новая история мародеров

Кассиопея замерла на пороге паба, ее сердце пропустило удар, дыхание застряло где-то в горле. Там, среди гула и смеха завсегдатаев, сидела та, кого она меньше всего ожидала здесь встретить, та, чья тень всегда нависала над ее жизнью, словно грозовая туча – Вальбурга Блэк. Ее мать, выпрямившись, как струна, с чашкой нетронутого, стынущего эля перед собой, казалась воплощением самого холодного достоинства. Её присутствие здесь, в этом публичном месте, было таким же кричащим, как и её молчаливое, ледяное достоинство. — Отец просил тебе передать, — без предисловий, ровным, как лезвие, голосом произнесла Вальбурга, едва Кассиопея сделала неуверенный шаг в ее направлении. Женщина, не меняя выражения лица, развернула пергамент, исперёщный знакомым, ясный, почти хищным почерком Поллакса Сигнуса Блэка, и протянула его дочери. Кассиопея взяла его дрожащими пальцами. Ее взгляд, как бы завороженный, скользнул по выведенным чернилам строкам, и мир вокруг внезапно сузился до размеров этого пергамента. «Я, Поллукс Сигнус Блэк, настоящим наделяю Кассиопею Джиневру Блэк правом вести переговоры с родом Малфой о своём бракосочетании с Люциусом Абраксасом Малфоем.» В воздухе повисла тишина, густая и звенящая, настолько плотная, что казалось, что ее можно разрезать ножом. Каждый звук паба – смех, звон кружек, обрывки разговоров – отступал, как бы затаив дыхание, перед этим маленьким, но таким весомым документом. Кассиопея смотрела на пергамент, в котором была заключена не просто формальность, не просто решительность. А оружие. Оружие, которое она сама потребовала. — Он не стал ждать, — наконец проговорила она, поднимая глаза на мать. В её голосе не было ни радости, ни триумфа — лишь холодная констатация факта. — Я думала, бумага пойдёт через гоблинов. — Твой дед считает, что некоторые жесты должны оставаться внутри семьи, — отчеканила Вальбурга, и ее взгляд, тяжёлый и оценивающий, прошёл по дочери, как бы сканируя каждую её клеточку, каждую её мысль, — Не обманывайся, Кассиопея. Это не одобрение. Это — испытание. Он даёт тебе достаточно верёвки, чтобы ты могла либо затянуть петлю на шее Малфоев, либо повеситься на ней сама. Уголок губ Кассиопеи дрогнул в подобии улыбки, чуть заметной, как тихая рябь по воде. Она аккуратно сложила пергамент, иероглифы древней магии, мерцающие в тусклом свете, и спрятала его в сохраненных складах своего тёмного плаща, словно драгоценную реликвию. — Передай отцу, что я ценю его... доверие, — произнесла она, ее голос был ровным, но звучал с едва уловимой властью, что присуща рождённым командовать, – И его верёвку. Я позабочусь о том, чтобы она выдержала нужный вес. Она уже собиралась развернуться, но Вальбурга снова заговорила. И в ее голосе, обычно холодном и отстранённом, как зимний ветер, впервые за вечер прозвучало нечто, отдалённо вызывающее человеческую эмоцию — И, дочь? — Кассиопея обернулась. — Будь осторожна. Абраксас Малфой не тот, кого можно провести вокруг пальца красивыми словами и намёками на силу. Он... прагматик. И видит людей насквозь, – продолжала Вальбурга, ее голос стал тише, почти шёпотом, как будто она боялась, что их может подслушать ее слова. — Как и я, матушка, — парировала Кассиопея, ее голос звенел чистотой и абсолютной уверенностью, — Как и я. А теперь, если позволишь, у меня есть переговоры, которые нужно начать. — И ещё... — Вальбурга произнесла это с трудом, будто слова застревали у неё в горле, цепляясь за centuries of pureblood pride. — То, что эта... полукровка... — Её зовут Сара, — холодно и чётко уточнила Кассиопея, в её голосе зазвенела сталь, не оставляя места для сомнений или двусмысленности. Этот простой факт, названный твёрдым голосом, был как удар молнии, рассеивающий туман. Вальбурга сморщилась, ее лицо исказилось в гримасе отвращения, очевидно, не в силах произнести по имени того, кого она считала ниже себя. Полукровка. Она проигнорировала замечание дочери, продолжая обращаться исключительно к Кассиопее, как будто Сары и не существовало. Ее взгляд был прикован к дочери. — То, что твоя... подопечная... сделала с Беллатриссой... — она сделала паузу, подбирая слова, которые явно обжигали ей губы. — У неё... raw power. Дикая, неотёсанная, но сила. Белла... — Вальбурга чуть поморщилась, — ...полна огня, но ей не хватает фокуса. Дисциплины. Она выдохнула, и ее следующий вопрос прозвучал так неожиданно, что отвисла челюсть не только у Сары, стоявшей напротив, но и у самой Кассиопеи, которая почувствовала, как холодок пробежал по ее спине. — Ты не могла бы... позаниматься с Беллой? Кассиопея уставилась на мать, абсолютно ошеломлённая. Это было beyond hypocrisy. Это была какая-то сюрреалистическая издевка, вывернутая наизнанку. Просить ее, изгнанницу, ту, кого считали опозоренной, тренировать ее же кузину, только что униженную в уличной потасовке, с помощью методов, которые эти самые Блэки презирали? Методы, которые Кассиопея сама разработала, оттачивала, доводя до совершенства, черпая их не из пыльных фолиантов, а из живого, пульсирующего потока магии, который она открыла в себе и который так старательно скрывала от взгляда мира. — Матушка, — наконец выдавила Кассиопея, услышав голос, который звучал приглушённо от шока, как будто она говорила из-под воды, — Ты только что назвала мою подопечную «полукровкой», а теперь просишь, чтобы эта «полукровка» или её наставник обучили твою племяянницу, чистокровную принцессу Блэков, тому, что ты же считаешь грязными трюками? Ты слышишь себя? Вальбурга сохраняла ледяное спокойствие, хотя ее пальцы судорожно сжали сумочку, словно пытаясь выжать из нее последние. — Я слышу необходимость, — отрезала она. — Сила есть сила. И если уж наш Дом должен иметь с ней дело, лучше, чтобы она была направлена в нужное русло. Нашими руками. Ты всё равно намерена впутаться в дела семьи с этими Малфоями, — она кивнула на пергамент в руке Касси. — Считай это... расширением твоих полномочий. Сара, всё это время молча наблюдавшая за разговором с каменным лицом, словно высеченным из мрамора, вдруг фыркнула. Звук был естественным, скрипучим, как старая дверь, которую долго не открывали. — О, — прошептала она со смертельной язвительностью, ее глаза сверкнули в полумраке, как у хищной птицы, — Я бы с удовольствием позанималась с Беллатриссой. Обещаю, из неё выйдет отличный... проектор для заклинаний. Кассиопея бросила на нее предупреждающий взгляд, ее брови слегка приподнялись, но в ее глазах мелькнуло то самое темное любопытство, питаемое запретным. Идея была абсурдной, оскорбительной и… чертовски заманчивой. Получить доступ к Беллатриссе? К тому, о чьем безумии шептали в темных углах, чья сила была подобна дикому зверю, прикованному цепями? Направить её безумие? Сделать из него оружие, которое, возможно, однажды можно будет развернуть против ее же идеалов, против того, что считалось реальностью и чистотой? — Я подумаю, — сказала наконец Кассиопея, и в эти едва слышные слова, был целый океан коварных возможностей, невысказанных планов и ледяной решимости, — А что скажут родители Беллы? — Кассиопея произнесла это с лёгким, еле уловимым сарказмом, намеренно, как искусный игрок, вставляя булавку в надутый пузырь предложения матери. — Дядюшка Сигнус и тётушка Друэлла? Ты действительно думаешь, они позволят мне, той, что «запятнала честь рода», приблизиться к своей звездной дочери с какими-то тренировками? Вальбурга изобразила нечто, отдалённо похожее на улыбку. Холодную и безрадостную, как зимнее солнце, пробивающееся сквозь тучи. В ее глазах, однако, не было и следа тепла, лишь отблеск вдали, безмолвных амбиций. — Сигнус и так в ярости от того, что отец решил выдать за Малфоя тебя, а не Нарциссу, — отрезала она, словно констатируя погоду. — Он считает, что приоритет должен был быть у его линии. Его ярость — это данность. Так какая теперь разница, добавим ли мы к ней ещё одну каплю? — Она посмотрела на Кассиопею пронизывающим, изучающим, как будто видя в ее взгляде не дочь, а шахматную фигуру на доске судьбы, — Друэлла... Друэлла понимает силу. И она видит, что в Белле есть нечто, требующее... направления. Пусть и неортодоксального. Это было поразительно. Циничный расчёт Слова Вальбурги, произнесенные с такой ледяной логикой, казались ударом. Но за ними скрылся циничный, почти дьявольский расчёт. Вальбурга, женщина, закаленная в битвах для сохранения и приумножения своего рода, видя в унижении Беллатриссы не трагедию, а возможность. Возможность получить для своего клана более острое оружие, даже если точить его придется руками изгоя. Кассиопея как течение, ее ум, острый и проницательный, уже работала, оценивая новые, быстро меняющиеся обстоятельства. Эта игра стала всё сложнее, соперники — всё опаснее. — Значит, я должна не только женить на себе Люциуса Малфоя, но и дрессировать нашу кузину, одновременно отбиваясь от гнева её отца. — Она подняла взгляд на мать. — Ты точно не переоцениваешь мои способности, матушка? — Я оцениваю их ровно настолько, насколько этого требует ситуация, — парировала Вальбурга, ее взгляд был твердым, как кремень, — Или ты не справишься? Это был вызов. Принятый и брошенный обратно в одном взгляде. Игра становилась всё сложнее, а ставки — всё выше. — Это будет... интересно, — протянула Кассиопея, и в этих словах был и вызов, и холодное любопытство, и тень усталости от всей этой паутины, в которую ее вплетали. — Значит, решили, — Вальбурга не стала ждать подтверждения. Она встала с места, ее движения были отточенными и безжалостно грациозными, как у хищницы, готовой к прыжку. В каждом ее жесте была уверенность, выкованная годами власти и неизменной воли. Она направилась к выходу, ее темная мантия развевались за ней, как символ ее неоспоримого авторитета. Но на пороге она остановилась и обернулась. Её взгляд упал на Кассиопею, и в нём не было ни привычной суровости, ни осуждения. Было нечто иное — тяжесть, ответственность и, возможно, даже тень того, что можно было принять за уважение. Но на пороге она остановилась и обернулась. Ее взгляд упал на Кассиопею, и в нем не было ни привычной суровости, ни осуждения. Было и существенное — тяжесть, ответственность и, возможно, даже тень того, что можно было принять за уважение. Это было настолько неожиданно, что Кассиопея почувствовала, как мурашки пробежали по ее позвоночнику. — Я полагаюсь на тебя, Касси, — произнесла она, и слова прозвучали не как приказ, а как констатация факта. Факта невероятного. — Я знаю, ты не подведешь. И она вышла, оставив за собой хлопнувшую дверь и гробовую тишину. Кассиопея остолбенела. Она стояла, не в силах пошевелиться, уставившись на то место, где только что была её мать. В ушах звенело. «Я полагаюсь на тебя». «Ты не подведешь». Фразы, которые она не слышала от Вальбурги никогда. Ни в детстве, когда жаждала его одобрения, ни в юности, когда думала найти свое место в ее тени, ни после своего изгнания, когда казалось, что все мосты сожжены. Это было настолько шокирующе, мощно и пугающе. Это указывает на то, что Вальбурга признала ее силу. Сара, наблюдавшая за сценой из тени, медленно выдохнула. Она видела, как лицо Кассиопеи изменилось, как каменная маска, обычно скрывающая ее истинные чувства, треснула под напором неведомых эмоций. — Ничего себе, — прошептала она. — Она что, только что... похвалила тебя? — Нет, — голос Кассиопеи прозвучал глухо. Она наконец перевела взгляд на Сару, и в ее глазах читалась не радость, а глубокая, всепоглощающая тревога, — Это хуже. Это значит, что ставки стали ещё выше. Теперь, если я провалюсь, я подведу не только себя. Я подведу её. А мать не прощает такого дважды. Она сжала пергамент с полномочиями так, что костяшки пальцев побелели. Путь вперёд был освещён не только её амбициями, но и неожиданным, тяжёлым доверием её ледяной матери. И это делало каждое её будущее движение в сто раз опаснее. Она вышла из «Дырявого котла» на залитую солнцем улицу, сжимая в руке документ, который превращал её из изгнанницы в официального игрока. В её голове уже строились планы, расставлялись фигуры. Первый ход был за ней. И Люциус Малфой, сам того не зная, только что стал пешкой в её игре.

***

сентябрь 1971 года, особняк Малфоев. Визит к Малфоям Кассиопея решила отложить до отъезда девочек в Хогвартс. Нужно было подготовиться — не только морально, но и физически. Война, тоска, постоянная боевая готовность оставили на ней свои следы. А предстоящая встреча, требующая не только силы закалённого солдата, изощрённой, утонченной грации истинной придворной дамы. И потому Кассиопея Блэк совершила две неслыханные для себя вещи. Она переступила порог модного ателье на одной из самых фешенебельных улиц магического Лондона. Она вошла не в привычную лавку с практичными, добротными мантиями или строгими, функциональными костюмами. Вместо этого ее взгляд упал на одно — платье. Платье из темно-синего бархата, глубокого, насыщенного оттенка ночного неба, переливающегося при каждом движении. Крой его был обманчиво прост, но сидел оно безупречно, как будто было соткано из самой ее сути. Длинные, облегающие рукава и небольшое декольте подчеркивали не столько ее фигуру, сколько ее властность.В нём она выглядела не просто женщиной — она выглядела хозяйкой положения. Холодной, опасной и неоспоримо прекрасной. А затем, собрав всю свою волю в тугой, несгибаемый кулак, она сделала второй, ещё более решительный шаг — посетила спа-салон. Место, где воздух был пропитан сладкими, умиротворяющими ароматами эфирных масел, тихая, обволакивающая музыка, создающая атмосферу полной покоя и безмятежности. Все здесь было посвящено расслаблению и красоте — понятий, которые, казалось, были чужими для самой ее природе, выкованной в гарнире испытаниям. Её первое ощущение было — глубокая, почти физическая неловкость. Лежать, неподвижно, пока чьи-то руки наносят на её кожу скрабы и маски? Быть уязвимой? Это противоречило каждому инстинкту. Но по мере того как тёплые руки массажистки, медленно, но настойчиво, разминали зажатые мышцы её плеч и спины, носимые годами, как маска из прохладной глины ложилась на её лицо, она почувствовала неожиданное... освобождение. Она не расслаблялась. Нет. Но она сбрасывала кожу. Слой за слоем — пыль чужих дорог, запах пороха и страха, шершавую корку вечной бдительности. Под ними проступала гладкая, обновлённая кожа. Не мягкая — нет. Твёрдая, как отполированный мрамор. Но сияющая. Когда она вышла оттуда, её волосы, всегда собранные в тугой узел, лежали тяжёлыми, блестящими волнами по плечам. Её кожа дышала прохладой. А в глазах, над новой, совершенной внешностью, горел всё тот же стальной огонь. Она смотрела на своё отражение в витрине и не видела измученную женщину или солдата. Она видела оружие. Идеально отточенное, отполированное и готовое к бою. Особняк Малфоев ждал. И теперь она была готова войти в его стену не как просительница, не как смиренная гостья. Она входила как равная, как неотвратимая угроза, как предвестница грядущего. Вот так, с этой новой, непоколебимой уверенностью, она замерла перед массивными, коваными воротами, которые казались древними стражами этого мира...Ворота распахнулись при её приближении, беззвучно и плавно, словно ожидая её. Кассиопея ступила на посыпанную белым гравием дорожку, ведущую к ослепительно-белому особняку. Её каблуки отмеряли чёткие, неторопливые шаги. Она не спешила. Пусть ждут. Двери особняка, величественные и украшенные искусной резьбой, распахнулись сами собой, едва она поднялась на последнюю ступеньку. Перед ней открылся огромный, потрясающий зал, залитый холодным, пронзительным светом, который, казалось, исходил из самой каменной кладки. И в этом просторном, холодном великолепии ее ждали. У массивного камина, в котором ровно, почти неестественно, пылал огонь, создавая причудливые узоры на стенах, стояли трое. Двое мужчин с бледными, почти серебристыми волосами, которые, казалось, следили за светом. Старший, Абраксас, с лицом, высеченным из льда, как будто само время побоялось оставить на нём след. Рядом с ним – его сын, юный, но уже с той же холодной маской, что и отец. И третий – с волосами цвета воронова крыла и глазами, цвета невероятного, пронзительного алого, в котором, казалось, танцевал леденящий огонь души, отражая пламя в камине. Абраксас Малфой сделал легкий формальный жест рукой, приглашая, но без всякой теплоты. — Леди Блэк. Разрешите представить: мой сын, Люциус, — его голос был ровным, как поверхность озера, под которым скрывается пучина. — И лорд Волдеморт. Кассиопея не дрогнула. Ни единым мускулом. Она знала, что это возможно, знала, что он может быть здесь, в этом месте. Но видеть его воочию, ощущать его присутствие, это было совсем иное ощущение. Воздух в зале звенел от сконцентрированной мощи, исходившей от тёмноволосого мужчины. Она чувствовала её кожей — колючей, тяжёлой, древней. Её взгляд скользнул по Люциусу. Высокий, белокурой, с высокомерно поднятым подбородком и холодными серыми глазами. Красивый, как падший ангел. И молодой. Слишком молодой для неё. Но в его позе читалась не юношеская неуверенность, а уже сформировавшаяся надменность и готовность к власти. Затем её глаза, тёмные и бездонные, встретились с алым взглядом Волдеморта. Она не опустила их. Не отвела. Она позволила ему заглянуть в ту бездну, что таилась в ней самой, и в ответ послала ему холодную, оценивающую волю, закалённую в иных, не менее суровых печах. — Лорд Малфой, — её голос прозвучал низко и ровно, нарушая затянувшуюся паузу. Она кивнула Абраксасу, затем — Люциусу. И наконец, её взгляд снова устремился на Волдеморта. — Лорд Волдеморт. — Она произнесла это имя так, словно это было просто имя. Без страха, без подобострастия. Как равная. — Благодарю за приём. — Прошу вас, леди Блэк. — Абраксас выдвинул стул с отточенной галантностью, и Кассиопея села, изящно придержав подол платья. Её движения были безупречны — ни тени нервозности. — Итак, лорд Блэк известил нас, что решил выдать за Люциуса вас, а не леди Нарциссу. — Абраксас занял место напротив, сложив руки на столе. Его взгляд был тяжёлым и оценивающим. — Вы женщина зрелая, у вас наверняка есть свои условия. Кассиопея позволила себе медлить, будто обдумывая его слова. Её взгляд скользнул по Люциусу, который стоял по стойке «смирно» у камина, а затем на мгновение задержался на неподвижной фигуре Волдеморта. — Совершенно верно. — её голос прозвучал ясно, разрезая тягучее молчание. — Во-первых, на моём попечении находятся две юные леди. Мисс Сара Снейп и мисс Эмилия Реддл. Воздух в комнате застыл. Словно по мановению невидимой руки, пламя в камине дрогнуло и погасло, оставив лишь тлеющие угли. Лорд Волдеморт, до этого бывший лишь безмолвной тенью, резко выпрямился. Не рывок испуганного человека, а медленное, змеиное движение. Его алые глаза сузились до двух тонких щелей, в которых пылал холодный, безумный огонь. Он не произнёс ни слова, но его молчаливое напряжение было громче любого крика. Абраксас, сбитый с толку этой реакцией, нахмурился. — Реддл? — переспросил он, бросая быстрый взгляд на Тёмного Лорда. — Незначительный маггловский род. Какое нам до них дело? Но Кассиопея уже не смотрела на него. Её взгляд был прикован к Волдеморту. Она видела в его глазах не просто гнев, а шок, узнавание и животную ярость, сдерживаемую лишь железной волей. Она попала в цель. — Их благополучие и безопасность — моё условие, — продолжила она, словно не замечая происходящего. — Они будут жить под этой крышей, под моей защитой. И нося мою фамилию. Это не обсуждается. Люциус, наблюдавший за сценой, сжал губы. Он понял, что эта женщина принесла с собой не просто брачный контракт, а бомбу, способную взорвать всё, к чему он прикасался. Лорд Волдеморт замер на месте. Ни один мускул не дрогнул на его лице, кроме век, которые медленно сомкнулись и вновь открылись, открыв взгляд, полный чистой, немедленной убийственности. — Ты принесла это имя... в этот дом... на своих устах, — прошипел он. — И связала его с живым ребенком. У тебя есть три секунды, чтобы сделать это объяснение самым убедительным в твоей жизни. — Вы бросаете мне вызов, мистер Волдеморт? — спросила Кассиопея с холодной усмешкой. Натянутая пауза длилась вечность. Даже воздух, казалось, застыл, ожидая взрыва. Но взрыва не последовало. Лишь тонкая, опасная улылка тронула бескровные губы Тёмного Лорда. — Леди Блэк, мы вас поняли, — вступил Абраксас, спеша затушить фитиль, который вот-вот мог рвануть. — Насколько я понимаю, ваши подопечные уже учатся в Хогвартсе? — Верно, ответила Кассиопея Блэк, произнося это слово с холодной отрешенностью. Ее лицо было бесстрастной маской, скрывающей бурю эмоций, – Но на лето... — А на лето мы будем рады принимать этих юных леди в нашем поместье, — парировал Абраксас с подобострастной сладостью в голосе. — Необходимый комфорт им будет обеспечен. Кассиопея поняла намёк. «Принимать» означало «держать под наблюдением». Но это была та цена, которую она была готова заплатить. Она кивнула, её лицо было бесстрастной маской. — В таком случае, будем считать, мы договорились, —произнесла она, ее голос был ровным, как гладь замерзшего озера. Слова повисли в воздухе, скрепляя сделку, пахнущую серой и старым золотом. После этого стороны перешли к обсуждению деталей, словно только что и не пахло смертью. Было решено, что в течение месяца будет заключена официальная помолвка, а следующим летом состоится свадьба. Когда Кассиопея поднялась, чтобы уйти, ее взгляд, острый и проницательный, скрестился со взглядом Волдеморта. В его алых глазах не было ни гнева, ни угрозы, которую она видела раньше. Холодное, бездонное любопытство хищника, который нашел достаточно интересную вещь, чтобы с ней немного поиграть. Глаза, в которой читалось обещание долгих и, возможно, не самых приятных игр. «Договорились», — пронеслось в голове у Кассиопеи, пока она выходила из особняка. Да, они договорились. Но она только что привела в логово змея свою собственную змею — маленькую Эмилию Реддл, чьё существование было самой страшной тайной Тёмного Лорда. Игра только начиналась.