новая история мародеров

1 сентября 1971 года платформа 9 и 3/4       Сара стояла посреди галдящей толпы и в голове у нее не было ни единой мысли. Вернее, была одна-единственная, настойчивая, дума: на кой ей черт вообще, простите за выражение, тащиться в эту чертову школу под названием Хогвартс. Рядом стоял Северус и мама. Последнюю неделю Сара провела с мамой, и, надо признать, это было своего рода спасением. Однако, с одной стороны это было приятно, даже утешительно. А с другой… с другой стороны, она едва не убила собственного отца. Он ее так достал в тот вечер, так довел до срыва. Его пьяное, булькающее рычание, его руки, грубые и липкие, которые тянулись к маме, словно хищные корни. И этот взгляд – пустой, мутный, наполненный злобой. Еще чуть-чуть, одно его неосторожное движение, один шаг в ее сторону, и она бы не удержалась. Сделала бы то, о чем потом, наверное, думала бы каждую ночь, прокручивая воспоминания с липким, холодным ужасом. Сила, горячая и колкая, уже собралась в самых кончиках ее пальцев, пульсируя, готовая сорваться всепоглощающей волной. Но она выдержала. Чуть-чуть. На волоске. Эйлин, ее мать, пожала ее плечо. Ее пальцы были холодными, но хватка – сильная. — Сара, — голос матери был хриплым от постоянного напряжения. — Держись. Просто учись. Северус смотрел на сестру, не отрываясь. Он всегда все видел, несмотря на свою кажущуюся отстраненность. И сейчас, в этом шумном, пестром водовороте, он видел too. В его темных, как чернила, глазах не было страха. Было холодное, пронзительное понимание. — Никаких сцен, — тихо прошипел он. — Здесь все не наши. Мимо их, вихрем рыжих, непослушных волос и заразительного, громкого смеха, пронесся какой-то хулиганистый мальчишка, неловко задев Сару плечом. — Эй, смотри куда... — начал он, уже готов разразиться возмущенной тирадой. Сара медленно повернула голову. Она не сказала ни слова. Просто посмотрела на него своим плоским, тёмным взглядом, за которым угадывалась бездна. Мальчишка резко замолчал, его лицо вытянулось, он сглотнул, словно подавившись воздухом, и отступил, исчезнув в толпе. Гудок «Хогвартс-экспресса» прозвучал как приговор. Сара взяла свой чемодан. Она уезжала, оставляя позади своего отца, свою ярость и ту тонкую грань, которую она почти переступила. Сара и Северус нашли свободное купе. Сара села у окна, отвернувшись к стеклу, за которым мелькали прощающиеся семьи. Люди махали руками, кто-то плакал, кто-то смеялся. Молча, автоматически, она сняла пальто, которое небрежно кинула на сиденье. Северус оценивающе скользнул по ней взглядом, прежде чем занять место напротив. Сегодня на ней были черные колготки, плотно обтягивающие ноги, черная юбка до колена, безупречно сидящая, и черная водолазка, скрывающая изгибы шеи. Пришлось надеть простой черный лифчик, чтобы не слишком бросался в глаза. Ничего лишнего. Ни намёка. Только строгие линии и глухой цвет, скрывающий всё, что было под тканью — и синяк на плече, и тонкую дрожь в руках, и сжатые рёбра. Через некоторое время, нарушая тишину, в купе заглянула Лили, ее появление было похоже на яркую вспышку в полумраке. — Привет, Сев. Здравствуй, Сара. Сара кивнула, не отрываясь от монотонного пейзажа, мелькающего за окном. А вот Северус, казалось, явно обрадовался появлению подруги. Его напряжённые черты лица на мгновение смягчились. — Мы едем в Хогвартс! — произнёс он с редким для него оживление, в его голосе проскальзывала почти детская радость. — Да, — улыбнулась девочка, её зелёные глаза сияли, отражая предвкушение приключений, — Самой не верится. — Как думаешь, на каком мы будем факультете? — с интересом спросил Лили собралась ответить, ее губы уже открылись, предвкушая возможность поделиться своими мечтами, но ее опередила Сара. Ее голос прозвучал ровно, плоско и совершенно безразлично, как будто она комментировала погоду за окном. — Мне как-то пофиг. В купе повисла неловкая пауза. Энтузиазм Северуса, только что расцветающий, мгновенно померк, на смену ему явное раздражение. Лили смущённо переступила с ноги на ногу, её радость, ещё мгновение назад переполнявшая её, наткнулась на ледяную стену равнодушия Сары, как на непробиваемую преграду. — Ну... — начала Лили, пытаясь спасти ситуацию, — Всем, наверное, в Гриффиндор хочется... или в Когтевран... — Я считаю, нужно идти в Слизерин, — сказал Северус, его взгляд остановился на Лили, в нем читался упрямый вызов, как будто он нарочно хотел спровоцировать ее. Его слова повисли в воздухе, но тут же были перебиты насмешливым голосом из коридора. — Это кто тут хочет в Слизерин? В купе, без приглашения, как вихрь, ворвались Сириус, Джеймс и девушка, которую Сара раньше никогда не видела. Сириус Блэк, весь вид которого кричал о нарочитой небрежности и абсолютной уверенности в себе, свойственной истинным аристократам, оценивающе окинул взглядом Северуса и Лили. Джеймс Поттер стоял с поднятой, самоуверенной ухмылкой, засунув руки в карманы, его поза вызывала дерзость и полное вызывающее неуважение к чужому пространству. Но взгляд Сары скользнул мимо них, зацепившись за незнакомку. Лаура. Высокая, светловолосая, с холодными серыми глазами и идеальной осанкой, словно выточенной из мрамора. На ее лице играла легкая, снисходительная улыбка. И в ее позе, в ее отточенных движениях, в ее слегка уловимой надменности было что-то неуловимо знакомое. Что-то, что заставило Сару инстинктивно выпрямиться, почувствовать, как напрягаются мышцы, и сжать пальцы так, что побелели костяшки. — Проблема с ушами, Снейп? — Сириус скривился, его голос прозвучал насмешливо, — Слизерин — пристанище для слизней и чистокровных выродков. Не вижу тебя в другой компании. Джеймс фыркнул, поддакивая. Лаура так же молча и оценивающе смотрела на Сару, словно пыталась разгадать сложную загадку, спрятанную за ее спокойной внешностью. Северус, чье лицо до этого было слегка напряженным, теперь вскипел. Его обычно бледное лицо исказилось от ненависти, глаза сверкнули гневом. Сара медленно перевела взгляд с Лауры на Сириуса. Её голос прозвучал тихо, но ясно, разрезая напряжённую тишину. — А тебя кто спрашивал? – этот вопрос, простой и прямой, звучал как удар метлой. — Я поддерживаю беседу. — Джеймс нагло уселся рядом с Лили, развалившись на сиденье. Сириус и Лаура, словно по негласному сговору, заняли места по обе стороны от Сары. Их присутствие было навязчивым, давящим. На лицах Лили и Сары появилось одинаковое выражение — чистейшее отвращение, которое они, однако, не спешили прикрыть. — Единственный достойный факультет — это Гриффиндор, — с самодовольным видом провозгласил Джеймс, его голос звучал громко и уверенно, — славный тем, что учатся там одни... — Подлецы, — тихо, но отчетливо произнесла за него Сара. Она не повышала голос, но каждое слово падало на слушателей, как камни. Джеймс резко обернулся к ней, его ухмылка сползла с лица, сменившись недоумением, а затем и обидой. — Там учился мой отец! И Джесс! — он явно обиделся, в его голосе прозвучала юношеская горячность. Сириус усмехнулся, наблюдая за этой сценой с аристократическим безразличием, но в его глазах мелькнуло одобрение, как будто он увидел в словах Сары нечто, что ему импонировало. Лаура же, не меняя холодного выражения, провела взглядом по лицу Сары, будто изучая интересный экспонат. Сара медленно повернула голову и впервые прямо посмотрела на Джеймса. Её взгляд был тяжёлым и пустым. — Ну что ж, — произнесла она ледяным тоном. — Тогда всё понятно с твоим отцом. На некоторое время в купе воцарилась тишина, напряжённая и тягучая, как патока. Её нарушил скрип двери. На пороге стояла девочка, ее появление было совершенно неожиданным. Она была облачена в безупречно сидящую мантию, темно-зеленую, как бы застывший изумруд, с вышитой на груди эмблемой, сияющей тихим, но властным блеском. Ее темные, иссиня-чёрные волосы были убраны в строгую, безукоризненную причёску. Взгляд ее серых глаз, холодных, как осеннее небо перед грозой, медленно и оценивающе скользнул по каждому обитателю купе, как бы сканируя, запоминая, классифицируя. — Значит, тут едут мои кузены... — голос был ровным и холодным, как будто струя ледяной воды, без капли приветливости. Сара, до этого смотревшая в окно, медленно, почти нехотя, повернула голову. Её выражение лица не изменилось — всё та же маска отстранённого безразличия. — В каком смысле? — спросила она, и в ее голосе прозвучала лишь лёгкая, едва уловимая нотка недоумении. Девочка удостоила её лёгкой, почти незаметной усмешкой, но эта усмешка не коснулась ее глаз. — Меня зовут Хельга Принц. Мой отец — брат вашей матери. Словно по команде, головы Сары и Северуса повернулись к ней синхронно. На лице Северуса застыло потрясение, смешанное внезапным, явным интересом. Сара же лишь сузила глаза, ее пальцы непроизвольно, но с удивительной силой сжали край сиденья. Воздух в купе снова зарядился напряжением, но на этот раз — совсем иного рода. Хельга Принц стояла в дверях купе, словно инспектор на осмотре. Ее пальцы, тонкие и бледные, дотронулись до серебряного значка, приколотого к ее мантии. Но это была не просто стилизованная змея, как те, что украшали гербы других факультетов. Это были две изящные, но чёткие готические буквы «S», переплетённые в единый монограммный символ. SS. Значок, который Сара видела лишь в пыльных учебниках в истории, на пожелтевших фотографиях из архивов ВШВ. — И да, с этого года я — староста Слизерина. Она произнесла это с ледяным высокомерием, как будто произнесла приговор. Ее палец резко, почти агрессивно, провёл по холодному металлу монограммы, и в этом жесте было что-то хищное, вызывающее. У Сары в глазах на мгновение помутнело. Не страх, не тревога. Глухая, знакомая тошнота, разливающаяся по всему телу. — Так что если кто из вас, осквернители крови, попадёт на Слизерин, — голос Хельги прорезал её воспоминания, холодный и чёткий, — имейте в виду. В купе снова воцарилась тишина, но на этот раз гнетущая, пропитанная историей, которую никто, кроме Сары, не мог до конца понять. Сириус и Джеймс смотрели на Хельгу с откровенной неприязнью, но были сбиты с толку её выпадом. Слова "осквернили крови" резали слух, как грязь, брошенная в их неокрепшую честь. Лаура, напротив, с интересом наблюдала за Сарой, словно видя в её реакции нечто большее, чем просто обиду. Они были Принцами – древний, знатный род, сливший свои корни с самой мантией волшебного мира. Но он и Сара были Снейпами. Снейпами, чья кровь, по мнению таких, как Хельга, была осквернена. Осквернители. Сара медленно подняла глаза на Хельгу. Её лицо было бледным, но абсолютно непроницаемым. Только в глубине глаз, там, где секунду назад бушевали призраки войны, зажёгся холодный, стальной огонь. — Понятно, — произнесла она тихо, но так, что было слышно каждое слово. — Спасибо за предупреждение, фройляйн. Немецкое обращение прозвучало не как ошибка, а как выстрел. Хельга замерла, ее высокомерие на мгновение дрогнуло, сменившись легким недоумением. Она не ожидала такого ответа. Она ожидала страха, заискивания или просто прямого вызова. Но не этого — куда ледяного признания, которое было опаснее любой прямой угрозы. -И ты ещё хочешь поступать на Слезерин где староста эта мразь? -Сара посмотрела на брата, ее голос был низким, пропитанным горечью. Она видела его замешательство, его избегание прямого ответа. Северус промолчал. Его губы были плотно сжаты, а в глазах метали противоречивые чувства. Сара держала его в поле зрения, не отпуская. Её вопрос висел в воздухе, требуя ответа. Но её собственные мысли уже опережали его молчание. — А ты? — наконец выдавил Северус, переводя дух и бросая на неё тяжёлый взгляд. Сара медленно отвела взгляд, вновь уставившись в мелькающий за окном пейзаж. Её голос прозвучал тише, но с новой, обретённой ясностью. — Мне было всё равно, — сказала она, — но теперь... Она резко оборвала, будто сплёвывая горький привкус. — Боже упаси от Слизерина. Эти слова, произнесённые с ледяным окончательным отречением, прозвучали громче любой тирады. Она не просто отказывалась от факультета. Она отрекалась от всего, что он олицетворял: от этого ядовитого высокомерия, от этой удушающей атмосферы чистокровного превосходства, от этой девочки со знаком, что будил в ней кошмары прошлого. Северус смотрел на неё, и на его лице застыла сложная гримаса — понимание и горькая досада. Его сестра только что провела черту. И ему предстояло решить, по какую сторону он останется. – Сев, пойдем отсюда, - Лили встала. – Сев, ты же понимаешь если уйдешь сейчас наши пути разойдутся на всегда. Северус посмотрел на сестру и вышел из купе. Сара отвернулась к окну...

***

1996 год, январь, Хогвартс Сара сидела за массивным учительским столом в кабинете зельеварения, окруженном ароматом сухоцветов и эссенций, проверяя пергаменты второкурсников. Чернила, формулы, тишина — вот ее мир уже много лет. Мир, выстроенный по кирпичику, чтобы отгородиться от старого. — Мама! Мама! Громкий, звонкий голос девочки, врывающийся в привычную кабинетную тишину, заставил ее вздрогнуть. Сара подняла голову, ее взгляд остановился на дверном проеме. Там, запыхавшись, стояла Лорин Поттер — ее дочь. В ее взволнованном лице, в растрепанных, непослушных прядях волосах, в блеске ее глаз было столько от Джеймса, столько его неугомонной энергии и мальчишеского озорства, что на мгновение Сару сжало в груди. — Мама, посмотри! Это же дядя Северус! Лорин, с трудом переводя дух, протянула смятый номер «Ежедневного пророка». Сара машинально взяла газету. Взгляд скользнул по размашистому заголовку, написанному жирными буквами: «МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА. ДАМБЛДОР В ПАНИКЕ?». Сердце ёкнуло. Она пролистнула страницу, ее взгляд цеплялся за строки, за списком беглецов. Беллатриса Лестрейндж... Родольфус Лестрейндж... Но затем, под мертвыми мрачными строками, ее взгляд замер. Ее дыхание прервалось. И вот они. Два имени, которые она не произносила вслух более десяти лет. Северус Снейп. Лили Эванс. Газета не издала ни звука, она лежала в ее руках безмолвным листом, но в голове у Сары словно грохнуло. Воздух выступил из легких, ей трудно стало дышать. Она не кричала, не плакала. Она просто застыла, вжавшись в спинку стула, пальцы с такой силой впились в пергамент, что чуть не провалили его. «Наши пути разойдутся навсегда». Ее слова. Ее пророчество, которое она сама же и исполнила. Они не виделись с того дня в поезде, когда он, такой потерянный, стоял у двери купе, глядя на нее с болью. А потом — война, Азкабан, годы, полные страха и неопределенности... и тишина. Глухая, непроницаемая тишина. И вот он — не призрак из прошлого, не эхо воспоминаний. Он бежал. И с ним — Лили. Та самая Лили, ради которой он тогда, много лет назад, вышел из купе, бросил её. Та самая Лили, чье имя всё ещё отзывалось болью в её сердце. — Мама? — голос Лорин прозвучал неуверенно. — Ты... в порядке? Сара медленно подняла на дочь глаза. В её взгляде не было ни паники, ни радости. Лишь тяжёлое, ледяное понимание. Прошлое только что вырвалось на свободу. И оно шло за ними по пятам. 1 сентября 1971 года, Хогвартс-экспресс Голос проводницы, прозвучавший из репродуктора, вырвал ее из тяжёлого, тягучего сна, полного лиц и голосов, которые казались такими реальными. — Мы подъезжаем к Хогвартсу через 10 минут! Сара вздрогнула и резко открыла глаза. Сознание вернулось к ней неохотно, как бы вытягивая из густого, странного вязкого мута, но на удивление ясного сна. Приснилось? Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на тусклом свете купе, где они ехали. — Ты такая красивая, когда спишь, — раздался над ней голос Джеймса, низкий, с легкой насмешкой. Он наклонился к ней, он был близко, а на губах играла глуповатая ухмылка. Рядом с ним, откинувшись на сиденье, с таким же нескрываемым интересом на нее смотрел Сириус, — А что тебе приснилось? Разум ее был ещё затуманен, граница между сном и явью стёрты, как краски на старых картинках. Слова, словно чужие, сорвались с ее губой раньше, чем она успела опомниться, тихо и чётко, словно эхо того, что только что произошло в её сне: — Что у нас с тобой будет дочь. В купе повисла оглушительная, звенящая тишина. Ухмылка Сириуса замерла на полпути, превратившись в маску полного, неподдельного изумления. Его голубые глаза расширились, и на короткое мгновение в них мелькнула растерянность. Лаура, сидевшая напротив, приподняла изящную бровь, ее обычно холодные, проницательные глаза сузились внезапным, явным интересом. Сам Джеймс застыл с открытым ртом, его щёки залил густой, предательский румянец, который никак не вязался с его обычным самообладанием. Он смотрел на Сару не с насмешкой, а с растерянным, почти испуганным любопытством, как будто она только что раскрыла ему какую-то древнюю тайну. Сара ощутила, как жар приливает к ее собственным щекам, обжигая кожу. Она резко вернулась к окну, игнорируя взгляды, которые, казалось, прожигали ее насквозь. Она ухватилась за складки своей чёрной, строгой юбки, пытаясь найти хоть какую-то опору. Что, чёрт возьми, это было? Почему её подвело собственное подсознание, выдав тому, кого она едва знала и к кому испытывала лишь раздражение, такую... такую интимную правду? — Это... — она попыталась найти подходящие слова, но голос предательски дрогнул, — Это был просто глупый сон. Но было уже слишком поздно. Слова, произнесённые ею, повисли в воздухе, как будто невидимая паутина, изменившаяся всё между ними одним нелепым, казалось бы, случайным, но уже пугающе пророческим предложением. И в наступившей тишине, нарушаемой лишь мерным стуком колёс по рельсам, что-то новое, необъяснимое и пугающее уже начинало зарождаться, как росток, пробиваясь сквозь твёрдую почву. — Ладно. — Сара резко поднялась, стараясь придать своему голосу уверенности, хотя внутри всё ещё бушевал шторм. Она сгладила невидимые складки на юбке, ее лицо всё ещё горело, но в глазах уже застыла привычная ледяная маска, призванная скрыть истинные чувства, — Пойдемте. Она набросила мантию, и чёрная ткань скрыла её с головой, словно доспехи. Не глядя на остальных, она вышла из купе, и её шаги отчётливо прозвучали по деревянному полу коридора. И что-то в её прямой спине, в этом безразличном авторитете заставило Джеймса, Сириуса и Лауру послушно последовать за ней, как за лидером. Как за генералом, ведущим свой маленький, странный отряд навстречу новой битве. Джеймс шёл сзади, не сводя с её удаляющейся фигуры широко распахнутых глаз. Его обычная, беззаботная наглость, его залихватская бравада куда-то испарились, уступив место задумчивому, почти благоговейному интересу. Слова Сары, сказанные ею, всё ещё звенели у него в ушах, вращаясь с еле уловимым, но стойким ароматом её духов — дымным, горьковатым, терпким, совсем не девичьим. Как знать, — пронеслось в голове у Сары, пока она шла вперёд, чувствуя на себе их взгляды. Может, однажды я и правда выйду замуж за этого Поттера. Мысль была абсурдной, дикой... но уже не казалась такой невозможной, как пять минут назад. Хотя это, конечно, не то, чего хочет Кассиопея... Ощущение странной, необъяснимой связи, тонкой, как паутинка, уже прочно протянулось между ней и Джеймсом. А где-то глубоко внутри, под слоями холодного равнодушия, под броней чёрной, плотно облегающей одежды, что-то дрогнуло. Что-то, что она привычно подавляла, что-то, чего не могла и не хотела пока признавать. Но это было нечто, что уже начало свой тихий, неотвратимый, как восход солнца, рост.