не просто очнулась. Наша доза сработала, той старухи Ямаубы и моя, — положительно кивнула, а после продолжила Юкицуки, и в её голосе на мгновение промелькнуло что-то, похожее на сомнение. — Но я не была бы так уверена. Вышло слишком рано и слишком много за раз. Она могла не выдержать такого давления. Мы могли её потерять, оставшись ни с чем.       — Но она выдержала же, — мужчина убрал прядь чёрных волос с её лица, и его пальцы задержались на холодной щеке. — Твоё дыхание облегчило ей путь, моя дорогая жёнушка. Она пережила кошмар, увидела свою смерть. И теперь…       — Теперь она начинает чувствовать её, — закончила та, слегка выдохнув от прикосновения.       Он кивнул и, максимально приблизившись, благоговейно поцеловал её в лоб, будто она не была какой-то Ледяной Госпожой, а простой хрупкой девушкой.       — Ты так переживала за неё, — утвердительно сказал Кагэносукэ.       — Я переживала за твой план, — поправила она, но в её глазах мелькнуло что-то, что противоречило собственным словам.       — Конечно-конечно, — усмехнулся он и, обхватив её лицо ладонями, заставил посмотреть на себя. — Ты всегда переживаешь за что угодно, но никогда за людей.       — Она человек. Почти.       — В ней течёт кровь нашей соратницы, а мы не люди, — он чуть склонил голову, разглядывая её. — Ты видела её в ту ночь, когда она лежала на энгаве. Чёрная жидкость текла из её грязного рта, а рядом крутился тот перепуганный мальчишка с блондинистыми волосами. Ты могла не вмешиваться, но ты подула на неё и не только ввела вторую порцию, но и облегчила ей предстоящий кошмар.       — Потому что ты просил, — жёстко отрезала ледяная женщина.       — Да, потому что я просил, — иронично согласился и пустил смешок. — И потому что ты сама хотела этого.       Она промолчала, не зная, что и ответить. Мужчина притянул к себе, позволяя её холодному телу прижаться к его тёплому, и обнял её. Юкицуки, в свою очередь, не сопротивлялась, только тихо вздохнула и положила голову ему на плечо.       — Как она сейчас? — спросил он, гладя её по спине.       — Напугана, — её глаза обрели синий оттенок и потеряли осознанность, но через пару секунд всё вернулось обратно. — Думает, что сходит с ума, но весьма достойно держится. Эта лисичка… Она сильнее, чем кажется на самом деле.       — Кровь ёкая, — снова повторил тот. — Она просто так не сдастся.       — И её окружение: её наставница, те мальчишки — не даёт потеряться в этом огромном жутком мире. Такого даже не было у неё. Наверняка сейчас она так рада и горда ею.       — Ты говоришь почти с теплотой, — заметил он и провёл ладонью по её рукам.       — Это тот же холод, — ответила она, но на её лице наконец проскользнула тень улыбки. — Просто ты слишком горячий и перегреваешь меня.       Мужчина тихо рассмеялся, потом отстранился, заглянул ей в глаза и спросил:       — Ты готова к следующему шагу, моя Ледяная Госпожа?       Женщина выпрямилась, поправила рукав кимоно, и её лицо снова стало непроницаемым.       — Она не готова, но время не ждёт. Когда придёт час, я сделаю, что нужно, — с твёрдостью ответила, но в конце улыбнулась. — Ты же знаешь меня уже несколько веков.       — Знаю, — он коротко поцеловал её в уголок губ. — Поэтому я и выбрал тебя, дорогая Юкицуки.       — Кагэносукэ… Это я тебя выбрала.       — Вы правы, госпожа, — он отстранился и поклонился — шутливо, с театральным изяществом — и, не говоря больше ни слова, растворился в снегопаде, оставив её одну в беседке.       Женщина снова повернулась к белому саду. Она подняла руку, и несколько хлопьев замерло над её ладонью, не касаясь кожи, послушные её воле, и увеличились в количестве. В этом месте вечно шёл снег, потому что так хотела она.       — Очнись, маленькая лисица, — мрачно произнесла она в тишину. — Тебя ждёт долгий путь.

· · ─ ·𖥸· ─ · ·

      — Кицуко-чан, собирайся! Мы идём в город! — женский голос разнёсся по коридору поместья ещё до того, как её хозяйка успела появиться в дверном проёме.       Кицуко, сидевшая за низким столиком в своей комнате и перебирающая струны сямисэна, подняла голову. Она на протяжении нескольких дней каждое утро чувствовала какое-то смутное беспокойство, но теперь, услышав звонкий голос наставницы, невольно ощутила, как напряжение в груди слегка ослабло. Мицури встала на пороге, одетая в своё лучшее розовое кимоно с крупными цветочными узорами, расшитыми золотой и серебряной нитью. Волосы её были аккуратно уложены в крупный пучок с несколькими шпильками, а на лице сияла улыбка, возможная растопить лютый мороз.       — В город? — переспросила Хаяши, откладывая музыкальный инструмент в сторону и поднимаясь с дзабутона.       — Да, — девушка вошла в комнату быстрыми шагами и тут же принялась рассматривать скромный гардероб ученицы, выдвигая ящики нагамоти и перебирая аккуратно сложенные кимоно. — Ты слишком много времени проводишь в четырёх стенах, милая. Тебе нужно проветриться, увидеть живых людей, а не демонов, и отвлечься от плохого, — она повернула голову в её сторону и положила одну ладонь на свою щёку. — Поверь мне, свежий воздух и городская суета творят чудеса с уставшим разумом.       Хаяши хотела возразить, ведь чувствовала себя вполне нормально, если не считать странного, липкого осадка после того кошмара и ощущения, что это происходящее не является явью. Но Канроджи уже вытаскивала из глубины сундука утеплённое кимоно цвета индиго с серебристым узором, напоминающим иней на оконном стекле.       — Надевай это, и побыстрее, — она подмигнула, и в её голосе зазвучали загадочные нотки вперемешку с нетерпением. — Нас уже ждут.       — Ждут? — Кицуко нахмурилась, принимая одежду и проводя пальцами по мягкой, приятной на ощупь ткани. — Кто-то ещё идёт?       Наставница просто улыбнулась и, не ответив, выпорхнула из комнаты, оставив за собой лёгкий аромат цветов и едва уловимый запах утренних пирожков, которые они ели сегодня на завтрак. Девушка проводила её взглядом, а после посмотрела на утеплённое кимоно, пытаясь понять, кто же будет ещё с ними на прогулке.       Через полчаса Хаяши стояла у ворот поместья, укутанная в белый меховой воротник. Серебристый узор на ткани кимоно мягко переливался на солнце, создавая иллюзию движущегося мороза. Её белые волосы, как всегда, были собраны в аккуратный, строгий пучок, закреплённый простыми деревянными шпильками, а на лице — уже непривычная лисья маска. Она давно уже не носила её постоянно, постепенно привыкая к вниманию к её лицу и не прятаться от чужих взглядов, но сегодня почему-то надела. Может быть, потому что дневное солнце было слишком ярким, а снег слишком слепящим, отражая лучи. А может быть, потому что она чувствовала себя слишком уязвимой в последнее время, и маска казалась единственной защитой от этого наваждения.       Рядом с воротами, прислонившись плечом к деревянному столбу, стоял Столп Змеи. Он был одет в своё обычное полосатое хаори, а его лицо, нижняя часть которой закрыта плотными бинтами, как всегда, выражало лёгкую хмурость и неприступность. Но девушка, уже научившаяся за время знакомства различать его настроение, заметила, что сегодня он выглядел куда более расслабленным, чем обычно. Плечи его не были так напряжены, а Кабурамару уткнулась мордой в воротник, прячась. Возможно, дремала, пока они ждали девушек.       — Игуро-сан, — она слегка поклонилась, отдавая ему своё уважение. — Вы тоже идёте с нами?       Он коротко кивнул, даже не повернув головы в её сторону, и только змея лениво приподняла голову, сверкнув рубиновыми глазами, и тихо зашипела что-то неразборчиво, после чего снова спряталась за воротник полосатого хаори.       — Конечно, идёт! — хозяйка поместья выпорхнула, и весь её вид излучал такое сияние. — Все вместе! Кицуко-чан, ты же не будешь против? Просто Игуро-сан давно хотел показать одну лавку с… — она на мгновение запнулась, подбирая слова, и её щёки слегка порозовели то ли от мороза, то ли от смущения. — Ну, с разными интересными вещами.       Мужчина бросил на неё быстрый взгляд, в котором читалось что-то среднее между обречённостью и почти болезненной теплотой, ничего не сказал. Только чуть заметно вздохнул, и пар облачком вырвался сквозь повязки. Хаяши перевела взгляд с одного на другую, и вдруг её осенило. Внутри всё сжалось от неловкости, но одновременно стало радостно от того, что она видела перед собой.       — «Это свидание», — внезапная догадка заставила её сжать губы в полоску, но этого не было видно за лисьей маской. — «Игуро-сан хотел побыть с Мицури-сама наедине. А она по своей бесконечной доброте взяла меня с собой, чтобы я не скучала одна в поместье».       Ей стало одновременно неловко за своё присутствие и бесконечно благодарно наставнице за то, что та не забывает о ней даже в такие моменты.       — Я с радостью, — слегка натужно ответила она и заметила, как Столп Змеи едва заметно напрягся. — «Извините, Игуро-сан. Я постараюсь не мешать вам».       Дорога до города заняла около часа на повозке, которая случайно встретилась по пути. Незнакомый парень согласился подвезти их за пару золотых и терпеливо сидел спереди, пока Канроджи непрерывно болтала о всяком. Она говорила о погоде, осторожно о недавних заданиях и о том, что ей давно хотелось побродить по торговым улицам города. Обанай сидел рядом с ней, и его взгляд был прикован к её профилю лица, но только иногда он переводил его на Кицуко, проверяя, всё ли хорошо с ней. Хаяши чувствовала на себе эти короткие, но внимательные взгляды и каждый раз чуть заметно кивала, давая понять, что у неё всё в порядке. Кабурамару в начале поездки медленно сползла с шеи по плечу к ладони и заползла в рукав хаори, скрываясь от хозяина повозки.       Когда наконец они заехали в город, улицы встретили их шумом и суетой. Тот парень оставил их у начала рынка, а сам уехал в другую сторону, подгоняя свою лошадь. Торговцы выкрикивали цены на свои товары, перебивая друг друга охрипшими голосами; дети бегали между взрослыми, играя в догонялки и поднимая снежную пыль; старухи сидели у порогов домов, перебирая сушёные овощи и тихо переговариваясь между собой, бросая любопытные взгляды на прохожих. Запахи жареного мяса с дымком, свежей рыбы, только что выловленной из проруби, сладкой карамели, которую варили прямо на улице в медных тазах, смешивались в один аппетитный коктейль, от которого у Кицуко заурчало в животе.       Столп Любви ещё больше оживилась, если такое вообще было возможно. Она схватила свою ученицу за руку и потащила её к первому же прилавку, где на мягких бархатных подушечках лежали заколки и шпильки всех цветов и форм. Здесь были и скромные деревянные кандзаси с простой резьбой, и роскошные, украшенные драгоценными камнями и перламутром, которые стоили, наверное, целое состояние какой-нибудь семьи.       — Смотри, какая прелесть! — воскликнула наставница, указывая на турмалиновую шпильку с крошечными бабочками, вырезанными из перламутра. — Тебе бы очень пошло, Кицуко-чан. Твои белые волосы и этот камень сиреневого оттенка — идеальное сочетание!       — У меня уже есть кандзаси, — тихо ответила девушка, не решаясь поднимать взгляд. — И не одно.       — Одно, а тут совсем другое, — она уже доставала кошелёк, и её пальцы нетерпеливо перебирали монеты. — Ты не можешь ходить с одними и теми же украшениями вечно. Девушек нужно радовать! Либо она сама должна!       — Спасибо, но, пожалуйста, не надо тратиться, Мицури-сама.       Но Столп Змеи, стоявший до этого молча и смотревший на лисью маску, вдруг шагнул вперёд и молча положил свою ладонь на руку Мицури, останавливая её. Его прикосновение было лёгким, но девушка замерла, подняв на него удивлённый взгляд.       — Она сказала, что не нужно, — проговорил он ровным голосом. — Не заставляй её.       Канроджи по-детски надула губы, отчего Хаяши невольно улыбнулась под маской, но та послушалась. Она убрала кошелёк обратно в футокоро и, вздохнув, пошла дальше. Однако через несколько метров она вдруг резко развернулась, пока мужчина отвлёкся на проезжавшую мимо повозку, и, быстро сунув продавщице монеты, схватила ту самую турмалиновую шпильку и спрятала её в карман. Кицуко заметила это, но решила ничего не говорить, чтобы не выдать её.       Они прошли ещё немного, сворачивая то в одну улочку, то в другую. Наставница то и дело останавливалась у прилавков, разглядывала ткани, керамику, свитки с каллиграфией, что-то комментируя, и каждый раз Обанай следил за ней, внимательно слушая её. Кабурамару, до этого мирно дремавшая на его шее, вдруг подняла голову и зашипела что-то прямо в ухо. Тот слегка нахмурился, но змея на чём-то настаивала. Через несколько секунд он чуть заметно кивнул и вытянул руку, а Кабурамару, извиваясь в воздухе, переползла с его руки на плечо Кицуко. Девушка вздрогнула, но не отшатнулась. Змея обвилась вокруг её шеи, заползая под меховой воротник, и довольно зашипела:       — Мой друг с-с-слишком горяч.       Хаяши принялась осторожно гладить её по гладкой макушке. Кабурамару лениво приоткрыла один глаз и снова закрыла, явно давая понять, что не против прикосновения.       — Кицуко, — вдруг Игуро позвал её. — Пусть она побудет у тебя. Ей стоит проветриться.       — Хорошо. Я присмотрю за ней.       Тот коротко кивнул и ускорил шаг, догоняя Канроджи, которая уже скрылась за углом, увлечённая витриной с расписными веерами. И тут Хаяши поняла, что ей стоит сделать. Она решила не идти за ними. Вместо этого она свернула в другую сторону, где было меньше людей, и остановилась у небольшого фонтанчика, который, конечно, замёрз и теперь представлял собой причудливую ледяную глыбу. Маленькая подруга высунула голову из-за воротника и одобрительно зашипела.       — Думаешь, я правильно сделала? — спросила девушка у неё.       — Я устала от его возни, и, несмотря на твои действия, в этот раз также будет, — недовольно прошипела и фыркнула, насколько вообще она могла. — Но ты молодец. Посмотрим в конце дня, к чему это приведёт-с-с.       Кицуко осталась стоять у фонтана, глядя, как солнце медленно движется по небу, отражаясь в ледяных наростах. На улице было тихо и спокойно, только редкие прохожие проходили мимо, не обращая на неё внимания. Она сняла маску, чтобы подставить лицо морозному воздуху, и глубоко вдохнула. Грудь наполнилась холодом, но этот холод был приятным, а не леденящим.       — Этот человек слишком терпелив, — недовольно прошипела змея ей прямо в ухо, отчего табун мурашек пробежал по спине. — Он с-с-с-смотрит на неё так, будто она — единственное солнце в его пасмурном небе. А она даже не замечает или делает вид, что не видит его внимания. Женщины… с-с-с… непостижимы.       Девушка чуть заметно улыбнулась, надевая обратно маску, и ответила ей:       — Вы так говорите, будто сами не женщина, Кабурамару.       — Я — пресмыкающаяся особа, змея. А змеи выше таких глупостей, как любовь, — гордо подняла голову и продолжила. — Мы предпочитаем практичность. Например, греться на солнце или с-спать в тёплом месте. А мой друг слишком горячий. Я едва терплю его демонстрации в сторону твоей наставницы.       Хаяши тихо хмыкнула, но ничего не сказала. Она уже за всё время знакомства привыкла к ворчливому характеру змеи, за которым скрывалась искренняя привязанность к своему хозяину.       — А я вот думаю, что сегодня тот самый день, когда у них всё получится, — воодушевлённо запричитала и тихо ойкнула, когда змея сжала её шею.       — Предлагаю тебе, охотниц-са, поставить ставки, — загадочно произнесла та и ослабила хватку. — Я за то, что он в очередной раз отступит.       — Это будет некрасиво с нашей стороны. Они же не лошади, а мы не на скачках.       — Как пожелаешь, охотниц-са.       Хаяши кивнула ей и застыла, глядя на замёрзший фонтан. Но даже спустя пару минут молчания идея пресмыкающейся особы не покидала голову.       — Ладно, тогда я за то, что у него всё получится, — а после хмыкнула, задумавшись. — Либо Мицури-сама сделает первый шаг.       Змея удовлетворённо зашипела и фыркнула, принимая её ответ. Кицуко отошла от фонтана и двинулась обратно к рынку, но уже другим путём. Маленькая подруга обратно заползла в воротник и скрылась от чужих глаз. Вдруг по пути встретилась одна старушка. Она не выкрикивала, не зазывала прохожих, а просто сидела на низкой скамеечке. Перед ней стояла плетёная корзина, полная пучков трав и каких-то кореньев. На вид ей было лет семьдесят, может, больше. Лицо в морщинах, руки костлявые, одежда потрёпанная, но чистая. Седые волосы сплетены в две тонкие косички и закинуты на плечи. Без головного убора ей явно было холодно.       Кицуко чуть задержала взгляд и вдруг заметила, как блеснули её глаза цвета янтаря. Острые вертикальные зрачки слегка дрожали, но старушка подняла голову, и в следующий миг зрачки стали обычными, круглыми, почти выцветшими от старости. Девушка моргнула, подумала, что показалось, и уже хотела пройти мимо, но старушка вдруг широко улыбнулась с таким странным выражением лица.       — Подойди, милая моя, — её голос был скрипучим, как водить лезвием по стеклу. — Травки купи от кошмара, тревоги и дурных мыслей.       Хаяши удивлённо остановилась, услышав её предложение. Змея под воротником тихо зашипела, чтобы не выдать себя перед человеком:       — Осторожнее, охотниц-са…       Но девушка уже опустилась на корточки перед корзиной. Травы в ней были самые обычные: мята, ромашка, зверобой, ещё что-то, чего она не узнала. Но корзина вдруг шевельнулась сама собой едва заметно, будто внутри кто-то перебирал содержимое. Она отдёрнула руку, удивлённо поднимая взгляд на торговку.       — Не бойся, — усмехнулась та. — Это просто… ветер.       Но от ветра ничего и не было. Хаяши промолчала и указала на небольшой сморщенный корешок тёмно-коричневого цвета.       — Это что, госпожа?       — А это, милая, — она взяла его в руки и повертела перед её глазами, давая рассмотреть. — От кошмаров. Положи под подушку, и ни один демон тебе не приснится. Даже тот, что сердце вырвал.       Внутри девушки резко похолодело. Откуда эта странная незнакомая старуха могла узнать про её сон, так ещё с такими подробностями? Кицуко тут же отступила на пару шагов, глядя сквозь маску в лицо торговки.       — Откуда вы… — начала она, но та уже протягивала ей корешок.       — Бери, не бойся. Расплатишься потом, когда придёт время.       Но девушка не решилась подходить к ней. Странно всё это выглядело, зачем ей впихивают какой-то корешок?       — «Я бы могла подумать, что это просто себе на уме старуха…»       Только те слова про сон сильно насторожили. Странная торговка нетерпеливо встала на ноги и резво сократила между ними расстояние, всунула в её руку товар. В тот же миг девушка почувствовала лёгкое жжение на тыльной стороне ладони, где выступила алая капля.       — Ах, прости, милая! Когти старые и непослушные, — неловко всплеснула руками и отошла.       Хаяши сжала губы в полоску из-за небольшой пульсации, но промолчала, после посмотрела на корешок и потянулась к внутреннему карману за кошельком. Она отсчитала несколько монет, но старушка покачала головой.       — Я же сказала: потом. А сейчас… — она вдруг наклонилась к ней, и её глаза снова стали янтарными, зрачки вытянулись в вертикаль. — Носи при себе, лисичка. Скоро пригодится.       «Лисичка» — так её называл тот демон во сне, так называла её Ямауба. И сейчас эта странная старушка.       — Неужели это вы с… — с ужасом прошептала она, но старушка уже отвернулась и принялась перебирать травы в корзине, будто ничего не случилось.       Кабурамару, до этого молчавшая, вдруг подала голос и заметно обвила её шею, чтобы привлечь к себе её внимание.       — Уходи. Пос-с-скорее.       Кицуко сжала в кулаке странный корешок и сделала шаг назад, потом ещё один, а старушка даже не посмотрела в её сторону. Только когда Кицуко уже почти свернула за угол, до неё донёсся тихий, скрипучий смех:       — Передай привет Ледяной Госпоже. Скажи, старуха Кохаку держит своё слово.       Девушка обернулась на голос, но на там уже никого не было. Только пустая скамеечка и брошенная корзина, которая, впрочем, тут же исчезла, превратившись в пыль, унесённая внезапным ветром. Вокруг не было ни души, что заставило её насторожиться.       — Что это было? — дрожащим голосом спросила у самой себя.       — Не знаю, — вдруг ответила Кабурамару, и впервые в её шипении не было ни насмешки, ни ворчливости. — Но это было нечто… Спрячь корешок и никому не говори, охотниц-са.       Кицуко послушно сунула корешок во внутренний карман кимоно, туда, где лежал кошель, и пошла дальше по улице, даже не следя за дорогой, куда она направляется.       — «Лисичка… Почему меня все так называют?» — а после сразу в голову приходит внезапное озарение, но оно сразу же разбилось о новые вопросы. — «Неужели это из-за моей лисьей маски? Тогда откуда та горная старуха знала про маску?»       Ответа не было. Но ощущение дереализации стало снова наступать, хватаясь за горло и сжимая его. Оно накатывало волнами, и мир вокруг был лишь тонкой плёнкой, готовой вот-вот порваться. Всё стало зыбким: посторонние звуки доносились приглушённо, как сквозь толщу воды, а снег, кружащийся в воздухе, напоминал не настоящие хлопья, а обрывки чьих-то воспоминаний. Ветер со снегом, поднимающий подол кимоно, чувствовался как чьё-то дыхание.       — «Это снова сон?»       «Деревянное» лицо ощущалось одновременно и чужим, и родным. Дыхание становилось прерывистым, и с каждым выдохом из-под маски вырывался обжигающий пар. Хотелось ухватиться за что-то настоящее, но пальцы сжимали лишь пустоту, а горло сдавливала невидимая рука, не давая ни закричать, ни проснуться. В этом вихре снега и ветра время растянулось, секунды казались вечностью, а мысли — чужими голосами, эхом звучащими в голове.       — «Да, это снова сон…»       — Кицуко-чан, ты что делаешь?! — кто-то схватился за её плечи и стал трясти, заставляя поднять взгляд. — А ну перестань!       Наставница, лицо которой выражало полное беспокойство, смотрела и крепко держала её за запястья. Хаяши непонимающе осмотрелась и глядела на её руки, а после на свои. Пальцы были в каких-то пятнах неизвестного происхождения, но когда она проморгалась, то кожа мгновенно обрела естественный оттенок. Змея тихо зашипела и выглянула из-под воротника, отчего Мицури воскликнула:       — Ты зачем себя душишь? Что случилось? — а после перевела взгляд на маленькую подругу. — Кабурамару, ты могла остановить её. Почему ничего не делала?       Но та просто что-то шикнула и спряталась, оставляя девушку без ответа.       — Я просто хотела… побыть одной, — вдруг ответила Кицуко, стягивая с себя маску. — Кабурамару просто составила мне компанию.       На что послышалось удовлетворённое шипение. Когда лисья маска оказалась внутренней стороной вверх на руках, вся поверхность была покрыта неглубокими ямками, из которых вылезали и копошились противные личинки. Хаяши испуганно кинула её в сугроб, где она провалилась, теряясь в снегу.       — Что с моей маской?! — отшатнувшись, впервые повысила голос от испуга и тут же посмотрела на мужчину с бинтами на лице, который, прищурив взгляд, следил за происходящим. — Почему вы здесь? Что вы здесь делаете?       — Кицуко-чан… Что с тобой? — девушка с розовыми волосами медленно протянула руку и стала сокращать расстояние между ними.       Девушка смотрела на неё и не узнавала. Лицо этой незнакомки было чужим, как и лицо того мужчины с бинтами, который стоял позади. Они говорили что-то, но слова не складывались в смысл. В голове было пусто.       — Кто вы? — спросила она, и её голос прозвучал тихо, почти шёпотом. — Где я?       Та незнакомая девушка остановилась.       — Кицуко-чан, это же я, твоя наставница. Что случилось? Помнишь меня? Мы встретились в окии…       — Кицуко? — переспросила она, и её брови чуть заметно сошлись на переносице. — Это имя? Моё? — она коснулась пальцами своей груди в поисках отголоска ответа. — Нет. Не моё.       Змея на шее вытянулась и тревожно зашипела. Мужчина, наблюдавший всё это время, вдруг положил руку на рукоять катаны и сделал пару шагов в её сторону.       — Ты не помнишь, как тебя зовут? — спросил он мягким голосом.       «Кицуко» пристально посмотрела на него, а потом медленно покачала головой, прислушиваясь к себе.       — Нет, ничего не помню. Только холод и белый свет. Чей-то голос был вдалеке, а после я проснулась. Но тут вы стоите и смотрите на меня, как на чужую. Нет, как на родную.       Она вдруг поднесла руку к лицу, разглядывая пальцы. У неё были длинные тонкие пальцы с аккуратными ногтями. Они едва дрожали. Возможно, из-за холода, возможно, из-за страха.       — Это не мои руки, — прошептала она, и в её голосе впервые проступила паника. — Они слишком…       Незнакомая девушка сделала шаг вперёд, но мужчина перехватил её за локоть.       — Не надо, — тихо произнёс он. — Она… нестабильна. Если ты подойдёшь слишком близко, она может…       — Что? — «Кицуко» вдруг резко подняла голову, и её глаза засветились алым светом и уставились на него. — Что я могу сделать? Ударить? Убить? — она сжала пальцы в кулак, но вышло слабо. — Я никто. Я проснулась в каком-то теле, а вы требуете, чтобы я что-то помнила, но я ничего не помню. Я не знаю, где мои воспоминания. Может быть, их никогда и не было.       Она опустила голову, и её передние пряди волос упали на лицо, скрывая его.       — Не трогайте меня! Я сама не знаю, кто ещё проснётся, если вы дотронетесь.       — Кицуко-чан! Очнись! — отчаянно крикнула розоволосая девушка, и по её щекам потекли слёзы.       На мгновение в глазах «Кицуко» мелькнула осознанность, а внутренняя борьба наконец закончилась. Перед ней в двух метрах стояли Мицури и Обанай, которые непонимающе смотрели на неё.       — Ми… Мицури-сама? — хриплым голосом позвала её и посмотрела на свои дрожащие руки. — Что… Что случилось? Почему вы плачете?       Она шагнула вперёд, но ноги подкосились, и Игуро успел подхватить её за плечи, не давая упасть. Девушка медленно опустилась на колени в снег, тяжело дыша. Её голова раскалывалась, во рту был привкус металла, а на ладони была тонкая, почти зажившая царапина, которую оставила та старая торговка.       — Что со мной? — непонимающе осмотрела свои руки и подняла взгляд. — Вы меня звали, но я не могла пробиться и ответить. Будто меня закрыли в какой-то коробке…       Наставница поспешно опустилась рядом и обняла её, прижимая к себе так крепко. Боялась, что её ученица снова исчезнет, и, возможно, навсегда.       — Ты вернулась, — только и сказала она. — Это самое главное.       Она сидела в снегу, прижавшись к Канроджи, и чувствовала, как дрожат её плечи. Утихомирившиеся снежинки падали на розовое кимоно. Мужчина стоял рядом и, как всегда, молча наблюдал за ними. Где-то вдалеке каркнула ворона, и этот звук напомнил ей об Узуми, вдруг вернул девушке ощущение реальности.       — Мицури-сама, — тихо сказала она, отстраняясь, но не отпуская её. — Что со мной случилось? Я помню, как мы шли по городу. Помню ту старушку с корзиной. А потом… потом я сняла маску, и всё исчезло. Словно меня заперли в стеклянной банке. Вы говорили со мной, но я не могла ответить. Не могла даже пошевелиться.       Столп Любви всхлипнула и вытерла глаза рукавом. Она посмотрела на Обаная, и в её взгляде читалась мольба. Она не знала, стоит ли рассказывать. Боялась, что правда напугает ученицу ещё сильнее. Боялась, что это может повториться. Боялась, что в следующий раз Кицуко не вернётся.       И Столп Змеи понял её без слов. Он медленно опустился на корточки рядом с ученицей возлюбленной, так, чтобы быть с ней на одном уровне. Его лицо, скрытое бинтами, было непроницаемым, но в гетерохромных глазах читалась непривычная мягкость. Змея, почувствовав его, высунула голову и быстро выползла из-под воротника, обернувшись вокруг девичьего локтя. Она хотела переместиться к своему другу, но после передумала и осталась на месте.       — Ты почему-то на время потеряла память. Ты не узнала нас и не понимала, где находишься. Ты забыла своё имя и не признавала его.       Он сделал паузу, давая ей время осознать услышанное. Хаяши смотрела на него широко раскрытыми глазами, и её лицо медленно бледнело. И без того белое, оно стало почти прозрачным, как снег вокруг, где лежит её лисья маска.       — Ты говорила… очень странные вещи, — продолжил он. — Спрашивала, кто мы и где ты. Сказала, что «Кицуко» — не твоё имя, что руки не твои, что ты проснулась в чужом теле. А потом твои глаза засветились алым.       — Я… Я не помню этого, — девушка судорожно сглотнула и провела ладонью по лицу. — Помню только темноту, холод и то, как меня звали.       — Это я звала тебя, — наставница сжала её руку.       Игуро выпрямился, и в этот момент Кабурамару наконец заговорила. Её голос был тише обычного, без обычного насмешливого шипения, с ноткой осторожности.       — Охотниц-са, ты не прос-с-сто потеряла память, — змея медленно заползла обратно к шее и обвилась вокруг неё. — Я чувствую, что ты изменилась. Раньше была тихой и ровной, как замёрзшее озеро. А теперь внутри тебя будто что-то шелохнулось, и подо льдом проснулось что-то морское и ударилось о лёд.       — Что это значит?       — Если бы я з-с-снала, — она чуть качнула головой. — Я вам не оракул, но что-то точно изменилось. Я не могу объяснить это. Просто есть ощущение, что внутри тебя теперь живёт кто-то ещё, как вторая половина.       Она недовольно зашипела, заползла и скрылась под воротником. А Хаяши тем временем замерла, услышав её последние слова. Также и говорила та таинственная девушка из её сна, которая наблюдала за её смертью. Девушка встревоженно опустила взгляд на свои руки, которые дрожали то ли от холода, то ли от страха и непонимания. Она сжала их в кулаки, потом разжала, потом снова сжала.       — «Вторая половина», — повторила она про себя. — «Что бы это могло значить?»       Она не понимала, пугаться ей или радоваться, что что-то состыковывается. Наставница наблюдала за ней, а тишина затягивалась. Из-за снегопада она почувствовала, как начинает мёрзнуть, и захотела побыстрее найти укрытие.       — Я… слегка проголодалась, — неожиданно сказала Канроджи, и её голос звучал слишком бодро для человека, который только что плакал, но в нём была та самая жизнерадостность, которая всегда помогала ей переключаться. — Давно не ела, а мы уже так долго гуляем. Пошлите поужинаем. Я голодная как волк.       Она поднялась и, отряхнув кимоно от снега, подала руку ученице, чтобы помочь ей встать. Столп Змеи посмотрел на неё с лёгким недоумением — он-то помнил, что они до этого ели, но ничего не сказал. Только чуть заметно кивнул.       — Тут за углом есть одно место, — сказал он, кидая взгляд. — Довольно хорошая кухня.       — Вот и отлично! Идёмте. Нам всем нужно согреться, — она схватила и потащила Хаяши за собой.       Кицуко позволила увести себя. Её ноги дрожали, голова слегка кружилась, но она шла, несмотря в стороны, потому что ей казалось, что кто-то в этот момент наблюдал, как они уходят.       Заведение оказалось большим, с несколькими залами. Тут и там сновались официанты с чьими-то заказами. Их провели в самый отдалённую комнату, чтобы они были одни своей компанией. Горели масляные лампы, на низких столиках стояли глиняные чашки, а из коридора доносился аппетитный запах жареного мяса и овощей. Мицури тут же принялась заказывать, перечисляя блюда с такой скоростью, что работница едва успевала кивать и записывать. Обанай сидел напротив, сложив руки на груди, и молчал. Кабурамару снова высунула голову, принюхалась к здешним ароматам и довольно зашипела, видимо, одобряя выбор заведения. Хаяши же сидела в углу, выпрямив спину, и смотрела на пар, поднимающийся из чайника. Она посматривала на других и иногда касалась царапины на тыльной стороне ладони, чтобы ощущать боль. Хоть это давало понять, что она всё ещё в реальности и никуда не пропала.       О том, что случилось на улице. Наставница рассказывала о какой-то лавке, где видела красивые ткани, и о том, что Столп Змеи должен обязательно купить себе новое хаори, потому что это старое уже совсем обтрепалось. Тот же отвечал односложно, но без обычной хмурости, а скорее с лёгкой усталостью. Кицуко слушала их и чувствовала, как напряжение постепенно отпускает.       Девушка не понимала, что с ней произошло. Не понимала, почему её тело вдруг стало чужим, а потом снова вернулось обратно. Не понимала, что за «вторая половина» проснулась внутри. Но она знала одно: сейчас она здесь, среди этих людей, и они не смотрят на неё как на что-то опасное. Они смотрят на неё как прежде, и этого было достаточно. Но всё равно временами Канроджи кидала взгляды, будто проверяет, всё ли хорошо с ней.       Когда принесли еду, комната наполнилась разными ароматами, от которых даже у сытого человека проснулся бы аппетит. На подносах теснились мисочки с мисо-супом, в котором плавали кусочки тофу и зелёный лук; расписные тарелки с рисом, присыпанным кунжутом; продолговатые блюда с гриль из лосося, покрытая золотистой корочкой, а из неё сочился прозрачный сок с соевым соусом. Отдельно стояли оякодон и тяван с тёплым зелёным чаем. В центре стола разместилась большая тарелка якитори. Столп Любви первой потянулась к палочкам, предвкушая последующий гастрономический экстаз.       — Вы только посмотрите на эту рыбу! — воскликнула она, ловко отламывая кусочек лосося и закинув в рот. — Она просто тает во рту! Какой же чудесный повар здесь работает, я обязательно должна его похвалить.       Она жевала с таким искренним наслаждением, что можно было подумать, что она не ела несколько дней. Её глаза сияли с каждой секундой, щёки раскраснелись от тепла и удовольствия. Она причмокивала, хвалила каждое блюдо и даже потянулась через стол, чтобы попробовать овощи из тарелки Обаная, конечно же, с его позволения.       — Вкусно! — снова повторила она, словно молитва. — Как же хорошо, что мы сюда зашли. Игуро-сан, вы должны попробовать этот суп. Он невероятный!       Столп Змеи, сидевший напротив, молча кивнул и непринуждённо, без лишней суеты, потянулся к своему воротнику. Его пальцы нащупали край бинтов, намотанных вокруг нижней части лица, и он осторожно, чтобы не привлекать внимания, начал разматывать их. Несколько слоёв белой ткани упали на колени, открывая кожу под ними. Там, где должны быть здоровые щёки, красовались уродливые шрамы, похожие на пасть змеи.       Он никогда не показывал полностью своё лицо без необходимости, но сейчас, когда предстояло есть, выбора не было. Мужчина делал это быстро, без лишних движений, будто стесняясь, хотя никто из присутствующих не смотрел на него с отвращением. Мицури, заметив его манипуляции, лишь чуть дольше обычного задержала взгляд на его лице, а потом отвернулась, чтобы не обидеть его. Кабурамару, до того дремавшая под воротником Хаяши, почувствовала запах еды и проснулась. Она вытянула голову, несколько раз провела языком в воздухе и требовательно зашипела:       — С-с-с, мяс-с-со. Я хочу мясо.       Девушка, машинально помешивавшая палочками рис в тарелке, вздрогнула от неожиданности, но потом кротко улыбнулась. Она взяла с большого блюда одну шпажку якитори, аккуратно сняла кусочек курицы и протянула его змее на раскрытой ладони. Та быстро схватила мясо и проглотила его целиком.       — Дос-с-стойно, — прошипела она, прикрывая красные глаза от удовольствия. — Ещё.       Кицуко дала ей ещё кусочек, потом ещё, а сама тем временем отпила глоток чая, чувствуя, как тепло разливается по груди. Она почти не ела, потому что аппетита не было, но чай помогал согреться и успокоить нутро. Она поглядывала на Канроджи и Игуро, которые вели себя как обычно — наставница шумела и восхищалась едой, Столп Змеи молчал и жевал, иногда бросая короткие взгляды на Мицури. Но и Хаяши замечала эти взгляды, полные внимания, и на себе.       Так они сидели втроём, наслаждаясь едой и тишиной, перебиваемой возгласами Столпа Любви, и никто не возвращался к разговору о странном происшествии на улице. Это было как будто негласное соглашение — не трогать эту тему сегодня. Кицуко уже почти доела свой суп, когда Обанай вдруг отложил палочки и поднялся. Он быстро снова намотал бинты на лицо, скрывая шрам, и только после этого обратился к Канроджи:       — Выйдем на минуту. Нужно кое-что обсудить.       Его голос звучал буднично, но Кицуко заметила, как его пальцы чуть заметно сжались от возможного волнения. Та удивлённо подняла брови, но кивнула, вытерла губы салфеткой и поднялась.       — Хорошо. Кицуко-чан, мы скоро вернёмся, не скучай тут, — мило улыбнулась, а после состроила грозный вид. — И хорошенько покушай. Я за этим прослежу.       — Конечно, — ответила девушка, провожая их взглядом.       Они вышли в коридор, и сёдзи тихо закрылись за ними. В комнате стало тихо без них. Слышно было только, как шелестит чешуя Кабурамару, которая переползла с девичьего плеча на стол и теперь деловито сворачивалась в кольцо рядом с тарелкой, надеясь на добавку.       — Хочется ещё мяса, — не стесняясь, попросила.       Хаяши молча отломила ещё один кусочек якитори и положила перед ней. Кабурамару тут же проглотила его и в который раз довольно зашипела. Она, кажется, была единственной, кто совершенно не беспокоился об ушедших.       Минуты тянулись медленно. Девушка допила уже третью чашку чая, потом налила четвёртый, но пить не стала, решив просто греть ладони о тёплую посудину. Она смотрела на закрытую дверь и прислушивалась к звукам из коридора. Где-то вдалеке слышались голоса, звон посуды, чьи-то шаги, но голосов Столпов не было. Прошло ещё пять минут. Десять. Пятнадцать.       — Кабурамару, — осторожно начала она. — Ты не знаешь, куда они могли пойти?       Змея, расположившаяся рядом с её рукой, лениво приоткрыла один глаз.       — Откуда же мне знать? Я не ясновидящая. Может, на кухню пошли. Мой друг хвалит поваров, если еда хорошая.       — Он не стал бы никого хвалить за еду, — тут же возразила Кицуко.       — Ну, тогда в уборную отошёл, — отрезала пресмыкающаяся особа и снова закрыла глаз.       Прошло ещё пять минут, а Кицуко всё сильнее ёрзала на месте. Внутри нарастало беспокойство. Не то чтобы она боялась за них, но после того, что случилось на улице, когда они исчезли из виду, в груди поселялся холодок. Она не хотела быть навязчивой, но и сидеть сложа руки больше не могла.       — Я пойду поищу их, — сказала она, вставая.       Кабурамару высунула голову и посмотрела на неё с лёгким неодобрением.       — Они взрослые люди, охотниц-са. Если они хотят побыть вдвоём, это их дело.       — Я не буду мешать. Просто… — отвела свой взгляд на дзабутон, где сидела наставница. — Я хочу убедиться, что с ними всё в порядке.       Змея вздохнула, насколько вообще может вздыхать, и, неохотно переползла на плечо Хаяши, которая протянула свою руку к ней, пробурчала:       — Ладно. Пошли, но если увидишь что-то, что не предназначено для твоих глаз, пеняй на себя.       Девушка не стала уточнять, что именно имеет в виду Кабурамару. Она выскользнула в коридор и огляделась. Заведение было большим, с несколькими залами и запутанными переходами. Она остановила пробегавшую мимо официантку.       — Извините, вы не видели девушку в розовом кимоно и мужчину в полосатом? Они вышли отсюда, были в этом зале вместе со мной.       Официантка призадумалась, а потом кивнула.       — Да. Господин с госпожой прошли к выходу в сад. Налево по коридору, потом направо, там будет дверь. Так быстро стемнело, но там сейчас очень красиво: снег, луна и прекрасный вид.       Кицуко поблагодарила и пошла указанным путём. Коридор расширялся, лампы горели всё чаще, и вскоре она оказалась у раздвижной двери, за которой угадывался открытый воздух. Она осторожно приоткрыла её и выскользнула наружу. Сад оказался небольшим, но ухоженным. Несколько высоких сосен, припорошенных снегом, каменные фонарь, покрытые замёрзшим мхом, и маленький пруд, покрытый льдом и сверкающий под луной. Тишина стояла почти полная, только снег тихо скрипел под ногами.       Девушка прошла по дорожке, огибая мелкие сугробы, и вскоре заметила их. Мицури и Обанай стояли у каменного фонаря, повернувшись друг к другу. Они не видели её — она была скрыта за ветками сосны. Девушка хотела уже окликнуть их, но замерла, когда заметила их сцепленные руки. Пальцы были переплетены, и наставница смотрела в его глаза. На её лице не было в нём привычной игривости и беспечности. Была только хрупкая нежность, как первый цветок после снега. Мужчина стоял, слегка наклонив голову вбок, и смотрел на неё в ответ.       — Угх-м, — прохрипела Кабурамару на ухо Кицуко. — Я же говорила. Не надо было идти за ними.       Хаяши жестом попросила её замолчать и затаилась сама. Она знала, что подглядывать нехорошо, но не могла отвести взгляд. Всё-таки её дневная ставка могла сейчас выиграть. Мицури подняла свободную руку и осторожно коснулась бинтов на мужском лице. Он вздрогнул, но не отстранился, только замер, превратившись в каменное изваяние. Его гетерохромные глаза смотрели куда-то в сторону, избегая её взгляда.       — Не надо, — послышалось с его стороны. — Это не стоит того.       — Стоит, — ответила та, и в её голосе вдруг появилась та самая сталь, которую она обычно прятала за улыбками. — Я хочу видеть тебя настоящего. Без масок, за которыми ты прячешься.       Он не стал отвечать. Было видно, как его челюсти были сжаты так сильно, что желваки заходили под бинтами.       — Зачем? — выдохнул он после долгой паузы. — Чтобы потом пожалеть? Чтобы посмотреть и отвернуться?       — Ах, Игуро-сан, — наставница покачала головой, и в её глазах блеснуло сочувствие. — Ты такой невыносимо глупый, что мне хочется тебя хорошенько стукнуть. Или же обнять. Или и то, и другое. Всё вместе.       Она не стала ждать его разрешения. Её пальцы нащупали край бинтов и ловко потянули. Тёплая от его кожи ткань медленно сползала вниз слой за слоем, виток за витком. Столп Змеи стоял неподвижно, как самурай на посту, и только его дыхание стало чуть чаще. Когда последний слой упал на её ладонь, его лицо открылось полностью. Неровный шрам, похожий на змеиную пасть, тянулся от скулы к углу рта, стягивая кожу в уродливую гримасу. В тусклом свете луны и каменного фонаря он казался ещё страшнее, будто кто-то вырезал кусок плоти и плохо зашил рану. Мужчина тут же отвернулся, не давая той толком осмотреть его.       — Ну вот, — пустым голосом сказал. — Теперь ты видишь этот ужас. Отворачивайся, кричи, беги. Я не обижусь, уже привык к этому.       — Глупый, — снова повторила Канроджи. — Ты правда думаешь, что я такая поверхностная, как и все? Что я смотрю на внешность, а не на нутро человека?       — Это не внешность, — резко ответил он, поворачивая голову в её сторону. — Это самое настоящее уродство. Я ношу бинты, чтобы меня не пугались дети. Чтобы женщины не переходили на другую сторону улицы, когда видят меня. Я не могу смотреть на себя в зеркало без отвращения. А ты… ты такая красивая, светлая, солнечная. Как ты можешь стоять здесь и говорить, Мицури-чан? Это всё равно ничего не меняет.       — Потому что это правда! — Столп Любви вдруг повысила голос.       Она шагнула к нему, максимально сокращая расстояние, и теперь они стояли совсем близко. Она была чуть выше него, и ей приходилось смотреть на него сверху вниз, но это нисколько её не смущало. Девушка взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть на себя.       — Смотри на меня, Игуро-сан. Посмотри и скажи, что я вру. Скажи, что в моих глазах есть отвращение. Скажи, что я тебя боюсь.       Она говорила горячо и быстро. Каждое её слово было как удар маленького молоточка по его форме.       — Но я не боюсь и никогда не боялась. И знаешь почему? Потому что этот шрам, — она осторожно провела пальцем по багровой линии, тем временем само её лицо покрывалось алой краской от нахлынувших чувств. — Это не уродство. Это часть тебя. А ты мне нравишься весь. Со всеми шрамами снаружи и внутри. И я… Я хочу вылечить все твои раны на душе!       Она перевела дыхание и громко выдохнула после своего признания, но после продолжила, не позволяя ему доказывать ей обратное.       — Ты единственный человек, который заставляет моё сердце биться быстрее и быстрее. И никакой шрам, даже если бы он закрывал всё твоё лицо, не заставил бы меня отвернуться и подумать о тебе неправильно. Ты понимаешь? Ты понимаешь меня, Игуро-сан? — страстно прошептала, сжимая его щёки в своих ладонях.       Обанай молчал. Его глаза были широко раскрыты, и в них отражалась луна и её прекрасное лицо, покрытое алым румянцем. Разве сейчас уже можно отступить, когда тебе в прямо лицо говорят и… признаются в любви?       — Ты… правда так думаешь? — наконец подал свой голос, в котором прозвучала нотка мольбы и надежды. — Ты ведь не притворяешься? Правда ведь?..       — Я не могу притворяться. Я слишком громкая, чтобы скрывать свои чувства. Если бы ты мне не нравился, я бы не стала с тобой разговаривать. Если бы твой шрам меня пугал, я бы не стояла здесь. Я бы уже убежала, — слова из её уст лились рекой. — Но я не убегаю, потому что мне хорошо с тобой. Потому что… ты мне очень нравишься, Игуро-сан! Я тебя очень сильно люблю!       Он смотрел на неё долго, очень долго, и, казалось, время остановилось. Снежинки замерли в воздухе, луна стала освещать только их. Кицуко наблюдала за ними, внутренне надеясь, что Столп Змеи сейчас не отступит, ведь наставница как никогда была искренней в своих словах.       — Я… не знаю, что и сказать. Я никогда не был хорош в таких вещах. Я даже не знаю, заслуживаю ли я…       — Не надо говорить, что ты заслуживаешь или не заслуживаешь, — не дала ему договорить Мицури. — Просто… будь рядом и перестань прятаться.       Она приблизилась к его лицу, и их губы были на опасном расстоянии. Обанай задержал дыхание, всё также смотря на неё огромными глазами. Какие-то пару сантиметров разделяли от желанного, но он не мог переступить черту. Не мог себе позволить, потому что был недостоин такой девушки, как Мицури Канроджи. Её пальцы слегка коснулись уголка губ, заставляя приоткрыть их.       — Можно? — прошептала она, опуская свой взгляд вниз.       — Не спрашивай, Мицури-чан, — с придыханием ответил и тут же почувствовал её.       Она коснулась его губ своими. Сначала робко, едва ощутимо, будто пробуя, не обожжётся ли. А потом сильнее, требовательнее, боясь, что тот исчезнет, если она не вложит в этот поцелуй все свои чувства. Игуро не смел двигаться. Он стоял, как поражённый громом, а его руки безвольно висели вдоль тела. Глаза были закрыты, и только подрагивающие ресницы выдавали, что он не ощущал этого. Но когда девушка чуть отстранилась, чтобы перевести дыхание, он вдруг обхватил её за талию и притянул к себе, не позволяя ей пропасть в этой буре чувств. Теперь он целовал её сам, слегка неумело, но исступлённо. Он хотел запомнить этот сладкий вкус её губ, чтобы после вспоминать этот дражайший момент поздно ночью.       Они стояли посреди снежного сада, обнявшись, и не замечали окружившего их мороза и чужого взгляда. Луна светила им сверху, укрывая своим серебряным покрывалом, а снег падал на них. За веткой сосны затаилась Кицуко. Она смотрела на них и почувствовала, как по щекам текут слёзы счастья. Она не стала вытирать их, позволяя свободно падать и впитываться в меховой воротник. Ей казалось, что если она пошевелится, то этот хрупкий момент разрушится. А она хотела сохранить его в памяти, как самое лучшее событие за последние месяца.       — С-с-с-с, ну наконец-то, — вдруг прошипела Кабурамару ей в самое ухо, застав её врасплох. — Я уже не надеялась, что у этого упрямца что-то получится сегодня. Вечно он тянет, сомневается, ноет про свои шрамы, а она его ждёт. Какая терпеливая женщина.       — Тш-ш-ш, — прошикала девушка, прижимая палец к своим губам, а после к её. — Не мешай этому прекрасному моменту.       — Да я и не мешаю, — обиженно ответила змея и спряталась под воротник, но через мгновение высунула голову снова. — Но если ты сейчас не уйдёшь, они тебя точно заметят.       Хаяши кивнула и сделала пару аккуратных шагов назад, стараясь ступать бесшумно. Снег под её дзори не скрипел, или она просто не слышала этого из-за стука собственного сердца. Она юркнула обратно в тёплый коридор, добралась до нужного зала и села на своё место, уставившись в стену. Её руки дрожали и от холода, и от волнения вместе с радостью, переполняющей её.       — Раз уж я проиграла в споре, у меня будет должок перед тобой, — подала голос Кабурамару, выскальзывая из-под воротника и спускаясь к столу. — Только что-то невозможное не загадывай, охотниц-са. Я не всемогущая.

· · ─ ·𖥸· ─ · ·

      Они вышли из заведения, когда луна уже заливала улицы холодным серебряным светом. Снег почти перестал идти, только редкие хлопья кружились в воздухе, тая на лицах. Но город всё равно не спал и кишел от ночных бродяг. Сейчас компания из трёх людей ехала на повозке обратно в поместье Столпа Любви. Кицуко сидела между Мицури и Обанаем, чувствуя, как усталость начинает давить на плечи. Внутри всё ещё трепетало то тёплое, щемящее чувство, которое осталось после сцены в саду. Она старалась не смотреть на них, боясь, что они увидят и поймут по глазам. Но наставница, кажется, и не замечала ничего, кроме собственного счастья. Она смотрела на лесной пейзаж, иногда оглядываясь на любимого мужчину, и её улыбка была яркой.       — Ну вот мы и дома, — сказала она, когда они уже подъезжали к высоким воротам поместья, увитые ветвями глицинии, которые даже зимой величественно защищали территорию Столпа от демонов.       Они поблагодарили ямщика, насыпав пару золотых ему в карман, и прошли во внутренний двор. Хаяши уже собиралась попрощаться и поскорее направиться в свою комнату, как вдруг тишину разорвал знакомый крик.       — КА-А-АР!!!       Канроджи ойкнула и оглянулась, а Игуро спокойно поднял голову и заметил, как с ночного неба, планируя между редкими ветвями, прямо на плечо младшей охотницы спикировала чёрная ворона. Она приземлилась с такой силой, что девушка едва удержала равновесие, и тут же принялась расправлять крылья, отряхиваясь от снега и демонстрируя свою величественность.       — Кицу-кар! Великая Узуми наконец прибыла к тебе! — голос птицы был полон гордости и радости. — Приветствуйте меня, охотники! Я принесла весть!       Столп, узнав птицу, рассмеялась и покачала головой.       — Узуми, ты могла бы прилетать и потише. Кицуко-чан чуть в сугроб не упала из-за тебя.       — Мне это не надобно. Это не по моему статусу, — гордо вскинула клюв.       Кабурамару, до того дремавшая под меховым воротником, высунула голову и уставилась на ворону. Её красные глаза сузились, язык на мгновение мелькнул в воздухе, пробуя запах.       — Опять эти шумные птиц-сы, — недовольно прошипела она. — Неужели нельзя было прилететь утром? Ночь на дворе, все приличные существа спят.       — Спят?! — ворона возмущённо подпрыгнула на плече, едва не свалившись. — Великая Узуми не спит! Великая Узуми работает! В отличие от некоторых холодных, склизких…       — Я не склизкая, — перебила Кабурамару, и её голос стал ледяным. — Я вполне сухая и гладкая. И вообще, я — друг Столпа Змеи, а ты просто наглая птица, которая не знает своего места.       — Не знает своего места?! — Она распушила перья, став похожей на чёрный пушистый шар. — Да я — посланница самого величественного существа во всей Японии! Мои предки сопровождали многих древних императоров. А ты… Ты просто длинный холодный шарф, кар!       — С-с-с, древние императоры давно уже умерли, — парировала змея. — А ты всё каркаешь. Может, хватит?       — Да как ты смеешь?!       — Очень с-с-с-смею.       — Кар?! Что это ещё за безобразие?! Кицу-кар, ты променяла великую, превосходную, единственную Узуми на какую-то жалкую, ползучую, холодную змею?! Она же даже летать не умеет! Какой толк от неё? Только шипит и людей пугает.       Кицуко, наблюдавшая за этой перепалкой, устало вздохнула. Она чувствовала, как напряжение между двумя существами нарастает с каждой секундой. Кабурамару угрожающе покачивала головой, высунув язык и прищурив взгляд, а Узуми то и дело подпрыгивала, размахивая крыльями и чуть не задевая свою хозяйку по лицу. Мицури наблюдала за ними с улыбкой, а Обанай стоял с каменным лицом, но по его телу можно было понять, что он уже смертельно устал от этого вздора.       — Хватит, — подал он свой твёрдый голос. — Обе. Прекратите.       Хаяши подошла к нему и протянула свою, говоря:       — Игуро-сан, заберите поскорее Кабурамару, пожалуйста. Боюсь, Узуми может клюнуть пару раз.       Обанай кивнул, протянул руку, и змея, недовольно зашипев, переползла с плеча Кицуко на его запястье, а оттуда — на своё привычное место вокруг шеи. Она бросила на Узуми последний взгляд — полный превосходства и лёгкой насмешки, а та в ответ вскинула подбородок высоко. Такими темпами она просто захлебнётся в своей гордости. Кабурамару фыркнула и отвернулась, не желая больше контактировать с вороной. Девушка, отойдя, же повернулась к Узуми и посмотрела ей прямо в чёрные пуговки.       — Ты прилетела с миссией? Или просто чтобы поругаться?       Птица надулась, но прекратила препираться. Она важно потопталась на плече хозяйки, поправила перо на крыле и только потом ответила:       — Кар! Конечно, с миссией, — она важно выпятила грудь. — Штаб обнаружил логово демонов в заброшенном храме на западе. Целая группа. Они заключили между собой договор и теперь охотятся сообща, нападая на деревни в округе. Жертв уже достаточно. Местные охотники не справляются, и некоторые уже пропали. Туда уже направлена другая группа охотников, и им нужно подкрепление. Ты, Кицу-кар, должна присоединиться к ним. Выходить нужно прямо сейчас.       Девушка кивнула, принимая и обдумывая услышанное.       — Группа демонов… Это очень опасное дело, — произнёс Обанай, глядя на неё. — Почему штаб на такие задания отправляет новичков? Это же верная смерть всем.       — Кицуко-чан, — Канроджи сделала пару шагов к ней и взяла за руки. — Будь осторожна. У такого скопления демонов обычно есть свой предводитель, который очень хитёр.       Младшая охотница смягчила свой взгляд и кивнула, а после отпустили её ладони.       — Хорошо, Мицури-сама, — сказала она и посмотрела на мужчину. — Игуро-сан, верьте в меня. Я обязательно выполню эту миссию и вернусь целой и невредимой.       Кицуко слегка поклонилась им двоим и отправилась внутрь дома, откуда уже в свою комнату. Йоши и Йори находились где-то тоже на территории поместья, но по дороге не встретила их. Было бы неплохо попросить служанку подготовить маленький перекус, чтобы потом не искать места, где можно покушать. Птица, когда они оказались в её комнате, перелетела с её плеча на верхнюю часть зеркала и стала оттуда наблюдать за хозяйкой, которая уже торопливо снимала с себя утеплённое кимоно и надевала другую нижнюю утеплённую одежду, после натянула на себя рубашку и юбку охотника. Катана лежала у стены, где и находился её сямисэн, который оставила там утром перед уходом в город.       Закончив переодевание, девушка проверила все свои вещи и посмотрела на Узуми, которая всё также важно наблюдала за ней. Но по её позе было видно, как она напряжена и будто была обижена на неё. Охотница, помня перепалку со змеёй, догадалась, в чём дело, и подошла к ней.       — Узуми, — мягко произнесла и протянула свою руку, чтобы погладить по макушке и спинке птицы. — Ты моя ворона. Самая лучшая ворона из всех, и никто не сможет тебя заменить. Не держи на меня обиду, пожалуйста.       Ворона замерла, потом медленно прикрыла глаза от удовольствия. Она обожала, когда её гладили, несмотря, что, как она говорила, это ей не по статусу.       — Кар… — выдохнула почти блаженно. — Это правда, Кицу-кар?       — Правда-правда, — улыбнулась, когда та клюнула её в руку и тут же потёрлась, словно кошка.       Ворона вновь перелетела, приземляясь на её плечо, и они вышли из комнаты. Мицури и Обанай стояли у выхода, беседуя о чём-то, и, когда девушка подошла к ним, они повернулись к ней.       — Ты только вернись, — сказала наставница.       В её голосе слышалась и тревога, и вера, и… материнская теплота, которой Кицуко никогда не ощущала за всю свою жизнь. Возможно, её родная мать была той ещё молодой, что не заботило её собственное дитя. Но сейчас получать эту заботу от другого человека, который уже стал родным, было намного лучше.       — Обязательно, Мицури-сама.       Столп Змеи коротко кивнул, когда встретился с её взглядом. Он не умел говорить красивых слов, но этого жеста для неё хватало. Кабурамару высунула голову из-под воротника и, глядя на Узуми, прошипела:       — С-с-с, береги хозяйку. Если с ней что-то произойдёт…       — Я довольно хорошая ворона и могу постоять за себя и свою хозяйку. Можешь не волноваться, — сдержанно прокаркала, что очень удивило Кицуко.       Девушка кротко улыбнулась и сделала поклон, после помахала наставникам рукой, поправила катану на поясе и шагнула наружу. Узуми взлетела с её плеча, описала круг над её головой и устремилась вперёд, указывая путь.       — Кар! За мной, хозяйка, и не отставай. Я покажу путь и приведу в нужное место.