новая история мародеров

      Тесная, пропахшая старым жиром и тоской кухня на мгновение замерла. Тобиас, по инерции последовавший за всеми, не произнес ни слова, лишь грузно хлопнул дверью, и этот звук эхом пронесся по дому, заставив дребезжать посуду на полках. Кассиопея проводила его долгим, задумчивым взглядом, на мгновение задержавщись на разглядывании двери, за которым, скрылся мальчик и затем медленно перевела его на Эйлин. — Сложно вам, миссис Снейп? — её голос был лишён осуждения, лишь констатация. Простой и прямой. В нём была та же усталость, что надолго засела в воздухе этого дома, пропитав его, как плесень. Эйлин, опустившись на стул у потрёпанного стола, тяжело вздохнула. Этот вздох явно давно просился наружу. На её плечах, казалось, повис груз, а спина ссутулилась под его тяжестью. Она смотрела в пустоту перед собой. Пальцы, бледные и тонкие, нервно теребили край застиранной скатерти, обводя выцветшие узоры. — Я люблю Тобиаса, — выдохнула она, и слова прозвучали как заклинание, которое она сама себе повторяла годами. — И надеюсь... что он любит меня. Где-то в глубине души. Просто... жизнь его сломала. До войны... до фабрики...— ее голос дрогнул на последних словах, словно воспоминания стали невыносимо ясными, — Он был... другим. Сара, стоявшая рядом, сжала губы. Её тело напряглось, а глазах вспыхнуло негодование, но Кассиопея встретилась с ней взглядом, уловив её чувства и чуть слышно покачала головой. Не сейчас. — У меня есть идея, — сказала Касс, её голос, обычно такой ровный, приобрёл оттенок деловой практичности, резко контрастирующий с унылой атмосферой кухни. — А что, если вам пойти преподавать зельеварение в Хогвартс? Платят там уж явно больше, чем за кустарные зелья. Эйлин посмотрела на Касс с таким искренним, немым удивлением, будто та предложила ей полететь на Луну. Она медленно моргнула, её взгляд скользнул по закопчённым стенам, по потёртой мебели, по треснутому полу, словно ища в них подтверждение, что она ослышалась. Звуки улиц, обычно проникавшие сквозь тонкую стену, казались приглушенными, нереальными, как будто весь мир замер, ожидая ее ответа. — В... в Хогвартс? — наконец прошептала она. Ее голос был слегка слышен, словно выдохшийся, потерявшийся в сухом воздухе. Не было ни надежды, ни возмущения — лишь полная, абсолютная оторопь, смешанная с недоверием, которое, казалось, застыло на ее губах, — Я... Кассиопея, вы шутите? Я — Принс, да. Но я вышла замуж... я... — Она беспомощно махнула рукой, оглядывая своё убогое жилище, где каждый предмет кричал о сложной жизни. Думая это было самым веским аргументом. — Кто я такая, чтобы претендовать на кафедру Слизерина? Меня там и за порог-то не пустят. Сара, слушавшая это, сжала так, что ногти впились в ладонь. — Мама, ты одна из лучших зельеваров, которых я знаю! — голос Сары дрожал от сдерживаемых эмоций, – Твои рецепты... — Рецепты для продажи в тёмных углах, — с горькой прямотой закончила за неё Эйлин. — Не для аудиторий Хогвартса. Я... я забыла половину того, что знала. А другая половина никому не нужна. В её глазах читалась не ложная скромность, а глубокая, въевшаяся уверенность в своей несостоятельности, годами вбиваемая жизнью с Тобиасом и борьбой за выживание. Хогвартс казался ей миром, населенным звёздами, а она – лишь бледным, забытым спутником, давно сбившимся с орбиты. Кассиопея наблюдала за ней с тем же аналитическим спокойствием. — Вы — чистокровная волшебница из древнего рода. У вас есть знания. Всё остальное — вопрос подготовки и правильного представления. — Она сделала паузу, давая словам просочиться. — Я слышала не так давно Дамблдор стал директором, он ценит таланты. Даже те, что немного... запылились. Идея, такая простая и очевидная для Касси, для Эйлин казалась фантастической, почти кощунственной. Вернуться в мир, который она покинула? Стоять перед классом, когда её собственная жизнь была таким провалом? Это было страшнее, чем любая ссора с Тобиасом. Но в глубине её потухших глаз, как далёкая искра, что-то дрогнуло. Это было тонкое, еле уловимое изменение, которое могло остаться незамеченным для всех, кроме внимательной и проницательной Касс Словно давно забытое чувство — профессиональной гордости. — Там много чистокровных, — прошептала Эйлин, и в её голосе зазвучала давно знакомая, въевшаяся в кость робость. — Они меня слушать не будут... Они будут видеть только это. — Она снова беспомощно обвела убогую кухню, ее взгляд остановился на облупившейся столешнице, на трещине в чашке. Стало ясно, что «это» — не просто бедность, а клеймо предательства, брака с магглом и падения с высот общества Принсов. Кассиопея молча поднялась и подошла к столу. Она не стала спорить или переубеждать, не стала засыпать утешениями. Вместо этого она положила свою ладонь поверх рук Эйлин, сжимавших край скатерти, как будто она цеплялась за спасательный круг. Жест был не мягким, а твёрдым, почти ритуальным. Холодная сталь её уверенности коснулась дрожащего страха, проникая сквозь него, словно тонкий луч света, пробивающийся сквозь плотную тьму. — Миссис Снейп, — произнесла Кассиопея, и её голос приобрёл новую, безразличную и оттого вселяющую уверенность интонацию. — Мне нужен свой человек в Хогвартсе. Хотя бы на первое время. Человек, который знает цену молчанию и умеет быть благодарным. Она слегка наклонилась, чтобы поймать взгляд Эйлин. — А о том, чтобы не было проблем с чистокровными... — на губах Кассиопеи дрогнуло что-то, лишь отдалённо напоминающее улыбку, которое, однако, заставило Эйлин вздрогнуть, — Я позабочусь. Уверяю вас, после короткого разговора со мной такие семьи, как Малфои или Лестрейндж, будут считать за честь, если их отпрыски будут доить жаб под вашим чутким руководством. В её словах не было хвастовства. Была простая, неоспоримая констатация факта. Она говорила как инженер, объявляющий, что мост выдержит нагрузку, как архитектор, утверждающий, что фундамент прочен. В этом тоне было нечто — неоспоримая мощь, непоколебимая уверенность — что заставило Эйлин замереть и смотреть на неё с новым, смешанным чувством — страха и робкой, почти немыслимой надежды на перемену. Сара наблюдала за этим, и в её глазах горело холодное одобрение. Она понимала этот язык — язык силы и сделок. Северус, притихший в углу, тоже слушал, затаив дыхание. Впервые кто-то говорил не о том, чтобы выжить, не о том, чтобы терпеть, а о том, чтобы вернуть что-то утраченное. Достоинство. Место. И говорил так, будто это было не фантазией, а следующим пунктом в рабочем плане. Кассиопея убрала руку. — Подумайте. Но недолго. Поезд в неизвестность ещё ходит, — её взгляд скользнул по Саре, прежде чем остановиться на Северусе. — Но следующий, идущий к лучшей жизни, отходит скоро. И билеты на него ограничены. Так, нам ещё к той рыженькой надо зайти, — Кассиопея повернулась к Саре, она снова вернула в голос деловую и собранную интонацию, — Сара, ты с нами или хочешь с мамой побыть? — А можно? — глаза Сары, обычно такие тёмные и колючие, вдруг вспыхнули чисто детской, безрассудной надеждой. Она снова стала той маленькой девочкой, которую когда-то оторвали от дома. — Можно, — Кассиопея позволила себе короткую, скупую улыбку. — Но недолго. У нас ещё дела. Слова были сказаны мягко, но в них чувствовалась твёрдость, не допускающая возражений. — Ура! — вырвалось у Сары, и она снова impulsively обняла мать,прижимаясь к ней изо всех сил, словно боялась, что ее передумают и сейчас же уведут, лишив ее этого драгоценного, краткого момента счастья. Эйлин, всё ещё сидящая за столом, вздрогнула от неожиданности. Ее изумленное лицо, испещренное следами усталости и переживаний, вдруг осветилось. Она робко, неуверенно, но с глубокой любовью обняла дочь в ответ. На ее лице наконец появилось выражение отдалённо казавшегося счастья. Оно было хрупким, но настоящим, как первые весенние цветы, пробивающиеся сквозь тающий снег. — Я скоро вернусь, мама, я обещаю! — прошептала Сара ей на ухо, ее голос дрожал от переполнивших ее чувств. Кассиопея тем временем уже двинулась к выходу, её темный плащ развевался за ней. — Северус, — бросила она через плечо, ее голос звучал отрывисто, но властно. — Ты проводишь нас к дому Эванс. По дороге расскажешь, что это за семья. В ее словах не было места для слов или вопросов, лишь четкое указание, адресованное к выполнению. Северус, будто очнувшись от глубокого сна, кивнул и поспешил за ней, на ходу натягивая свой поношенный пиджак. Света, успевшая незаметно помыть единственные две относительно целые кружки, ласково потрепала Сару по плечу и последовала за Касси. Дверь, скрипнув, захлопнулась с глухим звуком, оставив Сару и Эйлин одних в тишине кухни. Ненадолго. Всего на несколько драгоценных минут. Но для обеих это был глоток воздуха после долгих лет под водой. А Кассиопея тем временем подобному опытному капитану уже вела свою маленькую группу по серым, унылым улицам Коукворта, не оглядываясь. Впереди была следующая точка на карте — девочка с зелёными, как весенняя трава, глазами и огненно-рыжими волосами, в которой Касси с первого взгляда узнала нечто гораздо более важное, чем просто ещё одного ребёнка наделенного магией. Она узнала в Лили Эванс символ. И символы, как хорошо знала Кассиопея, несли в себе силу, способную сдвинуть гору. Иногда они стоили целых армий. Ее цель была ясна, ее решимость непоколебима.

***

      Когда-то давно Касси относилась к маглорожденным с пренебрежение, считая их существами второго или даже третьего сорта. В ее представлении мир магии был чист, а кто приходил из мира маглов, были лишь грязной примесью, разбавляющей его величие. Однако жизнь, и особенно учеба в Советском Союзе, навсегда изменили ее мировоззрение. Там, где способности, ум и упорство ценятся превыше знатного рода и чистоты крови, Кассиопея увидела, как истинные качества человека могут затмить любые предрассудки. И вот теперь, спустя годы, она шла, чтобы привезти в этот мир еще одного такого человека. Район где жила Лили Эванс как небо от земли отличался от Паучьего тупика. Здесь не пахло затхлостью и отчаянием, а пахло свежескошенной травой и цветущей жимолостью, обвившие решетки палисадников. Дома, пусть и скромные, были ухоженными, с чистенькими выбеленными ставнями и аккуратно постриженными лужайками. Это был мир стабильности, пусть и магловской, но мира. Кассиопея шла по тротуару, её тёмный плащ и суровая осанка – привычка, выработанная годами, вызывали любопытные, иногда даже настороженные взгляды из-за приоткрытых занавесок. Сара шагала рядом, её взгляд скользил по идиллической картине с лёгким презрением. Света же, напротив, с интересом разглядывала живописные сады, сравнивая их с суровой природой Кунашира. — Здесь, — коротко бросила Сара, кивнув на один из домиков, украшенных рыжими гераньями на подоконнике. Кассиопея подошла к калитке. Дверь открыла та самая старшая сестра, Петунья, её лицо снова стало закрытым и недоверчивым, как будто она ожидала чего-то неприятного. — Мои родители дома, — заявила она, без лишних церемоний. — Хорошо, — Кассиопея не стала настаивать на зная, что время не ждет. — Нам нужно обсудить будущее Лили. Они вошли в гостиную. Комната была скромной, но чистой, на диване сидела мистрисс Эванс, а рядом с ней, зарывшись носом в книгу, — Лили. Её рыжие волосы сияли, как медь, в золотом луче света, пробирающееся сквозь окно. Мистер Эванс вышел из другой комнаты, на лице — вопрос и настороженно сеть. В руках он держал недочитанную газету, но взгляд его был прикован к странной женщине, которая вошла к ним. Кассиопея не стала тратить время на долгие предисловия. Она снова достала своё удостоверение, но на этот раз её речь была иной. — Меня зовут Кассиопея Блэк. Я представляю международную организацию, которая занимается поддержкой одарённых детей с... необычными способностями. Ваша дочь, Лили, обладает таким даром. Она посмотрела прямо на Лили, и её голос потерял официальный оттенок, став почти что... уважительным. — Ты можешь делать вещи, которые другие не могут, не так ли? Вещи, которые не поддаются обычным законам. Ты не странная. Ты — особенная. И есть школа, где тебя научат понимать твой дар. Лили смотрела на неё, затаив дыхание, её глаза сияли. В них отражалось изумление, и, возможно, это была робкая надежда, она, казалось, давно пряталась глубоко внутри. Петунья нахмурилась,ее губы сжались в тонкую нить. Мистрисс Эванс с надеждой посмотрела на мужа. — Школа? Какая школа? — спросил мистер Эванс, явно ошеломлённый.Он пытался собрать воедино обрывки информации, но мозг отказался перерабатывать происходящее. — Хогвартс, — произнесла Кассиопея. — Школа Чародейства и Волшебства. В комнате повисла тишина, которую нарушил только восторженный вздох Лили. Кассиопея наблюдала за ними, анализируя их реакцию. Она не предлагала им бегство из трущоб, как Снейпам. Она предлагала им ключ к иному, чудесному миру. И в её руках этот ключ был не привилегией крови, а наградой за личные качества. И это, как она твёрдо знала, было куда ценнее. — Это розыгрыш? — спросила Лили, её голос дрожал от смеси надежды и недоверия. Она сжимала край дивана, пальцы ее впились в ткань,взгляд её был прикован на странную женщину, которая говорила о волшебстве так, как другие —о погоде, о ценах на молоко, о будничных вещах. Кассиопея не стала ничего объяснять. Слова были лишними. — Ясно... — протянула она, и её рука плавным, отточенным движением извлекла палочку. Один взмах. Тихий шелест магии. И столик для чая в центре комнаты вдруг дрогнул, его резные ножки запульсировали, гладкая поверхность стала расплываться, сливаясь в клубящийся, мерцающий свет. Этот свет, словно живой, сжался и издал странный, умилительный хрюкающий звук. В следующее мгновение, к полному изумлению мистера и миссис Эванс, столик превратился в упитанного, ярко-розового поросёнка. Он неуклюже шлёпнулся на мягкий ковёр, отряхиваясь. Ещё один взмах — и на месте поросёнка снова стоял столик, будто ничего не произошло. Лили ахнула, ее глаза расширились, как два блюдца. Ее недоумение сменилось абсолютным, безоговорочным восхищением. Она смотрела на то столик, который ещё секунду был поросенком, то на Касси, её дыхание участилось. — Я... я тоже так могу? — выдохнула она, и в её голосе звучала не просьба, а жгучая, неутолимая жажда. Кассиопея, наблюдая за этим, чувствуя, как уголки ее губы дрогнули в едва заметной улыбке. Она видела этот огонь. Тот самый, что когда-то сгорел в глазах ее кузины Беллатрисы, но без ее темной, разрушительной одержимости. Это был чистый, ненасытный голод к чуду, к познанию того, что находится за гранью обыденности. — К концу обучения, — ответила Кассиопея, убирая палочку в плащ, — сможешь. И лучше. Она повернулась к ошеломлённым родителям, в то время как Лили продолжала наблюдать за столиком, словно ожидая, что он снова засверкает и оживёт. — Вот что такое магия, мистер и миссис Эванс. — проговорила Кассиопея, ее голос был твёрд, – Не фокусы. Не обман. Это — реальность, в которой предстоит жить вашей дочери. И наша школа даст ей всё, чтобы она не просто выжила в ней, а стала одной из лучших. В воздухе витало молчание, но теперь оно было иным — тяжёлым от осознания, пропитанным трепетом и страхом перед открывшейся бездной возможностей. Волшебство, которое еще несколько мгновений назад казалось лишь сказкой, теперь предстало перед глазами мистера и миссис Эванс. И Кассиопея знала — ещё один камень в фундамент её новой армии был заложен. — Мы подумаем, — сказал мистер Эванс, всё ещё бледный от увиденного. Его пальцы нервно теребили край пиджака. — Как... как с вами связаться? Кассиопея тихо хмыкнула, её смешок был едва слышен. Наивные магглы. Они всё ещё полагали, что у них есть выбор. Что они могут «подумать» о том, существовать ли гравитации или восходить ли солнцу. Они видели чудо, но их разум цеплялся за иллюзию контроля, за комфортную рутину своего маленького мира. Для них, привыкших к телеграфам и телефонным звонкам, предложение о «связи» звучало как обыденность, как следующий логический шаг в этом ярком визите. Она не стала их разубеждать. Не стала говорить, что письмо из Хогвартса придёт в любом случае, что это не вопрос воли Эвансов, а лишь вопрос времени. Что Дамблдор, этот хитрый старик с очками полумесяцами и странной любовью к лимону, не оставит такой природный, такой чистый талант бродить без руководства, без обучения, без направления. И что её визит — это лишь вежливое предупреждение о неизбежно, о двери, которая уже открылась для Лили, и которую невозможно захлопнуть. «Подумать», — это слово было насмешкой над самой магией, которая не требует разрешения, а просто существует, просто происходит. Вместо этого она просто кивнула, её лицо оставалось непроницаемой маской. Никаких эмоций, никаких признаков волнения. Лишь уверенность, граничащая с абсолютной холодностью. — Вам не нужно с нами связываться, — произнесла она ровным тоном. — С вами свяжутся. Ожидайте письма. Оно... найдёт вас. Она повернулась к выходу, её плащ развеялся за ней, невольно заставляя впасть в ступор. На пороге она на мгновение остановилась и бросила последний взгляд на Лили. Девочка смотрела на нее не с испугом, как могли бы посмотреть ее родители, а с пристальным, глубоким вниманием, даже с какой-то зарождающейся решимостью, как будто она уже приняла какое-то важное, обоснованное решение. В ее глазах, таких ярких и зелёных, сейчас мелькали искры нового понимания, новой цели. — До скорой встречи, мисс Эванс, — тихо сказала Кассиопея. И они вышли, оставив семью Эвансов в ошеломлённой тишине, нарушаемой лишь мерным и настойчивым тиканьем часов на каминной полке. Дверь закрылась, но в воздухе остался витать незримый вопрос, и Кассиопея знала — следующий визит в этот дом нанесёт не человек, а сова. Ее белые, как снег, перья будут нести послание, высеченное на пергаменте. И тогда иллюзия выбора окончательно растает, уступив место магии.