Ожог

      Холод пронзал её внутренности так сильно, что Пэнси подумала, что она уже давно мертва. Она ощущала иней на ресницах, тело заледенело так, что не могла пошевелиться. Кто-то тронул её за плечо, но прикосновение было таким неощутимым из-за льда, что сковал всё тело, что ей показалось — это всего лишь сон. Она услышала знакомый голос школьной подруги, и мысли о смерти лишь подтвердились этим узнаванием: — Пэнси, дорогая, ты бледная, как смерть. Проснись. Она с трудом разлепила глаза и увидела обеспокоенное, аристократическое лицо Астории, что склонилась над ней так изящно, словно каждая секунда её жизни была постановочным кадром. Длинные прямые чёрные волосы щекотали онемевшую щёку. Пэнси чувствовала нехарактерную дрожь во всём теле — так холодно ей ещё никогда не было. Астория вдруг ещё сильнее побледнела: — Это… снежинки на твоих ресницах? Она быстрым движением руки достала палочку и наложила известные наизусть Пэнси согревающие чары, но те даже не попытались обогреть её. Пэнси, со стучащими зубами, судорожно натянула на себя пуховое одеяло, но оно ощущалось, как простыня во льдах Антарктиды. — Ч-что со… м-мной?.. — выдавила она сквозь дрожь. Астория наклонилась ближе, коснулась её щеки и тут же отдёрнула руку, словно обожглась. — Боже, дорогая, ты буквально айсберг… — прошептала она, а потом, не выдержав, повернулась к двери и крикнула куда-то за плечо: — Драко! Драко вошёл в гостевую спальню в своём привычно дорогом костюме, улыбка играла на губах, как будто он собирался бросить едкую шутку про то, как его подруга вдруг оказалась в компании Грейнджер, но взгляд нашёл Пэнси — и улыбка с него упала.Он подошёл мгновенно, быстрым шагом, глаза просканировали её лицо, тело, ту дрожь, что бежала по её рукам, и в голосе послышалась настоящая тревога: — Пэнси, что с тобой? Ты нашла своего соулмейта? Слово «соулмейт» прозвучало в комнате чуждо, будто попало не в ту сцену: в голове у Пэнси не было тёплых картинок встречи, не было исполнения судьбы, было только вечная мерзлота, что останавливала сердце, и от шока, из её рта вырвался пар, белая вуаль слова распалась, и она ответила ровно, но с таким давлением, что слова трещали: — Что ты несёшь? Я вчера была только с Грейнджер. Она с трудом села, подушки провалились под ней, одеяло обвилось плотным кольцом, но холод продолжал гнуть суставы, и даже когда Астория приказала эльфу тащить чашку с горячим чаем и ещё один пуховый плед, Пэнси понимала, что это не спасёт. Астория сжала её руку, и в её голосе, обычно таком выверенном и слегка театральном, теперь был панический ритм, который не ложился в её образ: — Дорогая, попробуй вспомнить — с кем ты вчера целовалась? Может, кто-то пригласил на танец, может, ты не заметила... если мы не найдём твоего соулмейта в течение суток — вы оба не выживете, ты замёрзнешь, а он сгорит. Пэнси слышала её слова и пыталась сложить в картину прошлого вечера: Грейнджер, отчёты, разговоры о Поттере, смех, пустые фразы — и ни одного мужского силуэта, ни одного взгляда, который мог бы зацепиться и сказать «это он», ни единого признания, что где-то там есть чей-то жар, предназначенный для неё одной. — Н-нет… ничего такого, — прошипела она, зубы стучали, голос ломался, как лёд. Драко не выдержал, нервно зашагал по комнате, шаги отдавались глухо, будто стены впитывали раздражение вместе с эхом, и, обернувшись, произнёс: — Я пошлю патронуса Поттеру и Грейнджер, вдруг она что-то помнит. Пэнси, как можно было напиться до такого состояния, чтобы не помнить, с кем ты сосалась? Он выбежал из комнаты, а в сознание Пэнси вдруг всплыл момент — чужие горячие губы, такие уверенные, будто всегда принадлежали ей одной, будто знали каждую неровность на её коже, каждую дрожь под ней. Она не успела понять, откуда это ощущение узнавания, почему тело откликнулось так, как будто всю жизнь ждало именно этих губ. Приятно, до головокружения, до того, что захотелось задержать дыхание, чтобы не спугнуть это тепло. Никогда от поцелуя ей не было так хорошо, никогда в теле не жило столько огня и тишины одновременно. Мысль ударила внезапно — как ледяная вода: нет, этого не может быть, не она. Она же… девушка. Она нашла глазами Асторию — в этих глазах было беспокойство, тонкое, почти материнское. Пальцы дрожали, губы пересохли, и слова сорвались прежде, чем она успела их удержать. — Я кое-что вспомнила… — голос прозвучал хрипло, будто застрял где-то в горле, — но это… бред. Она выдохнула, прикрыла глаза, и едва слышно, будто признавалась не подруге, а себе самой, добавила: — Я… целовалась с Грейнджер. После этих слов повисла тишина, глухая и вязкая, как после взрыва. Астория моргнула, будто не поняла сразу, потом приподняла брови, но ничего не сказала — только воздух между ними стал плотнее, липкий от недосказанности. — Пэнси, я не знаю… ты уверена, что это была она? — голос Астории звучал осторожно, почти шёпотом, — я просто… никогда не слышала, чтобы соулмейты были одного… Она не договорила, но Пэнси и не нужно было. Она поняла всё. Да, именно это и крутилось в голове — нелепость, невозможность, ошибка. Они же девушки. Это не может быть правдой. Они просто… напились, перепутали, случайно поцеловались. Такое бывает. Бывает. Она пыталась убедить себя, но мысли цеплялись за образ, за тепло чужих губ, за этот обжигающий жар, который не похож ни на что. «Просто коллеги, просто дурацкий вечер, просто алкоголь». В школе она уже проходила через это — они с Дафной целовались на спор, в полутьме спальни, хихикая, сжимая друг другу руки, и тогда она не чувствовала ничего, кроме неловкости и детского смеха. Ни искры, ни жара. Только игра. Она не знала, что делать с этим. Холод лишь крепче обвил тело, как будто хотел вытеснить тепло, выжечь воспоминание, стереть сам факт этого поцелуя. Но чем сильнее она старалась, тем ярче становился тот миг — как ожог, который не заживает. Драко ворвался в комнату без стука. В руках у него была огромная норковая шуба. Шуба выглядела нелепо в его руках — тяжёлая, дорогая, с запахом старого парфюма и зимы. Астория приподняла бровь, взгляд скользнул от шубы к Пэнси, но подруга детства ничего не сказала. Пэнси вспомнила — как Астория стояла в ней на лестнице Малфой-манора, бокал шампанского, ледяные пальцы, притворная улыбка. Да это была ее любимая вещь. — Собирайся, — сказал Драко, и голос у него был не терпящий возражений, как на совещаниях. — Поттер прислал патронуса. Он бросил шубу на кровать, мех мягко осел, как упавший снег. — Грейнджер спалила свою квартиру к чертям собачьим, — добавил он, глядя прямо на неё. — Уж не знаю, что между вами произошло, но, похоже, она твой соулмейт. В комнате стало тихо, слишком тихо. Пэнси почувствовала, как внутри всё сжимается — холод, который жил в ней с детства, вдруг дрогнул, будто что-то в нём треснуло. Астория медленно повернулась к ней, глаза расширились, в них не было только немой шок. Нет-нет-нет, — затараторила Пэнси, голос её срывался на тонкий, почти детский шёпот, — это невозможно, она же… она… Слова бились о горло, путались, превращались в бессмысленное бормотание, которое не могло остановить панический рой мыслей. Но Драко прервал её — не грубо, но резко, так, как будто не собирался давать ей даже секунды на истерику. — Если вы не окажетесь в радиусе метра друг от друга в ближайшие часы, — сказал он, глядя прямо ей в глаза, — вы обе рискуете отправиться на тот свет искать соулмейта получше, чем тот, что дала вам судьба. Пэнси замерла, будто его слова ударили куда-то глубоко. — Так что, — Драко коротко дернул подбородком, бросив взгляд на шубу, — сначала мы доберёмся до Грейнджер, а потом уже будем думать, как вам… — он чуть замялся, и уголки губ дернулись в кривой усмешке, — жить оставшуюся жизнь вместе. Пэнси чувствовала, как пальцы судорожно сжимаются в ткани шубы, а дыхание вырывается рваными глотками. Эти слова не умещались в голове — они звучали неправдой, угрозой, приговором и спасением сразу. Драко взял Пэнси за локоть — крепко, но не больно, как берут того, кто вот-вот рухнет, и повёл её вперёд. Она шла так, будто ноги не принадлежали ей, с этой дрожью, что шла изнутри, мелкой, рваной, и с пустотой в глазах, которая делала её похожей не на себя, а на какую-то чужую, сбившуюся с пути девушку, — ту, что не знает, куда идти, но всё равно идёт, потому что её ведут. Он не говорил ничего лишнего, только сжимал её локоть, удерживая от того, чтобы она споткнулась. В её теле чувствовался ледяной гул — не холод даже, а вакуум, куда провалилось всё, что она успела узнать за последние часы. Они подошли к камину, зелёное пламя в нём вспыхивало мягкими языками, отражаясь в их глазах. Драко первым шагнул внутрь, а Пэнси последовала, всё ещё не до конца осознавая, что происходит, сжимая шубу, как спасательный круг. Он чётко, без колебания произнёс: — Площадь Гриммо, 12. Зелёное пламя рванулось вверх, и их обоих затянуло внутрь, оставив за спиной только шёпот пепла. Пламя выплюнуло их прямо в гостиную старого дома на Площади Гриммо, и Пэнси едва удержалась на ногах — от резкого перехода, от того, что увидела перед собой. Воздух в помещении был густой, жаркий, как в парной, и пах чем-то кислым, вперемешку с дымом и потом. На диване, посреди всей этой суматохи, лежала Гермиона. Лицо пунцовое, волосы прилипли к щекам, глаза закрыты, губы пересохшие, а грудь под тонкой рубашкой поднималась неровно, будто каждое дыхание давалось с боем. Вокруг неё — хаос: мокрые полотенца, миски с водой, раскрытые пакеты с заморозкой, которые Гарри только что достал из холодильника и теперь клал на её руки, живот, лоб. Они тут же таяли, оставляя влажные следы на простынях. — Дыши, Мион, дыши… — бормотал он, глядя на неё так, будто силой взгляда мог вернуть к жизни. Щёки у него горели, рубашка промокла от пота, но он продолжал обмахивать Гермиону книгой. Рядом Джинни суетилась, вся бледная, с растрёпанными волосами, и тоже обмахивала подругу старой газетой. В какой-то момент она выдернула градусник из-под руки Гермионы и, взглянув на отметку, побледнела ещё сильнее. — Сорок три, — прошептала она, и голос её сорвался, почти на визг. — Гарри, сорок три! Поттер выругался сквозь зубы, глухо, беззвучно, и провёл ладонью по лицу, как будто стирая с себя беспомощность. Драко стоял чуть в стороне, сжимая пальцы Пэнси, чтобы она не рухнула, но видел, как та побледнела, как взгляд её застыл на этой картине — жар пожирал Гермиону живьем. — Наконец-то! — выкрикнула Джинни, обратив внимание на своих гостей. Голос у неё сорвался, будто от усталости и надежды одновременно. — Паркинсон! Гарри вскинул голову, вздохнул от облегчения, коротко кивнул — то ли приветствие, то ли благодарность. Пэнси шагнула вперёд. В теле дрожь — от пронизывающего холода. В комнате стоял жаркий воздух, а она всё равно мёрзла. Каждый шаг давался тяжело, как будто пол был вязким, а дыхание хрустело, как лёд в груди. Пэнси не ответила. Просто подошла ближе. Каждый шаг — будто сквозь вязкий жар, и чем ближе к Гермионе, тем сильнее что-то внутри начинало меняться. Она опустилась рядом, касаясь дивана коленом, и в ту же секунду Гермиона тихо застонала — не от боли, а как будто от облегчения. Джинни замерла, приподняв голову, а Гарри, стоявший над ними, едва заметно выдохнул. Пэнси почувствовала, как холод уходит. Не сразу — сначала от пальцев, потом от рук, потом по телу, словно кто-то выжимал из неё вечную зиму. Воздух вокруг будто дрогнул — от жара, от магии, от чего-то большего, чем всё, что можно объяснить. С каждой секундой становилось теплее, ровнее, дыхание выравнивалось, в груди наконец перестало сжимать, и впервые за много лет ей не хотелось кутаться в слои одежды, ни прятать руки. — Температура падает, — прошептала Джинни, глядя на градусник, который уже сползал вниз, — сорок один… тридцать девять… Мерлин… Гарри просто стоял рядом, смотрел, как Гермиона дышит ровнее, и позволил себе короткую, почти незаметную улыбку. А Пэнси, не поднимая взгляда, сидела у дивана, чувствуя, как лед под кожей окончательно тает, а тело, привыкшее к холоду, впервые ощущает тепло. — Возьми её за руку, — сказал Драко тихо, почти устало, но в голосе его звучала та уверенность, которой Пэнси не хватало. — Так температура выровняется быстрее. Пэнси подняла на него взгляд — короткий, растерянный, как у человека, которого зовут обратно в жизнь, когда он уже не хочет просыпаться. Но всё же кивнула. Медленно, будто каждое движение давалось усилием, она опустилась рядом с Гермионой и протянула руку. Кожа у Грейнджер горела — не просто жаром, а каким-то безумным, живым пламенем, которое будто дышало под пальцами. Пэнси на миг испугалась, что обожжётся, но, наоборот, почувствовала, как жар расползается по венам, вытесняя холод, что жил в ней с самого детства. Это не было похоже на обычное тепло. Оно словно проходило сквозь неё, по каждой клетке, выравнивая дыхание, замедляя сердцебиение, растворяя дрожь. Её собственная кожа впервые за столько лет перестала быть ледяной. Пальцы, привыкшие к ознобу, наконец согрелись. Она сняла с себя тяжёлую шубу — в ней больше не было нужды. Гермиона приоткрыла глаза. Зрачки чуть расширены, ресницы влажные, дыхание хриплое, но живое. Она не дёрнула руку — только чуть сильнее сжала пальцы Пэнси, будто почувствовала то же самое. Между ними воздух словно дрожал, тонкий, прозрачный, пронизанный золотыми искрами, которые вспыхивали и таяли прямо в воздухе. Это была не просто магия — не заклинание и не эффект чар. Это был отклик, живая нить, что связывала их теперь до конца. Каждое биение сердца отзывалось эхом в другой. Температура выравнивалась, пульс совпадал, дыхание становилось общим. Драко стоял чуть поодаль, с перекошенной усмешкой, но без насмешки в глазах. Он понимал — всё уже случилось. А Пэнси смотрела на Гермиону и чувствовала, как внутри впервые за всю жизнь стало по-настоящему тепло. Воздух вокруг будто остановился, золотистые искры от их прикосновения всё ещё плавали в воздухе, таяли медленно, как пепел после заклинания. Гермиона смотрела на Пэнси широко открытыми глазами — устало, растерянно, будто не могла понять, почему ей вдруг стало легче дышать. А Пэнси — на неё. Не отводя взгляда, не дыша, просто пытаясь осознать, что это вообще произошло. В голове билось одно — это какая-то шутка. Глупая, жестокая, невозможная шутка. Ну не может Грейнджер быть её соулмейтом. Не может. Это просто магический сбой. Ошибка. Просто совпадение. Да, совпадение. Гермиона… да, возможно, была симпатичной — в этом не поспоришь, — но никогда, ни в одном из миров, не вызывала в ней того, что могло бы напоминать влечение. Девушки вообще не вызывали. Пэнси всегда любила мужские руки — сильные, тёплые, надёжные, те, на которые можно опереться, почувствовать вес, силу, защиту. А не тонкие запястья, на которых сейчас лежала её ладонь. Волшебный мир сошёл с ума, подумала Пэнси, чувствуя, как в груди всё сжимается — не от холода, не от стыда, а от ужаса. Гарри первым нарушил тишину. Он тяжело опустился в кресло напротив, рядом с ним Джинни, усталая, с покрасневшими от тревоги глазами. Драко стоял позади, скрестив руки на груди, и молчал, наблюдая с тем самым выражением, которое у него бывало, когда всё уже было сказано без слов. — Вам, наверное, нужно объяснить, — осторожно начал Гарри, оглядев обеих. Голос у него был ровный, но в нём слышалась напряжённая осторожность. — Как работает магия соулмейтов. Он перевёл взгляд с Гермионы на Пэнси и обратно, чуть вздохнул, словно сам не верил, что говорит это вслух. — Я понимаю, вы сейчас немного… в шоке, — он сделал короткую паузу, глядя на их сцепленные руки, — как, впрочем, и все мы. Но теперь вам придётся… кхм… жить вместе. Джинни хмыкнула тихо, будто от безысходности. Гарри проигнорировал это и продолжил: — И работать тоже, — он запнулся, словно не знал, куда деть руки, и просто сжал колени. — В общем, судьба, как видите, не спрашивала. Теперь вы связаны. Буквально. Пэнси сжала пальцы Гермионы чуть сильнее — неосознанно, просто от нервного движения. И почувствовала, как от этого лёгкого сжатия снова пробежала волна тепла — та самая, от которой некуда было деться. Нет, — подумала она, — это всё неправильно. Я не должна чувствовать это. Но тело не слушалось. — Что значит жить вместе? — Пэнси подняла голову, голос её был тихим, но в нём зазвенела сталь. — Поттер, ты, как обычно, говоришь чушь. Она резко убрала руку с ладони Гермионы, будто обожглась, и в ту же секунду ощутила, как по коже пробежал холод. Он вернулся стремительно. По спине прошла дрожь, мелкая, ломкая, знакомая до боли. — Я не собираюсь жить с ней, — произнесла Пэнси, упрямо, даже зло, хотя губы уже немели от холода. — Всё это какая-то ошибка. И вообще, я не просила у вашей судьбы подругу по общежитию, — добавила она с язвительной усмешкой, которой прикрывала страх. Гермиона чуть дёрнула пальцами, будто от потери тепла, но не сказала ни слова, только посмотрела на неё. Драко вздохнул, опёрся о стену, качнул головой. — Если бы это была ошибка, Паркинсон, ты бы уже лежала в коме, — сухо заметил он. — Холод возвращается только потому, что ты упираешься. Пэнси метнула в него взгляд — острый, злой, но в нём уже не было прежней уверенности. Холод поднимался по рукам, будто живой, кусал кожу, и она, сама того не замечая, снова потянулась взглядом к Гермионе — к тому самому теплу, от которого только что отшатнулась. — Первые недели две вам придётся быть рядом постоянно, — тихо произнесла Джинни, и даже её обычно уверенный голос прозвучал теперь осторожно, будто она подбирала слова, чтобы не спугнуть этот хрупкий покой. — Касаться друг друга. Не обязательно всё время, но хотя бы раз в пятнадцать минут. Иначе холод и жар вернутся с удвоенной силой. Она перевела взгляд с Пэнси на Гермиону, будто проверяя, дошло ли до обеих. — Поэтому, да… — Джинни чуть пожала плечами, — вам действительно придётся жить вместе. Хотите вы этого или нет. Гермиона подняла взгляд, всё ещё бледная, с влажными волосами, прилипшими к вискам. Её голос прозвучал хрипло, но спокойно, без привычной жёсткости: — Ну, если это действительно вопрос жизни и смерти… — она чуть выдохнула, устало, почти с горечью, — значит, будем считать, что судьба наконец решила проверить мой предел терпения. Драко тихо фыркнул, Гарри опустил голову, пытаясь скрыть усмешку, а Пэнси, глядя на Гермиону, почувствовала, как внутри снова дрожит то странное ощущение — не холод, а что-то третье, зыбкое, опасное, от чего хотелось одновременно оттолкнуться и шагнуть ближе. — И вот ещё что, — вставил Драко, хмурясь, будто сам не верил, что должен это объяснять. — Если вы вдруг решите поссориться… или, ну, наоборот, — он криво усмехнулся, — захотите заняться сексом, — Пэнси вскинула на него взгляд, полный ледяного ужаса, но он, не моргнув, продолжил: — то перепады температуры вам обеспечены. С гарантией. Он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы за спиной, и добавил, уже спокойнее: — У нас с Асторией было так же. Стоило поссориться — я мерзну, а у нее лихорадка. Так что советую вам хотя бы попытаться сохранить… нейтральные отношения. Пэнси резко выдохнула, уже не скрывая раздражения — то ли от холода, то ли от всей этой абсурдности, что накатила разом. Она поднялась с кресла, запахнулась в шубу, будто обратно в броню, и, бросив взгляд на всех сразу, процедила сквозь зубы: — И когда, позвольте узнать, — она сделала паузу, чтобы не сорваться на крик, — мы сможем существовать без этого постоянного сидения друг у друга под боком? Голос звенел, дрожал — не от страха, а от злости и какой-то растерянной беспомощности. Она провела ладонью по лицу, чувствуя, как кожа снова леденеет, будто за одно это дерзкое слово её наказали мгновенно. Джинни вздохнула, посмотрела на Пэнси с какой-то странной смесью жалости и понимания. — Магия соулмейтов всё чувствует, — тихо, почти мягко. — Её не обманешь ни злостью, ни отговорками. Она успокоится только тогда, когда вы примете друг друга… не формально, не из-за страха умереть от холода или жара, а по-настоящему. Она на секунду замялась, глядя на Гермиону, потом снова перевела взгляд на Пэнси и договорила: — Когда влюбитесь. По-настоящему. В комнате стало тихо, настолько, что было слышно, как трещит лёд в бокале на столике. Пэнси стояла, будто вкопанная. Слова Джинни будто ударили внутрь. Влюбитесь. Это звучало как кощунство, как чья-то чужая шутка, брошенная в лицо. Она хотела что-то сказать — язко, зло, привычно, — но язык не повернулся. Постепенно разговор стих. В комнате повисла вязкая, выматывающая тишина — та, что бывает после слишком громких откровений, когда слова уже сказаны, но смысл их ещё не успел осесть. Пэнси и Гермиона сидели рядом на диване, не глядя друг на друга. Обе молчали. Воздух между ними будто дрожал, натянутый, как тонкая струн. Холод снова подкрадывался к Пэнси — привычный, но теперь мучительно ощутимый, как будто тело вспомнило, чего лишилось. Пальцы начали неметь, кожа стянулась, дыхание стало поверхностным. И в то же время она чувствовала, как от Гермионы исходит жар — не метафора, а настоящий жар, волнами расходящийся по комнате, разливаясь по воздуху, по ней самой. Гермиона чуть повернулась, на висках у неё выступил пот, глаза блестели, дыхание сбилось. Она прижала ладонь к груди, будто пытаясь удержать что-то внутри, и тихо, почти шёпотом, спросила: — Можно я… возьму тебя за руку? Я чувствую… мне становится плохо. Пэнси закатила глаза, откинулась на спинку дивана и выдохнула сквозь зубы: — Дай мне сил, Мерлин… Она протянула руку. Их пальцы соприкоснулись — сначала неловко. Но уже через пару секунд по телу Пэнси пошла волна тепла, плавная, мягкая, будто кто-то растопил лёд под кожей. Дыхание выровнялось, сердце перестало биться в ушах, а холод ушёл, растворившись без следа. Гермиона тоже выдохнула — облегчённо, медленно, как будто впервые за всё это время смогла вдохнуть полной грудью. Щёки её порозовели, жар спал. Гарри провёл рукой по лицу и сказал: — Так как дом Гермионы сгорел, вам, наверное, стоит перебраться в твою квартиру, Пэнси. Пэнси подняла взгляд на Поттера, всё ещё не убирая руки Гермионы, и губы её дрогнули от внутреннего раздражения, которое всегда выручало, когда хотелось закричать. — Я живу с женихом, — произнесла она ровно, даже с лёгкой усмешкой, будто специально, чтобы посмотреть, как у всех вытянутся лица. В комнате на секунду стало тише. Гарри моргнул, словно пытаясь осознать услышанное, Джинни приподняла брови, а Гермиона, сидящая рядом, чуть напряглась, но руку не отпустила. — С Кассием Флинтом, — добавила Пэнси, почти лениво, но в голосе звенел вызов. — Так что, Поттер, если у тебя есть план, как вписать в уравнение ещё и его — я вся во внимании. Драко тихо хмыкнул, опершись о каминную полку: — Ну, это будет весело. Гарри потер виски, глядя то на Пэнси, то на Гермиону, будто ищя в их лицах хоть крупицу рациональности. — Что ж, — выдохнул он, — придётся объяснить и ему. — Где твои вещи? — спросила Пэнси, наконец выпрямляясь, голос всё ещё звучал сухо, почти деловито, будто разговор шёл не о последствиях магической катастрофы, а о переезде сослуживицы. Гермиона, всё ещё держа её за руку, тихо выдохнула: — Почти всё сгорело. Осталось только то, что было на мне. Не волнуйся, — она попыталась улыбнуться, — Джинни поделится чем-нибудь на первое время. — Не нужно, — перебила Пэнси, чуть приподняв подбородок. — Мы с тобой примерно одинаковой комплекции. Возьмёшь моё. Слова прозвучали просто, без тени мягкости, но в них не было и холодной насмешки — скорее странная, непривычная забота, от которой Гермиона опустила глаза и тихо ответила: — Спасибо. Они простились с остальными коротко: Джинни ещё раз напомнила про пятнадцать минут, Гарри лишь кивнул, Драко задержал Пэнси за локоть, чуть оттянул её в сторону. Он стоял близко, взгляд у него был не насмешливый, а серьёзный, мягкий даже — тот, каким он смотрел на неё только в редкие моменты, когда переставал быть Малфоем, а становился просто Драко. — Постарайся хотя бы подружиться с ней, — сказал он негромко, чтобы не слышала Гермиона. — Я понимаю, это сложно, учитывая всё, что было между вами в школе. Но это для тебя же лучше. Пэнси прищурилась, скривив губы в привычной полуусмешке. — Ты серьёзно думаешь, что мы с ней сможем «подружиться»? — прошипела она. — Думаю, ты не хочешь закончить жизнь в ледняке, — ответил он ровно, чуть сжимая её плечо. — И магия не оставит вам выбора. Пэнси выдохнула, коротко, почти с раздражением, но взгляд на секунду дрогнул. — Знаешь, Малфой, ты всё ещё бесишь меня своими советами, — сказала она. Драко чуть улыбнулся краем губ. — Иди. Пока не успела замёрзнуть. Пэнси вырвала локоть из его руки и пошла к камину, чувствуя, как под пальцами снова нарастает холод, и думая только о том, что впереди её ждёт самое изощренное испытание в своей жизни. Какое-то время Гермиона молча бродила по квартире, пока Пэнси снимала пальто и пыталась не обращать внимания на то, как её «гостья» то и дело замирает у каждой детали. Просторная гостиная утопала в мягком свете, мебель — из дорогого орехового дерева, ковёр с изящным узором, на стенах картины, явно не купленные в обычных лавках, а на полках — аккуратные ряды книг и флаконов с духами. Всё дышало роскошью и вкусом. — У тебя здесь… — Гермиона замялась, оглядывая комнату, — просто невероятно красиво. И… дорого. Пэнси пожала плечами, не оборачиваясь: — Я люблю комфорт. Каждые пять минут они касались друг друга — мимолётно, через ладонь, запястье, плечо. Это было просто необходимо, Пэнси чувстовала как холод с двойной силой настягал ее, стоит ей убрать руку с Грейнджер дольше положенного. Но с каждой новой минутой Пэнси чувствовала, как раздражение нарастает. Ей казалось, будто за ней тянется невидимая цепь, требующая постоянного подтверждения, что они связаны. — Так и будет всегда? — буркнула она, когда Гермиона в очередной раз потянулась к её руке. — В душ тоже вместе пойдём? Гермиона запнулась, вспыхнула до кончиков ушей и торопливо убрала руку. — Эм… я думаю, можно придумать что-то менее… неловкое, — пробормотала она, отводя взгляд. Пэнси только хмыкнула, устало плюхнулась на диван и потёрла переносицу. — Было бы неплохо. Через пару минут к ней присела Гермиона, осторожно, словно боялась снова нарушить дистанцию. Они сидели молча, и только когда напряжение немного спало, Гермиона, глядя на свои пальцы, тихо спросила: — А как ты собираешься всё это объяснить своему жениху? Пэнси подняла взгляд, будто вопрос показался ей слишком очевидным. — Скажу, что ты моя подруга, у которой случился пожар. Гермиона моргнула. — Просто так? — Просто так, — ответила Пэнси спокойно. — Мы с ним не особо общаемся. Гермиона удивлённо приподняла брови. — Как это — не особо общаетесь? Со своим женихом? Пэнси усмехнулась, криво, безрадостно: — Вот так. Он живёт своей жизнью, я — своей. Мы, скорее, делим пространство, чем судьбу. Гермиона опустила глаза, пытаясь что-то сказать, но не нашла слов. А Пэнси только откинулась на спинку дивана, устало закрыв глаза, и добавила: — Так что не переживай. Он вряд ли вообще заметит, что ты здесь. — Эм… — первой нарушила тишину Гермиона, осторожно потянувшись к Пэнси. — Во что мне можно переодеться? Не хотелось бы сидеть в этой одежде, она вся пропахла потом. Пэнси открыла глаза, кивнула и встала. — Пойдём. Вещей у меня предостаточно, подберём что-то. Они направились к гардеробной, и как только Гермиона поднялась с дивана, между ними снова натянулась эта невидимая магическая нить — лёгкое покалывание в коже, требующее контакта. Пэнси тихо вздохнула и, почти не глядя на неё, протянула ладонь. Гермиона взяла её, пальцы их сомкнулись, и по телу Пэнси прокатилась волна тепла. — Как же это странно, — пробормотала она, когда они шли по коридору. — Я уже давно не держалась так долго ни с кем за руку. Гермиона чуть усмехнулась, её пальцы осторожно сжали руку Пэнси. — Да, — ответила она тихо, с тем лёгким смешком, что всегда появлялся, когда она смущалась. — Чувствую себя школьницей. Пэнси краем губ усмехнулась, не глядя, но где-то под этой усмешкой мелькнуло что-то совсем другое — не похожее на раздражение. Гермиона вошла в гардеробную и остановилась на пороге, невольно выдохнув: комната больше напоминала отдельное жилище — зеркала в золочёных рамах, мягкий свет, аккуратно разложенные вещи по цветам и фактуре. Шерстяные пальто, длинные вязаные платья, плотные водолазки, кашемировые кардиганы и целая стена обуви, всё — тёплое, закрытое, уютное. Она потянулась к одной из вешалок, провела пальцами по ткани и невольно усмехнулась: — Мерлин… у тебя здесь только тёплые вещи. Я совсем не привыкла к таким, — она оглянулась через плечо, с чуть смущённой улыбкой, — ну ты знаешь… мне всегда жарко. Пэнси, стоявшая рядом, только хмыкнула, скрестив руки на груди. — А мне — наоборот. Всегда холодно. Поэтому выбор у тебя невелик. Гермиона покачала головой, достала из шкафа плотную тёмно-серую водолазку и прижала к себе, словно примеряя. — Ты серьёзно носишь такое каждый день? — Ещё бы, — фыркнула Пэнси. — Попробуй прожить с температурой тридцать пять, и поймёшь. Гермиона тихо рассмеялась, звук вышел мягкий, почти домашний, и, прежде чем надеть свитер, снова протянула руку. Пальцы их сомкнулись автоматически — привычно, как будто так и должно быть. Они ужинали молча. Тарелки звенели тихо, ножи скользили по фарфору, а между их стульями оставалось ровно столько пространства, чтобы не назвать это близостью… и всё же им приходилось сидеть вплотную. Пэнси чувствовала боком тепло Гермионы, и это раздражало больше, чем хотелось признавать. Стоило отодвинуться хотя бы на пару сантиметров — и холод тут же прокрадывался под кожу, цеплялся за рёбра, сжимал лёгкие. Гермиона, наоборот, начинала дышать тяжелее, щеки наливались жаром, и от неё будто исходило пламя, невидимое, но осязаемое. — Поближе, — тихо пробормотала Гермиона, не поднимая глаз от тарелки. — Иначе снова начнётся. Пэнси стиснула зубы, но пододвинулась. Их бёдра соприкоснулись, тепло разлилось по коже. Температура выровнялась, дыхание стало спокойнее, и даже звук часов перестал раздражать. Гермиона подняла взгляд, коротко, осторожно, будто проверяя, всё ли в порядке, и сказала: — Завтра я всё же хочу сходить в библиотеку. Если ты не против. Хочу почитать про пары, которых связывает магия. Пэнси закатила глаза, отодвигая бокал с вином, чтобы скрыть, как дрогнули пальцы. — Делай, что хочешь, Грейнджер. Только не заставляй меня таскаться с тобой. Гермиона подняла на неё взгляд — усталый, но в нём сквозила честность, без привычных щитов. — Как я пойду без тебя, Пэнси? — спросила она тихо, почти шёпотом, как будто это был не вопрос, а признание. — Я умру от лихорадки ещё по дороге. Пэнси закатила глаза, но внутри что-то дрогнуло — не раздражение, а странное, липкое чувство, от которого хотелось отвернуться. — Чудесно, — пробормотала она. — Теперь я ещё и ходячий холодильник. Гермиона едва заметно улыбнулась, но не отшутилась, только чуть подалась ближе, так, что их бёдра снова соприкоснулись. Тепло и холод сошлись между ними в одной тонкой полосе, где магия будто выравнивала баланс. Гермиона медленно покрутила в пальцах вилку, будто собираясь с мыслями, и после короткой паузы, когда за окном тихо звякнул дождь, сказала, глядя прямо перед собой: — Просто понимаешь… — она чуть вздохнула, голос её стал мягче, — мы ведь первые. Первые соулмейты одного пола, о которых я когда-либо слышала. Ни в хрониках, ни в архивах Министерства, ни в старых книгах о магии связи такого не упоминалось. Она подняла глаза на Пэнси, в которых отражался тусклый свет свечи. — Это не просто редкость, это… нарушение самой системы. Судьба ведь никогда не ошибается. Она выбирает противоположности — холод и жар, тьму и свет… мужчину и женщину. Пэнси чуть приподняла бровь, усмехнувшись — коротко, с оттенком скепсиса. — А теперь вот — ты и я, — сказала она, откинувшись на спинку стула. — Магический сбой вселенского масштаба. Поздравляю, Грейнджер, мы официально разрушили шаблон. Гермиона не улыбнулась, только чуть пожала плечами. — Или, наоборот, стали доказательством, что у магии нет границ. Пэнси фыркнула, глядя в бокал с вином, где плавало отражение Гермионы. — Не приписывай судьбе излишний гуманизм. Я уверена, она просто решила над нами поиздеваться. Поздно вечером в прихожей щёлкнул замок, и Пэнси, едва успев собрать со стола посуду, услышала знакомый размеренный шаг. Кассий вошёл спокойно, как всегда — в строгом костюме, с аккуратно уложенными волосами, будто возвращался не домой, а на совещание. Его взгляд скользнул по комнате, остановился на Гермионе, потом на Пэнси. — Ты что, решила устроить девичник? — спросил он, сдержанно, без упрёка, но в голосе слышалось лёгкое недоумение. Пэнси выпрямилась, не выпуская из руки бокал с вином, и ответила ровно, чуть приподняв подбородок: — Какие-то проблемы? Кассий пожал плечами — без раздражения, просто как человек, который не видит смысла в споре. — Никаких, — сказал он и, не дожидаясь продолжения, развернулся, направившись к своей комнате. Дверь за ним закрылась мягко, почти бесшумно. Гермиона молчала, потом, не выдержав, повернулась к Пэнси. — А зачем ты вообще с ним живёшь, если вам, кажется, всё равно друг на друга? Пэнси усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли злости — только усталость. Она поставила бокал на стол, потерла виски и тихо ответила: — Всё сложно. Гермиона какое-то время смотрела на неё, словно пытаясь понять, что именно скрывается за этими словами, но Пэнси не добавила ни слова. Только плечи её чуть опустились, а в глазах мелькнула короткая тень — холодная, как и всё, что она старалась не показывать. Первые сложности начались, когда Гермиона, потянувшись, объявила, что хочет принять душ. Пэнси молча кивнула, но уже через пару секунд осознала: пятнадцать минут — предел. А Гермиона, с её вечно непослушными волосами и педантичной любовью к чистоте, явно собиралась провести там куда больше. Она поднялась с дивана, достала из шкафа мягкую серую пижаму и чистое полотенце, подошла к Гермионе и протянула всё это, не меняя ровного, чуть уставшего тона: — Пойдём вместе. Гермиона замерла на месте, глядя на неё так, будто не расслышала. — Что? — Ну а что, — Пэнси пожала плечами, будто речь шла о пустяке. — Мы же девушки. Ты же, наверняка, мылась в Хогвартсе в душе вместе с Уизли, и ничего же не случилось. Гермиона вспыхнула, прижимая к себе полотенце, и пробормотала, стараясь не смотреть на неё: — Мы с Джинни не соулмейты, Пэнси. Это немного… другое. — Вот именно, — отрезала Пэнси. — Так что выбирай: неловкость или смерть от теплового удара. Гермиона выдохнула, уткнулась взглядом в пижаму, потом нехотя взяла полотенце. — Иногда мне кажется, что судьба и правда издевается надо мной. Они вошли в ванную, где всё сияло чистотой и парфюмом — белый мрамор, полки с эликсирами, полотенца, свернутые идеально ровными стопками, как будто комната готовилась к проверке. Пэнси первой шагнула внутрь, открыла кран, проверила температуру воды и, ничего не говоря, села на крышку унитаза, отвернувшись к стене. — Можешь не переживать, я не собираюсь смотреть, — бросила она, скрестив руки и уставившись в кафель, где отражался мягкий свет лампы. — Просто держи мою руку. Гермиона замерла, неловко сжимая в пальцах край полотенца. — Ты серьёзно? — спросила она тихо. — Совершенно. Гермиона вздохнула, поставила полотенце на полку и начала медленно раздеваться. Пальцы дрожали, щеки горели, и даже в свете ламп кожа казалась чуть розовее, чем обычно. Она опускала взгляд вниз, избегая смотреть в отражение, но не отпускала руку Пэнси. Гермиона, всё ещё смущённая, отступила к душевой кабине и, не отпуская руку Пэнси до последнего, тихо сказала: — Если мне станет жарко… я скажу тебе, ладно? — Хорошо, — ответила Пэнси, не оборачиваясь. Она сидела всё так же — неподвижно, с руками, сложенными на коленях, глядя в точку на стене, будто пыталась раствориться в узоре плитки. Раздался шелест воды, ровный и мягкий, и комната постепенно наполнилась паром. Гермиона за спиной двигалась осторожно, шум воды приглушал звуки, и только редкое дыхание напоминало Пэнси, что она не одна. — Как же неловко, — пробормотала Гермиона тихо, будто самой себе. — Поверь, для меня это тоже не вечер мечты, — отозвалась Пэнси, сухо, но без яда. — Так что просто мойся. Прошло несколько секунд, и в тишине остался только звук воды, мягкий, успокаивающий. Пэнси уже начинала думать о чём угодно, лишь бы не представлять, что происходит у неё за спиной, когда вдруг сказала, словно между делом: — Слушай… ты ведь отвечаешь за безопасность Отдела Тайн, да? — Ну да, — отозвалась Гермиона, голос её донёсся приглушённым эхом из-за пара. — Тогда объясни мне, — продолжила Пэнси, наклоняя голову, — как вообще кто-то мог туда забраться? Какая у вас там система охраны? Или всё как обычно — авроры, перерывы на чай и все такое. Гермиона немного повернула кран, приглушая шум воды. — Там сложная система, — ответила она. — Основана на магии крови. — Крови? — переспросила Пэнси, чуть нахмурившись. — Да, — продолжила Гермиона. — Каждый сотрудник Отдела оставляет каплю своей крови при регистрации. Магия распознаёт не только ДНК, но и магический отпечаток. Без этого вход невозможен. Даже иллюзия не поможет — заклинание проверяет структуру крови на уровне частиц. Пэнси усмехнулась, коротко, с сухим недоверием: — Значит, туда мог попасть только кто-то из ваших? — В отделе всего трое сотрудников, — тихо сказала Гермиона. — И я уверена в каждом из них. Они работают со мной уже годы, и никому из них это просто не нужно. Пэнси чуть повернула голову, хотя по-прежнему не смотрела в её сторону. — Тогда кто? — Любой глава отдела, — ответила Гермиона. — У всех нас есть теоретический доступ в Отдел Тайн, как у руководителей. Это часть протокола безопасности. Так что под подозрением теперь все. Пауза повисла в воздухе, тёплая от пара, но холодная от смысла. Пэнси провела пальцем по колену, задумчиво, будто примеряя чужие слова к реальности. — Значит, у нас не просто кража. У нас предательство, —сказала она ровно, и это слово осело в воздухе, тяжёлое, как свинец. Гермиона не ответила — только повернула кран сильнее. Пэнси сидела на унитазе, глядя в безликий кафель и делая вид, что ей абсолютно всё равно. Но с каждой минутой, с каждым вздохом горячего пара холод начинал пробираться обратно — сначала к ногам, потом к животу, поднимаясь выше, будто кто-то медленно наполнял её льдом изнутри. Даже пар, казалось, не касался её — оседал на коже, но не согревал. Пальцы снова начали неметь, дыхание стало мелким, как в мороз. Чёрт, ещё немного — и я превращусь в ледяную статую прямо тут, — подумала она, стараясь не шевелиться. И вдруг услышала, как за её спиной, сквозь шум воды, прозвучал приглушённый голос Гермионы: — Пэнси… я сейчас сварюсь. Пэнси стиснула зубы, закатила глаза и резко выдохнула: — Мерлин, да что за наказание… Она поднялась, чувствуя, как холод расползается по конечностям, подошла ближе к душевой и протянула руку сквозь пар. Гермиона стояла под потоком воды, волосы тёмными прядями липли к плечам, по коже стекали капли, и тело, влажное и розоватое от жара, будто само светилось сквозь пар. Пэнси старалась не смотреть — честно, изо всех сил. Но взгляд всё равно скользнул — по плечам, по линии ключиц, по спине, где вода собиралась тонкими ручьями. И вдруг она поймала себя на том, что не может отвести глаза. Никогда раньше женское тело не казалось ей таким… правильным, красивым в своей простоте. Гермиона повернула голову, и Пэнси почти подпрыгнула от осознания, что её застали. Щёки мгновенно вспыхнули от смущения. Это просто магия соулмейтов, — сказала она себе, быстро, почти зло. Она сжала пальцы Гермионы, чувствуя, как волна жара прошла через обеих, выравнивая дыхание. Гермиона тоже покраснела — чуть, но заметно, отвела взгляд и неловко выдохнула, словно хотела что-то сказать, но не нашла слов. — Так лучше? — пробормотала Пэнси, всё ещё стараясь не смотреть прямо. — Намного, — ответила Гермиона, тихо, с тем самым смешком, который выдавал смущение. И они стояли так — сквозь пар, сквозь неловкость, держась за руки, пока холод и жар медленно уравновешивались, оставляя после себя покой. Они вернулись в спальню. Воздух был пропитан тёплым паром и запахом свежего шампуня, волосы Гермионы блестели влажными волнами, а Пэнси, наоборот, выглядела уставшей. Гермиона нерешительно оглядела просторную комнату: приглушённый свет, тёмное дерево, мягкий ковёр и аккуратно заправленная кровать с белым постельным бельём. Потом бросила взгляд на Пэнси и тихо сказала: — Я лягу на пол. Пэнси, которая как раз поправляла подушки, замерла, потом медленно повернулась к ней с таким выражением, будто услышала нечто совершенно абсурдное. — Ага, — протянула она, скрестив руки. — И ты предлагаешь мне вставать каждые пятнадцать минут и касаться тебя, чтобы ты не вскипела? Гермиона неловко улыбнулась, будто понимала, как глупо это звучит. — Я просто не хочу создавать тебе… неудобства. — Неудобства, — передразнила Пэнси, качнув головой. — Грейнджер, я мёрзну даже под двумя одеялами, а ты предлагаешь устроить ночные походы к тебе каждые почаса? Не глупи. Она откинула угол одеяла, устало вздохнула и кивнула на кровать: — Ложись со мной. Переживём как-нибудь, не дети же. Гермиона стояла несколько секунд, колеблясь, потом всё же подошла. — Надеюсь, ты не ворочаешься во сне, — пробормотала она, опускаясь на край кровати. Гермиона тихо усмехнулась, скользнула под одеяло и, не глядя на неё, протянула руку — коротко, нерешительно, но касание всё равно произошло. Тепло снова наполнило пространство между ними, мягкое и равномерное. Они лежали под одним одеялом, спиной к спине, но не спали. Воздух в комнате был тёплым, почти слишком, и Пэнси то и дело поправляла край ткани, будто пытаясь вернуть себе хоть немного привычного холода. В темноте слышалось ровное дыхание Гермионы — спокойное, размеренное, но по нему чувствовалось, что она тоже не спит. — Грейнджер, — тихо сказала Пэнси, глядя в потолок, — ты ведь понимаешь, что если система входа в Отдел тайн завязана на крови, то искать нужно не просто нарушителя, а источник утечки. — Да, — отозвалась Гермиона, голос сонный, но ясный. — Кто-то должен был получить доступ к образцу крови. — Или к тому, кто её пролил, — добавила Пэнси, повернувшись на бок. — В понедельник стоит опросить всех глав отделов. Узнать, не сдавал ли кто-то из них кровь в больнице или, может, случайно не поранился. Любая мелочь может оказаться связана. Гермиона повернулась к ней, глаза блестели в полумраке. — Это разумно. Я сама составлю список. Попрошу Гарри проверить журналы Мунго и данные по медкабинету Министерства. Пэнси кивнула, устраиваясь поудобнее, но мысли не отпускали. — Как думаешь… кому вообще могли понадобиться эти Часы? Гермиона долго молчала, потом вздохнула. — Любому, кто хочет управлять смертью, — тихо сказала она. — Или хотя бы верить, что может. Пэнси не сразу ответила. Потом, тихо и с той самой сухой усмешкой, что раньше прятала страх, добавила: — Или тому, кто хочет манипулировать Министерством — дергать за ниточки, менять приказы, направлять расследования туда, куда нужно. В комнате стояла тишина, нарушаемая только размеренным дыханием Гермионы и лёгким потрескиванием старой светильника у окна. Пэнси уже собиралась закрыть глаза, когда вдруг заметила — на двери, в полосе тусклого света из коридора, мелькнула тень. Мгновенная, едва уловимая — будто кто-то стоял там, слушал, а потом медленно отошёл. Сердце у неё на секунду пропустило удар. Она чуть приподнялась на локте, вглядываясь в тёмный проём, но там уже было пусто. Только привычная тишина квартиры, да лёгкое эхо шагов, возможно — собственное воображение. Кассий? — мелькнуло в голове. Он мог слышать? Она нахмурилась, прикусила губу, чувствуя, как в животе поднимается неприятный холод. Глупости, — отрезала мысленно. — Он, скорее всего, просто проходил мимо. Или шёл на кухню. Ему нет до этого дела. Пэнси перевернулась на бок, натянула одеяло до подбородка и заставила себя выдохнуть медленно, чтобы не слышать собственного пульса. Тепло от Гермионы рядом постепенно успокаивало, убаюкивало. Через несколько минут глаза начали слипаться, мысли спутались, и последним, что она услышала перед тем как провалиться в сон, был ровный, спокойный вздох Грейнджер.