Окна открыты

      — Драко, что происходит? — прошептала Паркинсон, пытаясь придвинуться к нему так близко, что их плечи почти соприкоснулись. — Ты ведёшь себя странно. Совершенно ко мне не подходишь.       — Отстань, Пэнс. Не до тебя сейчас, — отмахнулся Малфой, отстраняясь. Слизеринка отпрянула, будто её ударили по лицу. Её накрашенные алые губы сжались в тонкую, обиженную ниточку.       Паркинсон всегда была для него просто подругой — удобным, привычным вариантом. Захотелось расслабиться — Пэнси уже тут как тут. Она давно и безнадёжно влюбилась в него, но Драко не мог ответить взаимностью. В былые дни он иногда тешил её мимолётными прикосновениями, пока ещё верил, что им суждено пожениться ради сохранения крови. Но то было до войны. Война безвозвратно всё изменила.       Все эти догмы о грязнокровках, обязательства чистокровных браков, холодные маски — всё это теперь томилось вместе с Люциусом в сырых камерах Азкабана. Драко было абсолютно, до щемящей пустоты, безразлично. Единственное, чего он жаждал — хотя и тщательно отрицал это даже перед собой, — так это снова прикоснуться к Грейнджер. К этой неукротимой, ослепительно яркой девушке. Она стала тем, что заставляло Малфоя снова чувствовать — гнев, раздражение, любопытство, — что-то кроме всепоглощающей апатии.       — Чувак, ты какой-то задумчивый. Что стряслось, наша принцесса? — ухмыльнулся Блейз, фамильярно приобнимая его свободной рукой.       — Всё отлично, — коротко бросил Малфой.       Его взгляд скользнул к гриффиндорскому столу и неожиданно встретился с заинтересованным, пытливым взглядом Гермионы. Драко охватило внезапное, безрассудное побуждение, и он... подмигнул ей.       К несчастью, этот жест не ускользнул от внимания Теодора.       — С кем это ты там кокетничаешь? — с притворным любопытством спросил Нотт.       — Что за особа удостоилась твоего внимания?       — На кого же ещё? У него же неразделённая симпатия аж с первого курса, вы что, забыли? — слизеринцы разразились сдержанным, но дружным хохотом, многозначительно переглядываясь.       Но Малфой, не обращая внимания на подначки, не отводил взгляда от смущённой Грейнджер. Наблюдая, как её щёки заливает яркий румянец, а тёмные глаза опускаются в пол, он по-настоящему, широко и беззаботно улыбался.

***

      Гермиона сидела на прохладных трибунах квиддичного поля, уткнувшись в книгу, но мысли её витали далеко от текста. Взгляд её то и дело отрывался от страниц, следя за стремительными пируэтами Гарри, Рона и Джинни в пронзительно-синей вышине.       Воздух был непривычно колючим для осени. Ледяные порывы ветра безжалостно трепали её непослушные каштановые кудри, и она в который раз пожалела о своём легкомысленном выборе гардероба.       — Гермиона, привет, — раздался мечтательный голос прямо рядом. Гриффиндорка вздрогнула. Полумна возникла бесшумно, как призрак, мягко улыбаясь своим таинственным мыслям.       — Привет... — растерянно протянула Гермиона. Неловкая пауза повисла в воздухе. — Как там Роберт?       — Роберт? Он довольно милый. На прошлой неделе, когда меня снова обозвали «полоумной», он заступился за меня. С тех пор слизеринцы оставили свои колкости при себе и даже вежливо здороваются, — ответила Луна, поправляя прядь своих белоснежных волос.       — А как именно он заступился? Словесно? — уточнила Гермиона, с лёгкой тревогой вспоминая его жестокую расправу над Малфоем.       — Не знаю. Он просто подошёл и сказал, что разобрался с ситуацией. Я ему невероятно благодарна. А что у тебя происходит с Малфоем?       — Что? С Малфоем? Да ничего... Почему ты вообще об этом спросила? — Гермиона почувствовала, как кровь приливает к щекам.       — Он подмигнул тебе сегодня за завтраком. Да, и твои мозгошмыги выглядят весьма взволнованными, — безмятежно констатировала Лавгуд.       — Думаю, он просто насмехался надо мной, как обычно, — поспешно ответила Гермиона, пытаясь скрыть смущение.       При этих словах её ладони стали влажными, а по щекам разлился предательский румянец.       — Как скажешь. Хотя возможно, твои мозгошмыги взволнованы не просто так. Может быть, ты в кого-то влюбилась? Например, в Гарри?       — Что? Нет! К Гарри у меня нет абсолютно никаких чувств! — воскликнула Гермиона, ещё больше краснея.       — Что ж, желаю тебе разобраться с обитателями твоего разума, какими бы они ни были, — Луна загадочно улыбнулась, развернулась и скрылась так же бесшумно, как и появилась.

***

      — Малфой, подожди! — Гермиона почти бежала по коридору, пытаясь сократить расстояние между ними.       Слизеринец двигался с раздражающей неторопливостью, но стоило ей приблизиться, как он вновь ускорялся, словно ведя с ней изматывающую игру в кошки-мышки.       Когда она наконец настигла его, они продолжили путь в гнетущем молчании. Трепещущий свет факелов отбрасывал на древние стены причудливые, танцующие тени. Но даже это живое пламя не могло развеять пронизывающий холод, заставлявший Гермиону ёжиться. «Надеть эту недлинную юбку и тонкую блузку было худшей идеей в жизни», — с тоской подумала она.       Наконец, не в силах больше терпеть напряжённую тишину, она собралась с духом:       — Скажи... Твоя Метка... Она исчезла после падения Волан-де-Морта? — её голос прозвучал тише шёпота.       — Это не твоё дело, Грейнджер, — резко парировал он, и в его глазах мелькнула знакомая стена отчуждения.       Эта тема была для него болезненной. Метка была клеймом, которое определяло всю его жизнь. Люди сторонились его, боялись, кто-то жалел, но никто не относился к нему как к обычному человеку.       — Ладно, — сдалась она.       — И что? Даже спорить не будешь? — в его голосе прозвучало недоумение.       — А зачем? Не хочешь — не говори. Я спросила просто... чтобы сказать что-то. Тогда он молча, почти вызывающе, закатал рукав. Гермиона замерла, впервые видя зловещую метку так близко. Чёрные линии, казалось, побледнели, потеряли свою былую чёткость, но от этого не становились менее пугающими.       Её пальцы сами потянулись к его руке, движимые внезапным, необъяснимым порывом. Подушечки пальцев робко коснулись кожи. Драко резко выдохнул, но не отстранился. Её прикосновение стало смелее, превратившись в лёгкое, почти невесомое поглаживание. Расстояние между ними исчезло.       И тогда её губы, словно повинуясь собственной воле, нежно прикоснулись к его предплечью в самом центре тёмного знака.       — Грейнджер... Что ты задумала? — его голос дрогнул, веки сомкнулись, будто наслаждаясь этим запретным моментом. Осознание случившегося обрушилось на неё. Она резко отпрянула, глаза расширились от ужаса.       — Прости... Я не знаю, что на меня нашло... Я, кажется, схожу с ума, — прошептала она, чувствуя, как пылают её щёки, и сделала шаг к бегству.       Но его рука молниеносно сомкнулась на её запястье, мягко, но неотвратимо разворачивая её к себе. Теперь их разделяли считанные сантиметры. Гермиона дрожала, ожидая гнева, насмешки, чего угодно...       Вместо этого его пальцы нежно скользнули по её щеке, отодвигая непокорную прядь волос. Его прикосновение было таким бережным, словно он боялся её разрушить.       — Тихо, — его шёпот был похож на шёлковое прикосновение. — Просто будь тихой.       Их губы встретились в поцелуе, полном такой хрупкой, трепетной нежности, что у Гермионы перехватило дыхание. В нём не было привычной борьбы — лишь медленное, робкое познание, безмолвный вопрос и такой же безмолвный ответ. Его губы двигались мягко и неуверенно, словно впервые открывая для себя эту новую реальность.       Её рука сама поднялась, чтобы коснуться его щеки, и она почувствовала, как под её пальцами дрожит его кожа. В этом поцелуе не осталось и следа былой вражды — лишь изумлённое узнавание и обещание чего-то нового, незнакомого и пугающе настоящего.       Когда они наконец разомкнули губы, в коридоре воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым звуком их дыхания. Они стояли, всё так же близко, и в его распахнутых серых глазах она увидела не торжество, а то же самое беззащитное изумление, что наполняло и её собственное сердце.