новая история мародеров

1971 год дом Поттеров Джеймс проснулся от невыносимых звуков ссоры. Джессика, его старшая сестра, опять за что-то, с манерой преподавателя, отчитывала Лауру, его младшую сестру и Юфимию, дочь Джесс. Которые, всегда находили самые изощренные способы вывести старших из себя. Джесс старше его на целых пятнадцать лет и работала преподавателем Истории Магии в Хогвартсе. Она, конечно же, с мужем и дочерью жили отдельно, но сегодня был особенный день. Юфимии тоже должно было прийти письмо из Хогвартса, и Джессика, как заботливая мать, приехала к родителям, чтобы пережить этот волнительный момент вместе. И, конечно, Юфимия, чья фамилия была Грюм, как и у ее отца, знаменитого и грозного аврора Аластора Грюма, не могла дождаться этого события. -Юф, положи половник,– донесся крик Джессика, – Лаура-оставь косички Юфимим в покое! Прекратите немедленно, обе! -Мам, у тебя убегает, –тоненьким голосом ответила Лаура, видимо, пытаясь отвлечь Джессику от своих проступков. -С вами не только каша убежит, – уже с раздражением парировала Джесс, явно уставшая от утренней суматохи. Джеймс, поняв, что снова уснуть под этот шум не получится, кое как, нехотя, решил поднялся. Он быстро оделся и не спеша спустился на кухню. Картина, представшая перед ним, была такой обыденой, что уже неудивляла. Джесс с большой ложкой в руках пыталась одновременно помешивать убегающую кашу и призвать сестру и дочь к порядку. -О, а вот и наша наследник, - Джессика смерила брата изучающим взглядом, в котором читалось облегчение. -И вам доброе утро .- пробормотал Джеймс. Девочки захихикали, как будто намереваясь сделать ещё больше гадостей. И тут раздался звух открывающейся двери. Когда она распахнулась, Джесс инстинктивно схватилась за свою палочку. Сердце Джеймса на мгновение замерло, в кухню вошли не враги, а две женщины и девочка. -Касси?!! Ты жива? -Не дождёшься, итак .- отозвалась Кассиопея, лёгким движением руки, как фокусник, она достала, из кармана своего плаща, два, изящно перевязанных, конверта.-Это мистеру Поттеру и мисс Грюм. -Я думал письма приносит сова.-сказал Джеймс, с недоумением глядя на конверт, который ему вручила Сару. -Мы по дороге поймали пару сов, сов съели а письма вам доставили..-в свойственной ей манере пошутила Сара, было видно как в глазах плясали позорные огоньки. Юфимия и Лаура ойкнули одновременно. Их глаза расширились от шока, а руки непроизвольно прижались к губам. -Касс, что это значит? -Тьма приближается, Джесс, — ответила женщина, ее голос звучал низко, – Грядет буря и мы в самом ее эпицентре. На лице Джесс, появилось замешательство, перемешанное с легким испугом. -Зачем ты пришла?— спросила она, пытаясь вернуть себе самообладание. -Мне нужно попасть в Хогвартс... на работу.. и пристроить эту юную леди.-Касси положила руку на плечо Сары. — Она явно не первокурсница, — Джессика скептически оглядела Сару. — В связи с чем её переводят? — Отчислена из предыдущего места учебы, — ровным тоном констатировала Кассиопея, — за многочисленные нарушения правил. Джессика всплеснула руками, её лицо исказилось смесью неверия и возмущения. — И ты хочешь, чтобы я за неё просила Дамблдора?!— воскликнула она, ее голос дрожал от негодования, – Касси, ты совсем с катушек съехала! Он никогда не согласится принять сомнительную ученицу с таким послужным списком! Да ещё и по твоей протекции! Уголки губ Кассиопеи дрогнули в подобии улыбки, хотя ее глаза кажутся серьёзными. Она обвела взглядом сияющую, пахнущую свежей выпечкой кухню, затем посмотрела на Джессику. — Я не прошу тебя «просить», Джесс. Я предлагаю тебе донести до директора факт. Что в его школе скоро появятся ученики, чьи... нестандартные методы решения проблем могут оказаться весьма полезными в грядущем конфликте. А её послужной список, — Касси слегка сжала плечо Сары, — является не препятствием, а доказательством наличия у неё тех самых качеств, которых так не хватает твоим образцовым ученикам. Инициативы. Решимости. И отсутствия страха нарушать глупые правила. Сара, всё это время молчавшая, словно застывшая статуя, наконец подняла взгляд. В её глазах не было ни капли раскаяния. — Правила, — произнесла она тихо, но чётко, — существуют для тех, кто не может придумать ничего лучше. — Видишь? — Кассиопея снова взглянула на Джессика и в ее глазах мелькнула тень триумфа, — Она уже готова к миру, который ждёт нас за стенами Хогвартса. Готова ли твоя идеальная школа принять такую ученицу? Или она предпочтёт и дальше растить ягнят для заклания? — Ты рассуждаешь хуже, чем Беллатрисса и Пожиратели Смерти... — Джесс выпалила это сгоряча,слова сорвались с губ раньше, чем она успела их остановить. Но тут же, замерев, с ужасом уставилась на Джеймса и Юфимию, на их лица, которые с интересом ловили каждое слово. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов. Джеймс замер с полуоткрытым ртом. — Кто такие Пожиратели? — мгновенно насторожилась Кассиопея. Её взгляд стал острым, как бритва. Это слово прозвучало для неё как щелчок взведённого курка. Оно пахло организацией, структурой, угрозой, которую её разведка в СССР ещё не идентифицировала.В этом простом, но весомом вопросе ощущалась вся осторожность и подозрительность человека, привыкшего полагаться только на себя и на проверенные источники. Джессика, бледнея, покачала головой. Ее щеки залили румянец вины. Она понимала, что ляпнула глупость в самый неподходящий момент. — Не при детях, – прошептала она, её голос дрожал, – Через два дня в Хогвартсе. Я... я предупрежу Дамблдора о твоём визите. В ответ Кассиопея медленно улыбнулась. Это была не добрая и не счастливая улыбка. Это был оскал волчицы, учуявшей добычу. В глазах ее зажегся холодный огонек предвкушения. — Прекрасно, — тихо сказала она, голос ее был обманчиво мягок, словно шелк, укрывающий истинные чувства, — Непременно предупреди. Скажи ему, что Кассиопея Блэк вернулась. И что я привезу с собой не только юную мисс Снейп, но и свежие новости о тех, кого ты только что назвала. Думаю, это сделает нашу встречу гораздо... продуктивнее. Она повернулась к выходу, её плащ взметнулся. — До встречи в Хогвартсе, Джесс, – её голос звучал как эхо в пустом коридоре, – Передай привет Аластору. Скажи, что ему, возможно, скоро понадобится помощь. Не его аврорам. А моя. И с этими словами она вышла, оставив за собой гробовую тишину, такую ​​плотную, что ее можно ощутить физически. Воздух, еще секунду назад наполненный ее властным присутствием, теперь казался разреженным и пустым. Теперь Джессике предстояло объяснять родителям, мужу и самой себе, что же только что произошло. Слова Касси, как семена, брошенные в плодородную почву, уже начали прорастать в ее разуме. А Кассиопея получила новую цель — выяснить всё о «Пожирателях Смерти». Война обретала имя. И это было именно то, что ей было нужно.

***

1971 год Лондон.       Света замерла, с недоумением оглядывая маленькую, тесную площадь. Всё вокруг казалось выцветшим, серым, как будто сама жизнь здесь была окрашена в мрачные тона. Её окружали высокие, мрачные дома, чьи тёмные стены и зарешечённые окна словно впитывали дневной свет. По степени мрачности это место вполне могло соперничать с Паучьим тупиком, но здесь чувствовалась иная, давно остывшая мощь — не нищета, а каменное, надменное богатство, пережившее век и лишь тлеющее в своей вечной скуке. — И здесь живут твои родители? — тихо спросила Света, не в силах скрыть лёгкий трепет, проступающий не только в голосе, но и в дрожи её тонких пальцев. Кассиопея стояла неподвижно, её взгляд был прикован к одному из особняков, самому мрачному и неприступному на вид. Казалось, она не дышала, застыв в ожидании чего-то неизбежного. — Запоминай, — её голос прозвучал отрывисто и холодно, словно она отдавала военный рапорт, практически никаких эмоций, — Родовое поместье Блэков находится по адресу: Лондон, площадь Гриммо, дом 12. Только сейчас Света поняла, где таилась странность. Она огляделась ещё раз, внимательнее, чем раньше. Дома №11 и №13 стояли плотно, их фасады были отчетливо видны. Но вот где дом №12, неизвестно. Она произнесла эти слова с особой интонацией, в которой смешались ненависть, гордость и что-то ещё, глубоко спрятанное — возможно, отголосок детского страха. И в тот момент, когда прозвучали ее слова, произошло невероятное. Дом номер 12 бесшумно и неестественно, как гигантская тень, раздвигала соседние здания, словно всегда занимая это пространство, просто оставаясь невидимым для глаз. Его тяжелые, массивные стены, украшенные фамильным гербом, казались высеченными из самого тёмного кирпича. Маглы в домах №11 и №13, конечно, ничего не заметили — их разумы, привыкшие к обыденной реальности, мягко обтекали магию, как вода обтекает скалу, не задерживаясь на ней. Кассиопея замерла на мгновение, её грудь под плащом поднялась в глубоком, осознанном вдохе. Это был не просто воздух — это было поглощение прошлого, наполнение лёгких ядовитой атмосферой места, которое когда-то было её тюрьмой. Затем она резко выдохнула, словно выбрасывая из себя последние следы неуверенности, слабости и той боли, что когда-то сковывала ее душу. Она пересекла вымощенную старинной брусчаткой площадь твёрдыми, отмеренными шагами. Каждый шаг был выверен, отточен, как будто она шла по лезвию бритвы, не допуская ни малейшей ошибки. Её пальцы без малейшего колебания сомкнулись на холодном серебряном молотке, отлитом в форме извивающейся змеи. Чешуйчатая поверхность была гладкой и ледяной, словно вобравшей в себя всё высокомерие, бездушность и холодность рода Блэков. Тук. Тук. Тук. Три чётких, негромких удара прозвучали, как выстрелы в гробовой тишине площади. Звук не эхом разнёсся по улице, а будто впитался в массивную, тёмную древесину двери, не желая привлекать лишнего внимания и нарушать угнетающее спокойствие этого места. Наступила долгая, мучительная пауза. Казалось, сам дом затаил дыхание, оценивая пришельцев, которые осмелились потревожить его покой. Затем раздался скрежет щеколд и тихий, масляный шипящий звук. Дверь медленно, без единого скрипа, отворилась внутрь, открывая взгляду непроглядную тьму, из которой пахнуло запахом старой пыли, воска для полировки и чего-то горького, почти звериного, чего-то, что вызывало первобытный страх. Кассиопея не дрогнула. В ее глазах не разразилось ни тени страха, только холодная решимость. Она сделала шаг вперёд, переступая порог, за которым оставалось её детство, её страх и её старое «я». — Maman? — голос Кассиопеи прозвучал в мрачном холле непривычно тихо, отдаваясь эхом от стен, увешанных потемневшими портретами предков. Она произнесла это слово, как бы пробуя его на вкус, возвращаясь к полузабытому, нежному воспоминанию из другой жизни, из той, где она, девочка в тщательно отглаженных платьях с витиеватой кружевной отделкой, изучала изысканный язык дипломатии, сдержанные манеры, аристократию. Тишина в ответ была густой, зловещей. Казалось, сам дом затаил дыхание, не веря своему слуху. Даже вечно ворчащие, всегда первыми готовые высказать своё недовольство, портреты на секунду умолкли, их нарисованные глаза, казалось, уставились на нее с недоумением. — Достань палочку, — тихо, но чётко приказала Касси Свете, сама левой рукой доставая из-под плаща тёмный, массивный обсидианово-чёрный пистолет. Привыкшая к мгновенному, беспрекословному подчинению, Света, не колебаясь, молча извлекла свою палочку, костяной захват дрогнул в её пальцах. Однако зажигать палочку не потребовалось. Едва они переступили порог просторной, но сумеречный гостиной, как вдоль стен с тихим, шипящим звуком, словно от возгорания древнего, застоявшегося газа, вспыхнули факелы, закрепленные в чугунных бра. Их неровный, пляшущий красноватый свет выхватил из мрака мрачную, подавляющую роскошь зала: тяжёлые бархатные портьеры, покрытая вековой пылью и потемневшая от времени мебель, хрустальные люстры, затянутые серебренной паутиной. — Что-то нас никто не встречает... — прошептала Света, вглядываясь в глубину зала, где тени казались особенно густыми. — О, нас встречают, — без тени эмоций ответила Кассиопея, медленно, но целенаправленно поводя стволом пистолета, словно сканируя невидимые цели, притаившиеся в полумраке. Её проницательный взгляд скользнул по стенам, где в золочёных рамах висели портреты. На некоторых из них фигуры замерли, словно притворяясь спящими, но Касси, благодаря своей обострённой интуиции, уловила едва заметное движение в щелевидных глазах сэра Финаса Найджелуса одного из самых суровых и непримиримых представителей их древнего рода. — Просто не в виде хлеба-соли. Скорее, как незваных грызунов, усудрившихся пробравшихся в кладовую. Она сделала шаг вперёд, её каблуки гулко отдавались по паркет, нарушаюшая гнетущую тишину. — Экономьте силы, — бросила она Свете, ее голос прозвучал глухо в приглушенном пространстве, — Главные хозяева ещё появятся. А пока... — она кивнула в сторону потолка, откуда доносился едва слышный шелест, — здесь достаточно других ушей и глаз. Воздух был тяжёлым и спёртым, пропитанным тягучим ароматом ладана, затхлым запахом воска и едким оттенком тления. Факелы, прикрепленные паутиной каменной выступов, трещали с остервенением, откидывая длинные, искажённые тени. Эти тени, казалось, сами по себе жили, извиваясь и пульсируя в такт дыханию. Особняк молчал, но это было не просто отсутствие звука – это было зловещее, настороженное молчание хищника, притаившегося в засаде, выжидающего идеального момента для прыжка. И они, трое заблудших душ, были его добычей. Пока что. — Н-да. Давненько я тут не была, — беззвучно выдохнула Кассиопея, медленно окидывая взглядом знакомые до боли очертания тёмного, бесконечного коридора. Запах воска, старого дерева и чего-то неуловимо горького — всё было так же, как в детских кошмарах, — Пошли. Они двинулись дальше, их шаги, осторожные, бесшумно ступая на толстый, выцветившейся ковер, покрывающим пол. Словно ступали по густому мху, поглощающему все звуки. Поднявшись по лестнице на второй этаж, ступеньки которой скрипели под тяжестью времени, они замерли у приоткрытой двери в одном из будуаров. Сквозь узкую щель, как бы подглядывая, источался теплый, медовый свет, контрастирующий с холодным темным коридором, а из-за нее доносились приглушенные, еле различимые голоса. — Papa, вы уверены, что Беллатриссу нужно выдавать за Рудольфуса? — это был голос Вальбурги, ровный, мелодичный, но с лёгкой нотой сомнения. — Лестрейнджи, конечно, древний род, но... он такой... ограниченный. Раздалось негромкое, но отчетливое, сухое покашливание, появилось на шорох высоких листьев. Голос, который ответил, был старческим, измождённым, но наполненным неоспоримой, абсолютной властью. Голос ее деда, Поллукса Блэка, главы этого древнего, темного рода, его слова были законом. — Это не нам решать, Вальбурга. Сигнус — её отец, ему и решать. Союз с Лестрейнджами укрепляет наши позиции. В наше время... — голос понизился, став почти шёпотом и в нем было больше холода, чем в любом морозе, но Касси с её слухом уловила каждое слово, — ...когда некоторые тёмные силы набирают влияние, нам нужны прочные союзы. А не блестящие, но ненадёжные партии. Кассиопея застыла у двери, её лицо оставалось невозмутимым, а взгляд мог резать камень. Она слышала это — не просто семейную договорённость, а признак того, что её семья уже начинает ориентироваться в новой, надвигающейся буре. Они искали союзников среди тех, кто встанет под знамёна Волан-де-Морта. Света, стоявшая рядом за ней, смотрела на нее с небольшим интересом в глазах, чувствуя изменение атмосферы, тяжёлое, давящее, но Кассиопея лишь молча поднесла палец к губам, призывая к тишине. Она сделала шаг назад, в густую, обволакивающую тень, уводя Свету за собой. «Беллатриса и Рудольфус Лестрейндж, — пронеслось в её голове с ледяной ясностью. — Так они уже тогда начали...» Этот случайно подслушанный разговор был ценнее любой разведывательной сводки. Он подтверждал ее самые худшие, самые затаённые опасения и, что немаловажно, подарил ей неоспоримый козырь. Теперь она знала не просто о Пожирателях Смерти, о тех, кто недавно служил Тёмному Лорнуду, но и о том, что её семья, род Блэк, активно, методично вливась в их состав. И это знание было оружием, которое она могла и будет использовать как против самого Волан-де-Морта, так и против тех, кто носил ее фамилию, против самой семьи Блэк. Кассиопея замерла у двери, её пальцы бессознательно впились в складки плаща. Она стояла недвижимо, как изваяние, и только учащённое, сдавленное дыхание, едва слышное даже ей самой, выдавала бурю, бушующую внутри. Света видела, как судорожно вздымалась её грудь под тёмной тканью. — Волнуешься? — тихо, почти шёпотом спросила Света, касаясь её локтя. Кассиопея медленно повернула к ней голову. В её глазах, обычно ледяных, плескалась странная смесь — ярость, боль и что-то неуловимо детское. — Я не видела мать с восьми лет, — выдохнула она, и голос её на мгновение сорвался, став хриплым, надломленным, как будто от долгого крика в пустоту, — Она... последний раз, когда мы говорили, она сказала, что надеется никогда больше не видеть моего лица. Кажется, её надеждам не суждено сбыться. Кассиопея сжала кулаки, ногти впились в ладонь, но боль была лишь слабым отголоском той, которая жила внутри. Она снова посмотрела на щель под дверью, за которой слышались размеренные, равнодушные голоса, решавшие судьбы людей, как шахматные партии. — Я не боюсь её, — вдруг сказала Кассиопея, и её голос снова стал твёрдым, как будто она сама себе отдавала приказ. — Я боюсь... того, кем она могла меня сделать. И того, кем я стала вопреки ей. Сделав ещё один глубокий, выравнивающий вдох, она выпрямила плечи. Вся мягкость исчезла, уступив место знакомой стальной решимости. Ее силуэт, казалось, стал выше, обрел новую, пугающую мощь. — Хватит прятаться в тенях, — провозгласила она, и её рука уверенно легла на дверную ручку. — Пора напомнить им, что некоторые призраки умеют кусаться. Теперь настало время напомнить, что прошлое не всегда остается в прошлом. Оно возвращается, причём в неожиданном обличье. И, не дав себе ни секунды на сомнения, Кассиопея Блэк распахнула дверь. Дверь распахнулась без стука, нарушая уединение будуара. Вальбурга Блэк и Поллукс Блэк, сидевшие у камина в креслах, резко обернулись на звук. Их лица, освещенные огнем, выразили сначала недоумение, а затем — ледяное изумление. В тусклом свете мерцающего пламени их черты казались высеченными из камня, лишёнными ярким выражением лица, кроме внезапного шока. Кассиопея стояла на пороге, её фигура в практичном плаще резко контрастировала с утонченной роскошью комнаты. Она не сдвинулась с места, её взгляд был прикован к Вальбурге. [Весь последующий диалог происходит на безупречном французском] — Здравствуй, мама, — произнесла Кассиопея. Её голос был ровным, как гладь застывшего озера, но в этих двух словах звучала тяжесть прошедших лет, обиды и вызова. Это был голос человека, прошедшего через ад и вернувшегося, чтобы рассчитаться. Вальбурга замерла на долю секунды. Ее пальцы сжали резную ручку старинного кресла с черного дерева до побелевших костяшек. Ни одна мышца не дрогнула на её отточенном безупречном лице, но в глазах вспыхнула молния чистого, безраздельного шока. Эта молния пронзила Кассиопею насквозь, но тут же сменилась ледяным, обжигающим презрением. — Кассиопея, — произнесла она, и это имя, слетевшее с ее безукоризнных губ, прозвучало не как приветствие, а как обвинение, как клеймо, как приговор. — Какое неожиданное... и неуместное вторжение. Мы считали тебя потерянной для этого мира. Поллукс, ее дедушка, седовласый старец с пронзительным, чуть прищуренным взглядом, наблюдал за сценой с хищным, оценивающим интересом. Он не видел перед собой родную внучку; скорее, это было похоже на то, как энтомолог рассматривает редкую, пойманную в сеть бабочку – с любопытством, смешанным с легкой долей брезгливости, как к диковинке, чужой и непонятной. Повисла тяжёлая пауза. Вальбурга и Поллукс замерли, их взгляды прикованы к тонкой, изящной палочке в руке Кассиопеи. Они смотрели на нее, как на змею, готовую в любой момент нанести смертельно опасный удар. Презрение и холодное, напускное безразличие, которое на мгновение расцвело на их лицах, начало таять, медленно уступая место новому, совершенно незнакомому выражению – острому, хищному интересу, пробудившемуся в их глазах. — Ты обрела магию? — наконец прошептала Вальбурга. В её голосе не было радости — лишь ледяное расчетливое любопытство и переоценка всей ситуации. — Да, — коротко бросила Кассиопея, ее взгляд не дрогнул. Она не произнесла никаких витиеватых заклинаний, не стала выкрикивать древние слова силы, короткий, лишь выверенный до миллиметра, отточенный взмах. Изысканный кофейный столик из темного, полированного дерева, стоявший в комнате, демонстративно украшенный фамильным гербом, дрогнул. Его четкие, геометрические очертания поплыли, словно мирж в пустыне. Материя сжалась, перестроилась с тихим, почти комическим хрюканьем. На месте необходимого столика теперь стояла упитанная, розовощекая свинья, недоуменно хлопающая ушами, видимо не понимая, как она здесь оказалась. Еще один бесшумный, почти незаметный жест Кассиопеи – и свинья снова стала столиком, идеально ровным, сверкающим, стоящим как ни в чем не бывало. Магия была безупречной. Быстрой, точной, контролируемой. В ней не было ни намёка на неуверенность или случайность, только чистая, отточенная воля. Атмосфера в комнате переменилась мгновенно. Презрение, которое еще секунду назад царило в глазах матери, испарилось без следа, как утренний туман под лучами восходящего солнца. Взгляд ее стал измеряющим, ясным, как осколок обсидиана, и Кассиопее, даже показалось, почти... уважительный. Раньше Вальбурга видела перед собой лишь несчастную, никому не нужную изгнанницу, неудачницу, обреченную на вечное одиночество. Теперь же перед ней предстала загадка. Загадка, источающая непредсказуемую, таящуюся силу. Потенциальную силу. Поллукс медленно кивнул, его старые, проницательные глаза сузились. В них читалось нечто большее, чем интерес — признание.Признание того, что он, возможно, просчитался. — Поздравляю, — произнёс он, и в его скрипучем, словно у старых ворот, голосе впервые прозвучали ноты уважения. — Поздняя магия... редкое и могущественное явление. Особенно столь... отточенная. Где и у кого ты училась, девочка? Этот вопрос был задан не как упрёк, не как попытка унизить или поставить на место. Нет. Это был запрос равного к равному. Демонстрация силы, столь внезапная и ошеломляющая, перевернула их восприятие. Кассиопея больше не была пустым местом. Она стала игроком, чьи карты им теперь приходилось учитывать. И её возвращение в их жизнь только что приобрело совершенно новый, куда более опасный и значимый вес. Могла ли Касс, девочка, чье детство было омрачено отчуждением и осуждением, подумать что когда-нибудь будет сидеть за одним столом с матерью и дедом и на равных беседовать... и тем не менее это случилось. И когда, с едва заметной улыбкой, она взмахнула рукой и прямо на столе,появились изысканные блюда, тончайший фарфор, на ее лице мелькнуло даже нечто похожее на гордость. -У тебя достойные навыки.-наконец сказала Вальбурга, отпивая из своей изящной фарфоровой чашки. -Стараюсь.-Касси улыбнулась, легкая, невесомая улыбка, которую она давно научилась надевать, как маску. -Не пора ли подумать о помовке.-неожиданно выдала Вальбурга и ее слова прозвучали в тишине гостиной как удар грома. Кассиопея вздрогнула, и чашка, она держала в руках, выскользнула, падая на пол. -Репаро, -инстинктивно воскликнула девушка, взмахнув палочкой. С треском, от которого у Кассиопеи едва не зазвенело в ушах, чашка снова стала целой, чем вызвала улыбку матери. Десять лет назад она бы отдала всё ради этого мимолётного знака материнского признания. Но сейчас... Сейчас это вызвало в ней лишь горькую, едкую ярость. — Какая свадьба! — ее голос прозвучал резко, срываясь на полуслове. В нем смешались недоверие и возмущение, — У меня война на носу! Настоящая! Не ваши салонные интриги! — Одно другому не мешает, — невозмутимо заметил Поллукс, наблюдая за её реакцией, как за интересным экспериментов. В его глазах не было ни удивления, ни осуждения, лишь хладнокровие человека, привыкшего просчитывать все ходы, — Напротив, часто дополняет. Кассиопея сжала кулаки под столом, чувствуя, как напряжение увеличивается в каждой клеточке. Заставляя себя дышать ровнее. Она посмотрела на мать с ледяным вызовом. — Хорошо, - произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, несмотря на бешено колотящееся сердце, –Спрошу просто ради интереса. За кого? Вальбурга выдержала короткую паузу, наслаждаясь моментом, прежде чем выложить свой козырь. Она любила эти игры, эти шахматные партии, где фигуры были живыми людьми. — Люциус Малфой, — произнес Поллукс, и в его голосе слышался не просто констатация факта, а азарт стратега, переставляющего фигуры на доске. — За него прочат Нарциссу. Но ей всего пятнадцать. Можно переиграть. Имя повисло в воздухе, тяжёлое и значимое. Малфои. Один из самых богатых и влиятельных чистокровных родов. Идеальная партия с точки зрения её семьи. Идеальная клетка с точки зрения Кассиопеи. В её голове мгновенно выстроились карты силы: Малфои, Лестрейнджи... её семья активно встраивается в костяк будущих Пожирателей. Её пытаются не просто выдать замуж — её пытаются встроить в самую сердцевину вражеского лагеря в качестве заложницы и символа. Она медленно подняла взгляд, и в её глазах не было ни согласия, ни отказа. Лишь холодная, безжалостная оценка. Касси хмыкнула — короткий, сухой, лишённый всякого веселья звук. В её глазах вспыхнуло нечто острое и опасное, что-то, что редко проявлялось на ее обычно безмятежном лице. — И что скажет Люциус, — её голос стал тише, но от этого каждое слово прозвучало отчётливей, — когда вместо хрупкой девочки, воспитанной для будуара и балов, ему подсунут профессионального боевого мага? Действующего офицера, у которого за поясом вместо вышитых платочков — боевые зелья, а в голове — не романсы, а уставы и тактика диверсий? Тихий голос Светы, прозвучавший сзади по-русски, был подобен лёгкому бризу, врывающемуся в удушливую атмосферу будуара. — Это называется «кот в мешке», — подсказала она, и в её глазах читалась лёгкая ирония, отражающая общее понимание ситуации. Кассиопея повернула голову к подруге, и на её губах расцвела настоящая, живая улыбка — острая и хищная, как у голодной пантеры. — Тогда уж тигрица... амурская, — поправила она, и в голосе её зазвучала сталь, закалённая в уральских метелях. — С зубами и когтями. Затем она снова посмотрела на мать и деда. Её выражение лица кардинально изменилось. Исчезла насмешка, исчезло сопротивление. Взгляд стал сосредоточенным и расчётливым, как у полководца, оценивающего карту местности перед решающей битвой. — А знаете, — медленно произнесла Кассиопея, и её пальцы принялись барабанить по ручке кресла, — мне эта идея... начинает нравиться. Она позволила этим словам повиснуть в воздухе, наблюдая, как в глазах Вальбурги и Поллукса вспыхивает долгожданный огонёк надежды и торжества. Они думали, что одержали верх. Они ошиблись. Их игра только началась, и правила в ней, похоже, будут диктовать не они. — Люциус Малфой, — продолжила она, растягивая имя, как конфетку, которую она смакует, предвкушая ее сладость и терпкость одновременно. — Амбициозный. Богатый. Связи... безупречные. Идеальный кандидат. Она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Не для меня. Для моих целей. Малфои, — её голос стал тише, но от этого лишь весомее, — с их состоянием, влиянием и... податливостью... станут отличными солдатами в моей армии. Прекрасным тылом. И удобным прикрытием. Она посмотрела на своих родственников, и в её взгляде не было ни дочерней почтительности, ни подобострастия. Был лишь холодный, безжалостный расчёт. — Дед, — голос Кассиопеи прозвучал как удар хлыста, резко обрывая все предыдущие обсуждения. — Мне нужна бумага. На право вести брачные переговоры от имени рода. Это не была просьба. Это был приказ. И приказывающий не сомневался ни на секунду, что его исполнят. Она сидела прямо, её плечи были отведены назад, а подбородок гордо поднят. В её позе не было и тени прежней неуверенности или даже воинственной обороны — лишь холодная, непререкаемая власть. Поллукс, старый, привыкший к тому, что именно он, и только он, отдавая приказы, на мгновение опешил. Его брови, всегда нахмуренные в последнее время вечного недовольства, поползли вверх. — Но... но так не делается, — попытался он возразить, хотя в его голосе слышалось скорее недоумение, чем отказ. — Переговоры ведёт глава семьи или... — Что в моих словах тебе не ясно? — перебила его Кассиопея. Её голос не повысился, но в нём зазвучала сталь, способная разрубить любое сопротивление. — Я не буду марионеткой в твоих руках, дед. Если уж я согласилась рассмотреть этот... стратегический альянс, то я буду контролировать его. Лично. С первого до последнего слова. А для этого мне нужны полномочия. Официальные. Она посмотрела на него, и в её взгляде, пронзительно, как стрела, читалось не только требованием, выжженным огнем, но и вызов. Вызов старому патриарху, который всегда хранил все нитки судьбы в своих морщинистых, но цепких рука. — Ты хочешь использовать мою магию, мою новую силу и мою... репутацию? — она чуть усмехнулась. — Что ж, я не против. Но плата за моё участие — полный контроль над процессом. Иначе, — она развела руками, — ищи себе другую «тигрицу». Может, Нарцисса как раз подрастёт к тому времени, когда ваш Тёмный Лорд окончательно решит, что ему нужны не солдаты, а украшение для будуара. Она встала, ее высокая, стройная фигура отбросила длинную, угрожающую тень на сидящего напротив деда, Поллукса Блэка. — Бумага, Поллукс. Сегодня. Иначе я покидаю этот дом, и вы никогда больше не получите от меня ничего. Ни доступа к Малфоям, ни моей силы, ни моего содействия. Решай. Поллукс, глава древнего и влиятельного рода, казался на мгновение сломленным. Его лицо, покрытое морщинами, выражало смесь удивления и раздражения. Он привык отдавать приказы и не принимать ультиматумов. — Будет тебе бумага. Через два дня. Надо заверить у гоблинов, — отчеканил Поллукс, и в его голосе впервые за вечер прозвучало не сопротивление, а вынужденное признание. Он смотрел на внучку не как на родственницу, а как на новую, непредсказуемую силу, с которой придётся считаться. — Отлично! — Кассиопея встала, её движение было резким и полным энергии. — Рада, что мы пришли к согласию. А сейчас меня ждут дела. Она обошла стол и остановилась рядом с онемевшей Вальбургой. Та сидела, застыв, как изваяние, не в силах пошевелиться, ее лицо было бледным, а глаза широко распахнуты от шока. — Рада была тебя видеть, maman, — произнесла Кассиопея с лёгкостью, не глядя матери в глаза. Ее голос был сухим, без лишних эмоций. И, наклонившись, коснулась губами её щеки в холодном, бесстрастном поцелуе, как делала когда-то в детстве перед сном. Но теперь этот жест был лишён всякого тепла — лишь формальность, ритуал, исполненный с ледяной точностью. Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла из будуара, её плащ взметнулся за ней. Света, бросив последний взгляд на ошеломлённых Блэков, поспешила следом. Дверь закрылась. В наступившей тишине, казалось, только потрескивание поленьев в высоком камине нарушало обычное молчание, отбрасывая причудливые тени на стены, обитые дороги гобеленами. — Что... что это было? — наконец прошептала Вальбурга, с трудом обретя дар речи. Её пальцы дрожали, сжимая подлокотники кресла. Поллукс медленно повернул к ней голову. Его лицо было серьёзным, а в глазах читалась непривычная усталость и... трезвое осознание. — Это было наше будущее, Вальбурга, — тихо сказал он. — И, боюсь, Кассиопея права. Нам придётся ей подчиняться, если мы хотим выжить в той буре, что надвигается. Она принесла с собой не просто магию. Она принесла ветер перемен. И горе тем, кто попытается встать у него на пути. Он смотрел на дверь, за которой несколько мгновений назад исчезла его внучка, и в его взгляде не было привычной злобы или презрения. Это было похоже на глубокое уважение, перемешанное с неподдельным, леденящим душу страхом. Игра изменилась. Правила, которые так долго и тщательно устанавливала семья Блэков, рушились на глазах. И теперь новые, неизвестные правила диктовала Кассиопея. Амурская тигрица, которую они, сами того не подозревая, выпустили из клетки. И эта тигрица была готова к охоте.