Ожог

***

      Соулмейт AU: С рождения один живёт с прохладой под кожей — температура тела всегда держится на ровных 35°, и это не болезнь, а странная, тихая отметка судьбы. Другой носит в себе жар — постоянные 37°, лёгкая лихорадка, которая никогда не спадает. Но всё меняется в момент первого поцелуя с соулмейтом. Тело перестаёт подчиняться привычной температуре — теперь она скачет, как безумный маятник, реагируя на каждую тень чувства между ними. Стоит одному испытать сильную эмоцию — гнев, страх, нежность или желание — второй тут же ощущает это в теле: жар поднимается до изматывающей лихорадки или же обрушивается в ледяное оцепенение. Долгая разлука — смертельна. “Холодный” может замёрзнуть до потери пульса, “горячий” — сгореть в собственном теле. Перепады приходят и во время ссор, и в моменты близости — физической или эмоциональной — будто сама природа вынуждает их быть рядом. Это продолжается, пока они не примут друг друга полностью — без страха, без попыток отвернуться. Только тогда температура возвращается к ровной, но уже общей, делящейся на двоих, как и всё остальное в их жизни.

***

      Пэнси всегда мёрзла, даже когда солнце било в окна так, что воздух дрожал, даже на пляже, где кожа у всех покрывалась липким потом, даже сидя впритык к раскалённой решётке камина. Не помогала ни ванна с паром, от которого немели пальцы, ни чай, что обжигал горло — тепло просто не задерживалось в ней, ускользало, как вода сквозь пальцы. За двадцать пять лет она привыкла к этому телу, что будто жило отдельно, и только в самые тёмные зимние вечера холод становился невыносимым, ломким, как лёд под ногами. Наверное, она и была этой «холодной» половиной кого-то ещё и потому, что сердце её давно остыло, и отогреть его было некому. Когда она в последний раз пыталась найти своего соулмейта — уже не помнила, может, ещё в школе. На слизеринских вечеринках она могла перецеловать половину знакомых парней, но так ни разу и не проснуться с этим приторным осознанием, что вот он — тот самый. Все её друзья и знакомые нашли своего соулмейта ещё в школе или, в крайнем случае, в первые годы работы — кто-то объявлялся сам, кто-то появлялся после случайного поцелуя на министерских корпоративах. Она знала, что есть люди, у которых вообще нет соулмейта, но они рождались со стабильной температурой тела. Значит, кто-то был уготован и для неё, только вот кто — она уже давно перестала пытаться угадать. Сегодня в Министерстве было особенно холодно. Пресс-конференция с репортёрами должна была начаться через час, и Пэнси почти влетела в свой кабинет, даже не взглянув на помощницу, что засеменила следом, громко цокая каблуками по мрамору. Она бегло осмотрела себя в зеркале: безупречный макияж, волосы, уложенные в строгое каре, плотная блузка под горло — привычная броня. Её особенность не позволяла оголять плечи: стоило коже коснуться прохлады, как холод мгновенно вгрызался под рёбра и гнал по телу мелкую дрожь. Она всегда пользовалась согревающими чарами, знала их наизусть, могла накладывать на ходу, но всё равно предпочитала одежду с запасом тепла. Брюки вместо юбок, под ними — плотные колготки, обувь исключительно закрытая. Каблуки она любила, но стоило замёрзнуть ногам — холод расползался вверх, забирал каждую жилку, и отвлекаться на это во время важных встреч было не в её стиле. За окном сгущались тучи, пасмурный свет ложился на стены и стекло. Пэнси вздрогнула и, пока рабочий день не начался, обхватила ладонями кружку с обжигающим кофе, который всегда приносила ей Кесси, и натянула под столом плед на ноги. Кесси, как и всегда, выглядела безупречно: белая блузка с кокетливым вырезом, узкая юбка-карандаш до колен, тонкие каблуки. Она собирала на себе все взгляды — заинтересованные, завистливые, оценивающие. Пэнси же удостаивалась разве что сочувственных. Никто не видел в ней самой молодой имидж-менеджера Министерства магии, которая смогла пробиться, несмотря на прошлое своей семьи. Для большинства она оставалась несчастной девушкой, что к двадцати пяти так и не нашла любовь всей своей жизни. — Отдел магического правопорядка передал сведения о новых законах по магловским взаимодействиям? — голос Пэнси был ровный, холодный, как утренний воздух в коридорах Министерства. Кэсси, чуть замедлив шаг, подошла ближе и положила на край стола толстую папку. — Да, всё здесь, — тихо ответила она. Пэнси раскрыла её, взгляд заскользил по строчкам, перелистывая страницы с сухим шелестом. Чем дальше она читала, тем плотнее сдвигались её брови. Ладонь с раздражением перевернула очередной лист, и она подняла глаза на помощницу. — Кэсси, я же просила выделить самое важное, — голос стал резче, но ещё не сорвался. — Я… думала, вы всё равно будете читать полностью, — пробормотала та, пряча взгляд. Папка упала на стол с глухим звуком, несколько листов съехали к краю. — Думала? — Пэнси поднялась, и в голосе появился металл. — Ты здесь не для того, чтобы думать за меня, а чтобы выполнять поручения. Кэсси замерла, сцепив пальцы, будто пытаясь удержать их от дрожи. — Это должно быть готово к пресс-конференции через час. Мне некогда выискивать нужное в десяти страницах юридического мусора. Переделай. Сейчас, — каждое слово Пэнси звучало так, будто резало воздух. Кэсси поспешно схватила папку и почти бегом вышла из кабинета, каблуки цокали быстрее обычного, отдаваясь в стенах глухим эхом. Такие дуры всегда знали, как устроиться под солнцем, будто само место для них уже было подогрето и застелено бархатом, пока Пэнси приходилось выгрызать своё — кровью, потом и зубами. После Хогвартса она взялась за самую низшую работу, какую только могли предложить в Министерстве: правки в чужих статьях, бессмысленные и унизительные поручения от прежнего имидж-менеджера, чьи капризы порой походили на испытания на выносливость. Она терпела насмешки и шепотки коллег, которым стоило лишь вспомнить прошлое её семьи, чтобы ударить по самому больному и заставить её молча сглотнуть ответ. А эта кокетка — едва успела переступить порог Министерства, как уже устроилась в кресле старшей помощницы, с таким видом, будто оно ей полагалось по праву рождения. Она знала этих девушек слишком хорошо — улыбчивых, всегда с идеально накрашенными губами, в юбках, которые едва дотягивали до дресс-кода, и с лёгким ароматом духов, будто прямо из рекламы. У них было всё: удобное место в жизни, уверенность в завтрашнем дне, взгляд, в котором не было ни тени усталости, и, конечно, свой соулмейт — тот самый оберег, что грел их и давал смысл. Пэнси же пять лет буквально жила в Министерстве, возвращаясь домой только чтобы переодеться и снова явиться на работу, пока они приходили ровно к восьми, уходили в шесть, болтая о личном и не тратя лишнего слова на дела отдела. Они не понимали, что здесь важно каждое движение, каждое письмо, каждое слово перед камерами. Их интересовало только громкое название — «Отдел по связям с общественностью», будто оно само по себе могло стать украшением в их личном портфолио. Разговор с прессой, особенно с журналистами из «Ежедневного пророка», для неё давно стал рутиной. Она знала их наперед — каждое колкое замечание, каждый вопрос, заданный не для ответа, а чтобы выбить из равновесия. Теперь это уже не вызывало дрожи в коленях и сухости во рту, как в тот первый раз, когда она только заняла эту должность и стояла перед залом, чувствуя, как слова застревают в горле. Опыт превратил в привычку то, что когда-то казалось ей сценой, на которую страшно выходить. Взяв у Кэсси папку, она быстро вышла из кабинета и направилась в сторону главного холла. Удобные лодочки отбивали мерный ритм по мраморному полу, а страницы под пальцами шелестели сухо и раздражающе. Она пролистывала сводку по новым законам, просматривая пункт за пунктом, и с каждым абзацем её губы всё плотнее сжимались. Самое важное, что она просила выделить, утонуло среди второстепенных деталей. Пальцы крепче сжали папку, листы чуть замялись. Ей пришлось остановиться прямо посреди коридора, чтобы ещё раз перечитать один из пунктов, чувствуя, как внутри поднимается злость. На пресс-конференции ей придётся отвечать на вопросы, а не выискивать нужное в этом ворохе юридической пыли. Она уже знала, что скажет Кэсси после. Холодно, без лишних слов, так, чтобы та запомнила надолго и больше не путала приоритеты. В голове строились короткие, отточенные фразы, которыми она, как лезвием, пройдётся по самоуверенной помощнице. Пэнси не собиралась терпеть чужую халатность — не в её отделе, не в её команде и точно не в тот день, когда на кону стояла репутация Министерства. Она шла дальше, не торопясь, но и не позволяя себе замедлиться. Даже через плотные колготки холод пробирался к ступням, поднимался вверх по ногам, тянулся к спине, и Пэнси сильнее запахнула на плечах пиджак, чувствуя, как согревающий чары внутри кожи едва справляются. За поворотом уже начинался главный холл. Сквозь полупрозрачные преграды чар виднелась суета — журналисты переминались с ноги на ногу, проверяли перья-скорописцы, переговаривались, иногда смеясь слишком громко, как будто уже готовились пустить её в оборот. Воздух был густой от запаха чернил, свежей бумаги и лёгкого озона от магического освещения. Пэнси чуть глубже вдохнула, прижала к боку папку и на секунду закрыла глаза, сбивая лишние мысли. Сегодня у неё не было права на ошибку — и уж точно не на то, чтобы споткнуться из-за халатности своей помощницы. — Доброе утро, — Пэнси чуть кивнула, скользнув взглядом по рядам журналистов. — Сегодня я хотела бы проинформировать вас о ключевых изменениях, касающихся Статута о Секретности и магловской безопасности. —Первое — усиление Статута о Секретности. Новый пакет поправок направлен на предотвращение любых случайных магловских наблюдений магии. Впервые за последние десятилетия в документ были внесены положения, учитывающие современные технологии маглов — камеры наблюдения, мобильные устройства, автоматические системы фиксации… Когда Пэнси бегло, по верхам, проинформировала журналистов, камеры продолжали вспыхивать одна за другой, слепя глаза и сбивая мысль, будто нарочно. Свет отражался от лака на её волосах, от холодного блеска кафедры, и казалось, что зал дышит ей в лицо, ожидая малейшей ошибки. Она чуть смягчила плечи, позволив себе ту самую выверенную, безупречную улыбку, отточенную за годы работы, и, обведя зал взглядом, произнесла: — Готова ответить на интересующие вас вопросы. Рука взметнулась почти мгновенно — первый ряд, мужчина с лощёными волосами и пером-скорописцем, что нервно подрагивал в воздухе. — Мисс Паркинсон, — голос его был чуть громче, чем нужно, будто он хотел, чтобы его вопрос услышали даже за дверью, — как вы можете гарантировать, что новые меры по защите маглов не обернутся лишними ограничениями для самих волшебников? Особенно для тех, кто считает, что Статут о Секретности давно устарел? В зале прошёл лёгкий гул, кто-то поднял перо, кто-то уже склонился к соседу, готовясь записать её ответ. Пэнси позволила себе короткую паузу, опустив взгляд в папку, хотя ответ знала с того момента, как он открыл рот. — Гарантировать? — она подняла глаза, улыбнувшись чуть теплее, чем требовала ситуация. — Мы здесь не для того, чтобы ограничивать, а чтобы защищать. Разница в том, что одни видят в защите стену, а другие — опору. И я искренне надеюсь, что вы понимаете, о чём я говорю. Она сказала это ровно, без нажима, но в тоне чувствовалось, что спорить не стоит. Перо журналиста замерло в воздухе, а кто-то на дальнем ряду тихо усмехнулся. Следом поднялась ухоженная, безупречно наманикюренная рука — длинные, острые ногти, отполированные до блеска, вспыхнули в свете камер. Пэнси уже знала: от хозяйки этой руки ничего хорошего ждать не придётся. Она глубоко, медленно выдохнула, позволяя себе лишь на мгновение прикрыть глаза, как перед прыжком в холодную воду, и приготовилась к удару. — Уважаемый имидж-менеджер, — голос журналистки сочился мёдом, а в улыбке блеснула сталь, — как дочь Пожирателей смерти может рассказывать нам о защите маглов? Вам не кажется это… абсурдным? Вопрос упал в зал, как ледяная капля в раскалённое масло — вокруг тут же пошёл тихий треск шёпота, перья-скорописцы заскребли быстрее, а кто-то даже слегка подался вперёд, чтобы не пропустить ни слова ответа. Пэнси подняла взгляд, медленно, почти лениво, будто этот вопрос не задел её ни на грамм. Улыбка осталась на месте, но глаза потемнели, приобретая ту холодную глубину, от которой собеседники чаще всего отводили взгляд. — Я не раз на наших собраниях указывала на толерантность Министерства к любым волшебникам, — произнесла она чётко, словно каждое слово было отделено невидимым лезвием. — Так кто, как не я, живой пример этой толерантности? В зале на секунду стало тише, чем нужно, и этот короткий вакуум показался ей приятным. Журналистка с маникюром чуть повела плечом, как будто хотела что-то добавить, но лишь опустила руку и склонилась к своим заметкам. Камеры щёлкнули ещё несколько раз, фиксируя её лицо — спокойное, собранное, и, в то же время, отрезающее любые дальнейшие сомнения. Ответив ещё на пару юридических вопросов, Пэнси наконец услышала, как ведущий объявляет о завершении пресс-конференции. Она выдохнула, позволив себе короткий вдох облегчения, и, вежливо попрощавшись с коварными журналистами, готовыми выхватить из воздуха любую её эмоцию, направилась к выходу. Голова была поднята высоко, шаг — ровный, уверенный, будто только что она не провела полчаса под перекрёстным огнём. Впереди ждал её кабинет, где предстояло подготовиться к следующей, пусть и не такой изматывающей, но всё же битве этого дня — общему собранию всех отделов Министерства в присутствии Кингсли. Отчитав Кэсси, Пэнси почувствовала лёгкое облегчение, но по лицу девушки поняла — смысл её слов так и не зацепился за сознание помощницы. Что ж, ещё один косяк — и я её уволю, без лишних разговоров. Обед она пропустила, с головой уйдя в отчёт о работе отдела за последний месяц. Этот документ она вычитывала уже не первый день, но сегодня он должен был звучать перед министром, а значит, в нём не должно быть ни единой шероховатости. Пальцы печатали быстро, ровно, пока мысли собирались в чёткие формулировки, и только через несколько часов она оторвалась от стола, заметив, что до собрания осталось всего полчаса. Позвав Кэсси, Пэнси не удивилась, когда та появилась лишь спустя несколько минут, как будто проверяя терпение начальницы на прочность. Это запоздалое, нарочито неторопливое появление лишь сильнее сжало в груди раздражение. — Сделай, пожалуйста, копию, — Пэнси произнесла, не поднимая взгляда на блондинку, пальцы всё так же стучали по клавишам пишущей машинки. Потом она всё же подняла глаза, прожигая помощницу взглядом, в котором не осталось ни тени терпения. — Уж с этим ты в состоянии справиться? Кэсси чуть заметно дёрнула уголком губ, будто хотела что-то ответить, но промолчала. Щёки её едва порозовели, а взгляд скользнул в сторону, к столу, словно копировальный аппарат мог появиться прямо там. Пэнси отметила эту мимолётную реакцию с тем же холодным интересом, с каким разглядывают трещину на бокале — вроде ещё держит форму, но стоит чуть надавить, и всё пойдёт крошками. Если она испортит и это… — мысль осталась висеть незавершённой, но по тому, как сжались пальцы на бумаге, было ясно: продолжение у неё уже готово. Пэнси ехала в лифте вместе с остальными главами отделов. Среди них — её давний друг детства, Драко, теперь глава Отдела международного магического сотрудничества. Завидев её, он тепло улыбнулся, и в этой улыбке было что-то от их прошлых, беззаботных лет. Их отношения давно и тихо перетекли из дружбы в сухое, но устойчивое знакомство на уровне деловых людей. Пэнси знала: если прижмёт, он не откажет ей в помощи. Но годы, проведённые с головой в работе, медленно перерезали почти все нити, что связывали её с прошлым, и даже эта — с ним — стала тонкой, как паутина. — Давненько тебя не видел, Паркинсон, — тихо бросил Драко, чуть склонившись к ней, чтобы перекрыть гул голосов остальных. — Работа, — так же коротко ответила она, взглядом скользнув по светящимся цифрам над дверью. — Это я вижу, — в его тоне промелькнула лёгкая усмешка, но глаза оставались внимательными, изучающими. — Не забывай, что иногда полезно и голову из бумаг поднимать. — Сначала пусть они перестанут на меня падать, — она чуть заметно дернула уголком губ, но улыбка не дошла до глаз. Драко кивнул, будто принял ответ, но не поверил ему. Лифт замедлил ход, и он, как всегда, сделал шаг в сторону, пропуская её первой. Маленький жест вежливости, который когда-то значил больше, чем сейчас. По длинному коридору пятого этажа, ведущему в главный зал собраний, их догнал глава Аврората — всеми известный и обожаемый Гарри Поттер. Вот кому уж точно не пришлось проливать кровь и пот ради своей должности, в отличие от неё. Пэнси была почти уверена: даже тот отчёт, что он держал в руке, написан не им, а кем-то из его многочисленных подхалимов, старательно полирующих легенду о своём начальнике. У него, конечно, было всё — и соулмейт в виде единственной дочки семейства Уизли с огненно-рыжими волосами, и самая престижная должность, какую только можно было получить. Поттер коротко кивнул коллегам, прервав мысли Пэнси об избранном, и заговорил: — Вы слышали? Кингсли сегодня не сможет присутствовать. Собрание проведёт Гермиона. Пэнси никогда не сомневалась, что Гермиона Грейнджер родилась с врождённым талантом к управлению — или, по крайней мере, с тем раздражающим упорством, которое позволяло ей вцепиться в любую задачу и не отпускать, пока она не превратит её в образцовый отчёт. Как заместитель министра она была до омерзения собранной, дисциплинированной и всегда на два шага впереди. И это бесило. Не потому, что Гермиона ошибалась — она почти не ошибалась, — а потому что рядом с ней все остальные выглядели ленивыми и неповоротливыми, и Пэнси невольно тоже попадала под это сравнение. Они обе начинали почти одновременно, но пути были разными. Гермиона шагала вверх по карьерной лестнице быстро, уверенно, будто ступени сами выстраивались под её ногами. У Пэнси же каждая должность была как вырванный трофей — с боем, с ночами без сна, с унизительными поручениями и скрипом зубов от насмешек за спиной. Грейнджер вряд ли знала, что такое проглатывать обиду и улыбаться в лицо тем, кто считает тебя недостойной. И, наверное, именно поэтому она умела держать голову ровно, а Пэнси — гордо. Она тяжело вздохнула. Кингсли относился к ней ровно, мог закрыть глаза на мелкие шероховатости в работе, если знал, что результат будет доведён до конца. Грейнджер же — совсем другое дело. К Пэнси и к Драко она всегда подходила с тем самым предвзятым вниманием, будто ждала момента, когда можно будет ткнуть пальцем в промах. Выискивала малейшую ошибку, даже там, где её, казалось, быть не могло. Сегодняшнее собрание не сулило ничего хорошего. Пэнси всегда приходила заранее на такие мероприятия, поэтому не удивилась, когда они с Драко и Поттером вошли в пустой зал и без лишних слов заняли свои места. Она отключила внимание от гулкой тишины и сосредоточилась на отчёте, прогоняя его в голове снова и снова, хотя знала уже почти наизусть каждое слово, каждую цифру. Настолько увлеклась, что не сразу заметила, как зал постепенно наполнился голосами и шорохами бумаг. Все ждали заместителя министра, чтобы наконец начать собрание. Двери распахнулись без стука, и в зал вошла Грейнджер, словно несла с собой тёплую волну, которая сразу вытеснила утреннюю прохладу. На ней был тонкий, лёгкий пиджак кремового цвета, не застёгнутый, под которым — блузка с коротким рукавом и едва заметным вырезом у горла. Юбка-карандаш мягко двигалась в такт её шагам, а на ногах — простые, но дорогие туфли без лишнего блеска. Она никогда не куталась в многослойные ткани, как это делала Пэнси, — и сегодня выглядела так, будто на улице было лето, а не пронизывающий, колючий март. Её походка была уверенной, но без нарочитой резкости: каждый шаг отмерен, ровен, с лёгким покачиванием плеч, будто она уже владела этим пространством и ей не нужно было никому это доказывать. Проходя мимо Пэнси, она слегка повернула голову в знак формального приветствия, и в этот миг тёплый, почти жаркий поток её тела коснулся Пэнси, пробравшись сквозь холодный воздух зала. Это тепло могло бы согреть даже льдину — и оно застряло где-то под кожей, оставив странное, неприятно-приятное послевкусие. Не спеша, но и не задерживаясь, Гермиона дошла до главного кресла в центре президиума, кивнула нескольким знакомым лицам и положила перед собой аккуратную стопку бумаг. Грейнджер начала с отчёта Отдела магических существ — с него она когда-то и стартовала, поэтому неудивительно, что этот отдел был для неё особенным. Но Пэнси не вслушивалась в монотонный голос парнишки, чуть младше её, кажется, бывшего когтевранца. Мысли уводили в сторону. У Грейнджер тоже не было соулмейта? Это казалось странным. Пэнси всегда была уверена: за «золотой девочкой», героиней Второй Магической войны, наверняка бегали толпы ухажёров, особенно теперь, при такой должности. И что, ни один из них не оказался её судьбой? Как такое вообще возможно? Мысль зацепилась, и Пэнси позволила ей развернуться. У Грейнджер не было вечного холода — наоборот, та будто всё время жила с чуть повышенной температурой, и чем дольше Пэнси об этом думала, тем яснее становилось. Лёгкая испарина на лбу, даже зимой тонкие блузки, пиджаки нараспашку, юбки без плотных колготок — ей всегда было жарко. Пазл начал складываться сам собой, и Пэнси вдруг поймала себя на том, что рассматривает её не как заместителя министра, а как такую же несчастную, как и она. Из урагана мыслей её выдернул тонкий, чёткий голос заместителя министра: — Мисс Паркинсон, вы с нами? Пэнси моргнула, возвращая фокус на зал, и только теперь поняла, что все взгляды за столом обратились к ней. В руках она всё ещё сжимала перо, но так и не сделала ни одной записи. — А… да, прошу прощения, — Пэнси коротко прочистила горло и поднялась со своего места, ощущая, как десятки глаз фиксируют каждый её жест. Она развернула папку с отчётом, позволив себе короткую паузу — ровно столько, чтобы вернуть голосу твёрдость, — и приготовилась зачитать подготовленный текст. — Отдел по связям с общественностью за прошедший месяц провёл шесть пресс-конференций, три из которых были внеплановыми и касались разъяснения новых мер Министерства, — начала Пэнси ровно, без лишней спешки, взглядом охватывая зал. — Мы опубликовали восемь официальных заявлений и семь интервью для ключевых изданий, включая «Ежедневный пророк» и «Вестник волшебного Лондона»… Закончив отчёт, Пэнси подняла взгляд на заместителя министра, в ожидании привычного шквала уточнений. Гермиона всё это время сидела с чуть наклонённой головой, внимательно, почти слишком внимательно слушая, но не перебивая. — Скажите, мисс Паркинсон, — её голос был ровным, без намёка на эмоцию, — вы уверены, что уровень доверия вырос именно благодаря действиям вашего отдела, а не из-за внешних факторов? Вопрос прозвучал мягко, но в нём чувствовался тот самый скрытый нажим, от которого даже хорошо отрепетированные ответы могли прозвучать неуверенно. — Уверена, — Пэнси чуть вскинула подбородок. — Потому что я знаю, кто провёл все эти пресс-конференции, кому пришлось сидеть ночами над текстами и кто отвечал на неудобные вопросы журналистов. Это была моя команда, а не какие-то «внешние факторы». Она сказала это ровно, но в голосе проскользнуло то самое едва заметное тепло злости, которое не спутать с сухой отчётностью. Гермиона на мгновение задержала на ней взгляд, прищурилась — не враждебно, но так, будто пыталась прочитать между строк не только слова, но и эмоцию. Уголки губ чуть дрогнули, то ли от сдержанной усмешки, то ли от того, что она оценила уверенность ответа. — Хорошо, — сказала она после короткой паузы, возвращаясь к своим бумагам. — Продолжим. И этот ровный, почти безразличный тон лишь больше раздражал Пэнси, потому что было непонятно — то ли Грейнджер согласилась, то ли просто решила не тратить время на спор. Пэнси опустилась на своё место, сжала колени и сделала вид, что слушает следующий отчёт, но внутри всё ещё кипело. «Хорошо»? Это всё, что ты скажешь? — мысленно процедила она. Грейнджер умела вот так, парой слов, оставить тебя в подвешенном состоянии — непонятно, согласилась ли она с тобой или просто решила, что спорить не стоит. И именно это действовало на нервы куда сильнее, чем любая открытая критика. Её раздражение отразилось даже на согревающих чарах — тех самых, что всегда мягко грели кожу под одеждой, отсекая холод коридоров и залов. Сейчас они будто спали, и ледяная волна мгновенно пробралась под пиджак, заставив её вздрогнуть. Пэнси тихо выдохнула, проклиная Грейнджер за то, что та умудряется влиять на неё даже без слов, и, незаметно для остальных, провела ладонью по бедру, накладывая чары заново. Тепло вернулось, но вместе с ним — и упрямое желание не дать ей ещё одного повода заметить её слабость. Квартира встретила тишиной и мягким запахом свежесваренного кофе. Пэнси сняла пиджак прямо в прихожей, бросив его на крючок, и тут из кухни вышел Кассий Флинт — её жених по решению отца, человек, с которым они жили скорее как соседи, чем как пара. У него с рождения не было соулмейта, и, кажется, он спокойно принял тот факт, что и их помолвка никогда не станет историей любви. Он был в домашней одежде, нелепых тёмно-синих тапочках и с кружкой чая в руках — совершенно не похожий на того безупречно собранного мужчину, каким его привыкли видеть на приёмах. — Поздно, — констатировал он, бросив взгляд на часы на стене. Не упрёк, просто факт, как погода за окном. — Собрание, — Пэнси пожала плечами, сбрасывая лодочки и ощущая, как ноги наконец перестали ныть от долгого дня. Кассий кивнул в сторону кухни: — Я ужин оставил на плите. Если остыл — подогрей. Она прошла мимо, на секунду коснувшись пальцами его локтя — скорее жест признательности, чем нежности. Он ответил тем же, коротким кивком. В их доме так было всегда: никакой сцены возвращения, никаких объятий в прихожей — просто два человека, делящих пространство и жизнь, но каждый в своей орбите. Иногда они занимались сексом, но это было скорее обязанностью, чем желанием. Пэнси нужны были такие разрядки, но в последнее время и Кассий стал всё чаще задерживаться на работе. Он трудился на её отца, и, возможно, именно поэтому она никак не могла решиться разорвать эту странную связь. К тому же на душе было спокойнее, когда дома кто-то ждал — пусть и почти незнакомый человек. Быстро приняв душ и накинув тёплую пижаму с начёсом, Пэнси улеглась на кровать и бросила взгляд на часы. До подъёма оставалось меньше шести часов. Она забралась под одеяло, подтянув его к подбородку, и позволила телу утонуть в тепле. Хотела ещё обдумать завтрашние дела, прикинуть, что нужно успеть на работе, но мысли путались, сбивались, не давая пробиться сквозь пелену усталости. Сон накрыл её быстро, тяжело и без сновидений. Сон оборвал яркий, почти ослепительный свет, разлившийся по комнате. В дверях спальни завис серебристый патронус Кингсли, его голос, ровный, но непривычно быстрый, прорезал остатки сна: — «Ежедневный пророк» опубликовал новость: из Отдела тайн украден артефакт Волан-де-Морта. На первой полосе — фотография. Часы живой смерти. Слова осели в воздухе, как иней, и Пэнси, ещё не поднявшись с кровати, почувствовала, как привычное утреннее тепло чар растворилось. Холод пробрался под кожу, в кости. Она знала, что это за артефакт, знала его цену и последствия. И от этого знания мороз стал ещё глубже, будто кто-то сорвал с неё все слои одежды и выкинул на ледяной ветер.