Дождь и слякоть

      Гермиона замерла, глядя на Беллатрикс, и брови её сами собой взлетели вверх от неожиданности. Ох.       Она не могла выдавить из себя ни слова. Беллатрикс, словно прочитав её мысли, почти сразу продолжила, её голос стал жёстче, но в нём чувствовалось скрытое напряжение. – Сама посуди. Ты мне сотню раз говорила, что Кэсси не хватает внимания от двух родителей, что ты не хочешь, чтобы наши отношения влияли на ребёнка. Так в чём проблема? В тебе. – Ты думаешь, я смогу жить с тобой? – Гермиона прищурилась, сжимая стакан виски крепче, но до сих пор не сделав глотка. – А если… если у меня появится партнёр? Мы будем жить вчетвером?       В ответ на эти слова Беллатрикс сжала челюсть. Ей явно что-то не понравилось, но она сглотнула, прочистила горло и неуклюже потянулась за бутылкой, словно ища опору. – Кого бы ты там себе не нашла, он не посмеет приблизиться к Кэсси, это ясно? – ее голос стал ледяным. – Можете шарахаться по подворотням, мне плевать. Но Кэсси ты не увидишь. – Что? – Гермиона сжала челюсть и сделала шаг вперед, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения. – Что? Кэсси не нужен какой-нибудь придурок-отчим или придурок-мачеха, Гермиона, – ее голос повысился, стал резче. – У неё есть я. И я не позволю- – Беллатрикс, прекрати, – Гермиона попыталась перебить, но было уже поздно. Блэк завелась, и остановить её было невозможно. – Нет, Гермиона, это ты прекрати! – в голосе Беллатрикс зазвучала злость, смешанная с отчаянием. – Либо ты живешь здесь, со мной и Кэсси, либо вали на все четыре стороны со своими "партнёрами". Я ясно выразилась?       Гермиона смотрела на Беллатрикс, её взгляд был хмурым и холодным. Она так старалась сохранить спокойную атмосферу, не поддаваться на провокации, но внутри неё, незаметно для неё самой, начала закипать старая боль. – А что насчёт тебя? – её голос прозвучал ровно, но в нём отчетливо слышалась стальная нотка. – Как же твой роман с Рудольфусом? Не помню, чтобы я запрещала тебе.       После этого замечания, произнесённого тем холодным, пропитанным болью тоном, Беллатрикс замерла. Она резко задержала дыхание. Её рука, машинально плеснувшая виски в стакан, замерла над янтарной жидкостью, а тёмные глаза, устремленные вглубь стакана, смотрели на отражение лампы. – Это не считается, – прошептала она, но в этом тоне уже была слышна обреченность. – О, правда? – Гермиона горько рассмеялась, и этот смех прозвучал как треск ломающегося стекла. Она покачала головой, склоняясь к Беллатрикс, и в ее глазах плескалось что-то, что ее глубоко задело. Теперь это что-то выплескивалось наружу, в слова, в борьбу. – Не считается… Да, конечно. Я помню, как ты таскалась с ним везде, как ты забила на Кэсси в тот период… – Как видишь, я её не вмешивала… – попыталась возразить Беллатрикс, но её слова потонули в нарастающем гневе Гермионы. – Хватит! – крикнула Гермиона, и это слово прозвучало как удар. – Я… Боже, я еду домой. – Она резким движением махнула рукой, стакан, скользя по столу, остановился у самого края. Гермиона быстро развернулась и направилась наверх, её шаги грохотом стучали по лестнице. Удивительно, что Кэсси ещё не проснулась от всего происходящего.       Беллатрикс застыла на мгновение, затем с яростью сжала челюсть и с силой швырнула свой стакан на пол. Звук разбитого стекла смешался с плеском янтарной жидкости, растекшейся по осколкам. – Давай, уходи! Убегай снова, Гермиона! – её крик эхом прокатился по дому, словно ядовитая стрела. – Ты ведь не способна на большее! – Алкоголь развязал ей язык, выплескивая наружу всю горечь, всю манипуляцию и отчаяние. – Но не забывай, с кем остаётся Кэсси, ясно?! В конце концов, ты все равно вернешься сюда, но, может быть, уже будет слишком поздно!       Гермиона вылетела из комнаты, словно птица из клетки, она пробежала по лестнице, как по горке, и тем же стремительным темпом направилась к вешалке, чтобы схватить куртку. – Пошла ты, Беллатрикс! – её голос сорвался на крик, в легких почти не осталось воздуха. – Ты никогда не меняешься! Ты как была эгоисткой, так и осталась! – Она с трудом натягивала обувь, низко наклонившись. – А насчет Кэсси… Если мне понадобится с тобой судиться, я с удовольствием… – Гермиона выпрямилась, закончив с обувью, и потянулась за курткой, но в этот момент Беллатрикс внезапно схватила её за воротник свитера и заткнула её. Губами.       Гермиона замерла, окаменев. Она не оттолкнула Беллатрикс, но и не поддалась вперёд. Просто стояла, ошарашенная, чувствуя, как чужой, влажный язык скользнул по ее губам.       Наконец, Гермиона, прийдя в себя, слабо уперлась в плечи Беллатрикс и отстранилась. Она смотрела на неё широко раскрытыми глазами, пока веки Блэк, наоборот, полуприкрылись, а губы остались слегка приоткрыты. Руки Беллатрикс продолжали удерживать Гермиону. – Ты можешь бежать, Гермиона, – прошептала она, и её пальцы почти нежно скользнули по шее девушки, затем по подбородку и щеке. – Но ты вернёшься. Вернёшься ко мне, потому что только я даю тебе то, чего ты хочешь. Эмоции, адреналин в твою серую, скудную жизнь...       У Гермионы захватило дух. Горячее дыхание Беллатрикс обжигало кожу, и она чувствовала, как её тело, вопреки здравому смыслу, отвечало на это желанием. Но мозг кричал бежать. Именно этому импульсу, этому последнему рывку здравого смысла, она и поддалась. Её руки с невероятной силой толкнули Беллатрикс в сторону, и Гермиона выбежала из дома, схватив куртку с вешалки.       Она бежала, бежала вниз по лестнице, по асфальту, за ворота. В ушах её провожал шепот Беллатрикс и её тёмный взгляд, прикованный к её спине.

***

      Беллатрикс проводила Гермиону взглядом, её глаза выслеживали девушку, пока та не скрылась из виду. Затем, словно возвращаясь в реальность, Беллатрикс медленно вошла в дом. Сердце все ещё стучало в ушах, но уже не так навязчиво. Тепло кожи Гермионы она до сих пор чувствовала на пальцах – легкое, почти призрачное прикосновение, вызвавшее волну странных, забытых эмоций. Её губы, которые она так давно не чувствовала на себе, вновь напомнили о том счастливом, но таком далеком прошлом.       Беллатрикс поднялась по лестнице, машинально держась за перила. Ноги едва слушались, словно стали невесомыми, соскальзывая со ступенек. Алкоголь сделал тело лёгким, но в то же время неустойчивым. Она приоткрыла дверь в детскую, заглядывая в полумрак, освещаемый лишь тусклым светом ночника, который мягко очерчивал личико спящей дочери.       Беллатрикс вошла внутрь, тихо закрыв за собой дверь. Без задней мысли, она забралась к Кэсси в постель. Глаза закрылись сами собой, спина погрузилась в мягкий матрас, и Беллатрикс на мгновение почти позавидовала этой мягкости кровати её дочери. А потом, она услышала тихое шуршание, как мягкие детские ручки обняли ее, прижимаясь к боку, и тихое сопение разнеслось по комнате, принося долгожданное успокоение.       Но даже в этом умиротворении, перед тем как окончательно погрузиться в сон, Беллатрикс уловила в воздухе, на подушке рядом, едва уловимый, но такой знакомый запах Гермионы.