Мальчик, который обманул судьбу

      Наступила тьма.       Но не та приятная тьма сна, к которой привыкают смертные. Не та пустота небытия, которую Локи иногда находил успокаивающей в промежутках между своими грандиозными схемами.       Это была тьма перехода — липкая, удушающая, словно он проваливался сквозь слои реальности, разрываемый на части и собираемый заново.       Последнее, что он помнил из своей прежней жизни — это падение. Бесконечное падение сквозь космос и разноцветные вихри реальности, закручивающиеся вокруг него.       Ощущение, что само его существование растягивается, истончается, превращается в нить, готовую порваться.       «Как это унизительно», — только и успел подумать бог обмана, прежде чем его сознание погрузилось в небытие.       А потом — боль.       Не физическая боль, хотя каждая клетка нового тела кричала от агонии. Нет, это была боль ограничения.       Тысяча пятьсот лет существования, бесчисленные воспоминания, магия — всё это внезапно оказалось заперто в крошечном, хрупком сосуде из плоти и костей.       Локи попытался открыть глаза. Веки не слушались. Он попробовал пошевелить рукой — конечность дёрнулась неконтролируемо, как у марионетки с порванными нитями.       «Младенец, — с холодным ужасом понял он. — Я — младенец».       Это было невозможно. Это было за гранью любой магии, которую он знал.       Даже Камни Бесконечности не могли... или могли?       Тессеракт переносил материю сквозь пространство, но сквозь реальности? В другое тело? В другое время?       Вопросы теснились в голове, требуя ответов, которых не было.       Сквозь затуманенное зрение он различил лицо — бледное, с красными глазами, искажённое торжеством и яростью. Худая рука поднимала палочку, из кончика которой сочился тошнотворно-зелёный свет.       — Авада Кедавра! — прозвучал высокий, холодный голос, и в нём слышалось торжество хищника, загнавшего жертву в угол.       Инстинкт, выкованный тысячелетиями выживания в самых опасных уголках девяти миров, заставил Локи попытаться уклониться. Но тело не подчинялось. Мышцы не слушались команд разума. Он мог только наблюдать — наблюдать с ужасом, который не испытывал даже перед лицом Таноса — как смертоносное заклинание устремляется прямо к нему.       «Неужели так? Неужели после всего, через что я прошёл, я умру от руки какого-то смертного мага? Даже не в бою, не с достоинством, а как беспомощный младенец?»       Гордость взбунтовалась против этой мысли. Ярость.       Отказ принять такую смерть.       И тут произошло нечто странное.       Зелёный луч ударил в невидимый барьер прямо перед ним — барьер, сотканный не из его магии, а из чего-то другого. Чего-то тёплого, отчаянного, пропитанного любовью.       Жертвенной любовью?       Локи почувствовал отголосок эмоции — такой чистой и сильной, что она обожгла его древнее, циничное сознание.       Заклинание отразилось.       Кто-то умер за это тело. Умер, чтобы защитить его.       «Как же это глупо. Такая расточительная трата жизни».       Бледнолицый маг закричал. Его тело начало чрезвычайно медленно рассыпаться на мелкие частицы... и через несколько мгновений... тело рассыпалось в прах.       «Тело мертво, — холодно констатировал Локи. — Но вот дух...»       Локи чувствовал, как часть этой тёмной сущности — осколок, фрагмент чего-то абсолютно нечеловеческого — пытается зацепиться за единственное живое существо в комнате.       За него.       За это маленькое, слабое тело.       Фрагмент метнулся к нему, словно утопающий к соломинке. Локи почувствовал, как он пытается проникнуть в его разум, укорениться в сознании, найти убежище в душе младенца.       «О нет», — мысленно усмехнулся бог обмана, и впервые с момента пробуждения его воля обрела силу. Не магическую — его новое тело было слишком слабым для этого. Но ментальную.       Тысяча пятьсот лет сопротивления ментальной магии, манипуляциям и контролю не прошли даром. Когда фрагмент попытался проникнуть в разум младенца, он столкнулся с безвыходным лабиринтом.       И в центре этого лабиринта находился Локи, улыбающийся, коварный и лукавый.       Его разум был лабиринтом. Крепостью. Ловушкой для тех, кто осмеливался в него проникнуть.       — Ты забрёл не туда, — прошептал он в пустоту своего сознания, наблюдая, как фрагмент мечется в панике, не находя точки опоры, скользя по гладким стенам его разума.       Потом он просто... вытолкнул его. Не уничтожил — уничтожить фрагмент было бы сложно в таком состоянии даже для него. Вместо этого он мысленно закрыл дверь перед непрошеным гостем. Просто, элегантно и без лишних усилий.       Фрагмент взвыл — звук отчаяния, страха и ярости — и вылетел сквозь пробитую взрывом крышу в холодную ночную тьму, уносимый прочь невидимыми течениями магии в поисках другого убежища.       Затем последовала тишина.       Локи почувствовал, как по лбу стекает что-то тёплое.       Кровь. И... магия.       Чужая магия, впечатавшаяся в его плоть в форме молнии. Она обжигала кожу раскалённым клеймом.       Отражённое заклинание оставило след, шрам, метку.       Впервые за много веков — возможно, за всю свою долгую жизнь — Локи почувствовал что-то похожее на искреннее веселье. Не притворное, не наигранное для публики, а настоящее. Чёрное, горькое веселье.       Да, это было унизительно. Да, он оказался в ловушке тела младенца, беспомощный, слабый, ограниченный во всех смыслах. Да, кто-то — боги знают кто — сыграл с ним грандиозную шутку, перенеся его сознание в это жалкое тело.       Но он был жив.       Против всех ожиданий, вопреки логике, он выжил.       И, что более важно, он оказался в новом мире. В мире, по всей видимости, магии. В мире, который, судя по этому патетическому нападению, полон конфликтов, интриг, разделений.       Мир, который понятия не имел, с кем имеет дело.       Мир, созревший для манипуляций.       «Интересно. Очень интересно».       План начал формироваться в глубинах его древнего разума. Расплывчатый, неясный, но обещающий. Когда боги играют в шутки, когда судьба бросает вызов... ну что ж.       Локи всегда любил вызовы.       Последнее, что он услышал, был звук шагов — тяжёлых, грузных, явно принадлежащих кому-то очень крупному — и чей-то горестный плач.       Мужской голос, грубый и разбитый горем:       — Лили... Джеймс... О нет... Нет, нет, нет...       Сквозь звон в ушах Локи уловил ещё один звук. Где-то вдалеке, стремительно приближаясь к разрушенному дому, настойчиво ревел тяжёлый мотоциклетный мотор.