Окна открыты

      Что, реально? Чистокровная? — воскликнула Джинни так громко, что почти все сидящие рядом обернулись на них, широко раскрыв глаза.       Гермиона предупредительно посмотрела на подругу, заставив ту фыркнуть, но всё же прикусить язык. Этот красноречивый взгляд заметили и остальные сидевшие за столом, и они поспешили последовать примеру Уизли.       — Да, — прошептала Грейнджер, и её голос дрогнул. — И я совсем не знаю, что мне теперь делать.       Она задавала себе этот вопрос всю бесконечную ночь — возможно, поэтому сейчас напоминала ходячего мертвеца. Её и без того уставшие глаза покраснели и распухли. Когда она входила в Большой зал, десятки голов поворачивались в её сторону, а за спиной тут же поднимался тревожный гул перешёптываний. Даже не отличавшаяся эмпатией Лаванда Браун озабоченно поинтересовалась её здоровьем.       Но момент истины наступил, когда утром, выходя из своей комнаты, Драко бросил на неё взгляд, полный не привычной ненависти, а чего-то гораздо более сложного — острого, нестерпимого сочувствия. Вот тогда она и поняла, насколько всё серьёзно.       — Гермиона, это же... это же хорошо, — попытался найти позитив Рон, доедая очередной тост и поднимая на девушку глаза, полные искренней, хоть и неловкой, поддержки. — Наверняка тебе досталось солидное состояние? Тебе не передали ячейку в Гринготтсе?       — Нет, — она бессильно пожала плечами. — Я даже не думала об этом. Мне просто назвали фамилию, и всё.       Сейчас, несмотря на всю критичность ситуации, мысли Гермионы вихрем крутились вокруг того, кто сидел напротив, за слизеринским столом, и пристально, неотрывно следил за ней. Мысль о том, что её заклятый враг в очередной раз видел её слабой и беззащитной, жгла изнутри сильнее любого стыда.       Они не обменялись ни словом с утра, но Малфой не сводил с неё пристального взгляда. С одной стороны, это начинало её откровенно раздражать — кому понравится весь день чувствовать себя под микроскопом? С другой — разве не она сама постоянно следила за ним украдкой, пока он делал вид, что не замечает этого? Гриффиндорке отчаянно хотелось прояснить ситуацию, но подойти к нему на людях было равносильно публичному самоубийству. Одна лишь Пэнси Паркинсон могла осыпать её сотней немых проклятий.       — Не переживай, — спокойно, но твёрдо произнёс Гарри, по-дружески похлопывая её по спине. — Ты всё та же умная, смелая Гермиона, которая вечно ругает нас за несделанные доклады. Чистота крови ничего не меняет. Но если тебе нужно побыть одной — мы всё поймём.       Слова Поттера немного успокоили смятение в её душе. Она и сама думала почти то же самое: «Неужели что-то изменилось в моей голове только от того, что я узнала о своей крови? Ведь Драко же сказал — эти предрассудки вбиваются с молоком матери... но...» Гермиона ненавидела это вечное, грызущее душу «но».       — Я, пожалуй, пойду в библиотеку, — запинаясь, сказала Грейнджер, с трудом подбирая слова. — Мне надо выяснить чуть больше о своей... о своих родителях. Вы не видели Роберта? Мне с ним тоже хотелось бы поговорить.       — Он уехал по делам на пару дней, — почти беспечно парировал Рон. — Вроде как годовщина смерти его родителей или что-то в этом духе. Вообще, он вернётся завтра. Гермиона развернулась на каблуках и быстрым шагом направилась к выходу.

***

      В библиотеке пахло древним деревом и мудростью веков, и именно поэтому Гермиона обожала это место. Здесь царили безопасность и порядок — то, чего её личная жизнь была лишена с тех пор, как в ней появился он. Мадам Пинс, кивнув, пропустила гриффиндорку в запретный отдел (с позволения МакГонагалл, разумеется), и Гермиона углубилась в лабиринт стеллажей, одержимая жаждой докопаться до истины своего происхождения.       Уже пятый по счёту фолиант о чистокровных семьях Италии не давал девушке ответа. Во всех источниках утверждалось, что у волшебников Долори не осталось наследников. Гермиона пребывала в полном недоумении; на мгновение ей даже показалось, что всё это — жестокий розыгрыш или наваждение. Мысленно она уже готовила язвительную реплику для Малфоя: «Видишь, даже магическая история отказывается признавать меня своей». От этой мысли стало горько и невыносимо одиноко. Внезапно раздался отчётливый хлопок, и на стол перед ней упал потрёпанный пергамент. Это был даже не том, а нечто вроде журнала. Обложка цвета тёмной зелени была украшена вычурной надписью «Долори». Совпадение казалось невероятным: нужный документ появился так внезапно.       Гермиона осторожно провела пальцами по шершавой поверхности, сдувая вековую пыль. Странно, но журнал будто бы только вчера сошёл с печатного станка, а затем был искусственно состарен. «Наверное, здесь давно не прибирались», — мелькнуло у неё в голове, хотя в подсознании тут же возникло брезгливое выражение его лица, и она отчётливо услышала мысленную реплику: «Даже в хранилищах знаний вы, гриффиндорцы, умудряетесь селить бардак, Грейнджер». Год издания — 1981-й — лишь подчеркивал неестественную сохранность страниц.       Девушка жадно пробежала глазами по заголовку: «Долори: новое поколение». Её взгляд прилип к тексту:       «Все мы скорбим о Пацио и его супруге Ороре. Безвременная кончина от драконьей оспы оборвала их жизненный путь, но остался ли от них след? Вероятно, каждый из нас задавался этим вопросом.       Спешим сообщить — у них есть наследница. Прелестная кудрявая девочка, обещающая недюжинный магический потенциал. Увы, малышке не довелось узнать своих родителей, но не тревожьтесь — теперь она обрела приют в любящей магловской семье».       Гермиона опустила взгляд к нижней части страницы — и застыла. Там была её детская фотография: она, сияющая, стояла у порога дома, а её приёмный отец с нежностью трепал её по плечу. В горле встал предательский ком, дыхание перехватило.       «Это правда. Значит, я не Гермиона Грейнджер. Тогда кто? У меня даже имени нет...»       В эту минуту острого отчаяния её тело предательски вспомнило иное прикосновение — твёрдые ладони на своей коже, которые не отталкивали, а держали, словно последнюю нить спасения. Схватив злополучный журнал и сумку, Гермиона бросилась к выходу, стараясь не привлекать внимания мадам Пинс.       — Эй, грязнокровка! Куда бежишь? К своему дружку Филчу? — пронзительный хохот Пэнси прокатился по залу.       — Я не... — голос Гермионы надломился, сдавленный обидой и яростью.       — Что «не»? Не грязнокровка? — язвительно продолжала Паркинсон, и её визгливый смех угрожал разбить хрустальные шары на полках. — Полагала, такая зазнайка, как ты, в курсе, что грязнокровки — это отпрыски тупых маглов!       Гермиона с ненавистью уставилась на слизеринку. Не будь здесь свидетелей, она бы уже применила запретное заклинание. С горечью она подумала, что его колкости, даже самые ядовитые, всегда били в цель — в её ум, её характер. Они были... честными. А этот убогий ярлык летел мимо, в какую-то другую версию её самой, и от этого ранило вдвое сильнее.       — Ах да, ты права, Паркинсон, — с фальшивой лёгкостью парировала Гермиона. — Мои родители и впрямь маглы. Остальное я благополучно пропустила мимо ушей.       — Как ты смеешь, поганая грязнокровка! Ты вообще... — начала Пэнси, но была остановлена ледяным взглядом библиотекарши и безмолвным, но грозным жестом, призывающим к тишине.       С тяжёлым выдохом Гермиона направилась в башню, чтобы продолжить изучение журнала. Она почти физически ощущала каменную тяжесть на сердце — тяжесть цвета серебристо-стальных глаз, смотревших на неё с сочувствием, которое не приносило облегчения.