Окна открыты

      «Круцио!»       Девушка крепко сжимала в ладони хрупкую деревянную палочку, направляя её прямо на своих родителей. Они истошно кричали, молили о пощаде, корчась от невыносимой боли. Но эти вопли не трогали её сердце. Она продолжала хладнокровно кидать заклятие одно за другим.       Вдруг всё изменилось. Ведьма взглянула на родителей — и ужаснулась. Всё исчезло, и перед ней возникло зеркало. Девушка посмотрела в него и увидела Беллатрису. Она прикоснулась руками к бледному, искажённому лицу в отражении — и закричала.       Сон Драко был чутким и беспокойным, как и всё в его жизни после войны. Даже сквозь рокот бури и толщу стен до него донёсся не крик, а тот самый, знакомый до мурашек прерывистый стон — тот, что она издала, когда её губы коснулись его метки. Тело среагировало раньше сознания. Он сорвался с кровати, нащупав палочку, и в следующий миг уже распахивал дверь в её комнату, которая, к его удивлению, не была заперта.       Войдя внутрь, он обнаружил Гермиону, всю в поту, безостановочно ворочавшуюся в постели. Её лицо было искажено страданием. Его охватил слепой, животный страх — в первый раз он так отчаянно боялся за кого-то, помимо своей матери.       — Грейнджер! Грейнджер, проснись! — Гермиона не просыпалась, она лишь мычала и продолжала метаться, словно пытаясь убежать от собственного разума. — Проснись, — его голос стал твёрже, он тряс её за плечи, но все попытки были тщетны. — Гермиона, чёрт возьми, проснись!       Девушка широко распахнула глаза, в них плескался немой ужас. Она начала задыхаться, судорожно хватая ртом воздух, которого, казалось, не было вовсе. По её щекам стекали горячие, солёные ручьи.       — Я... я убила их... я Беллатрисса... не могу... не хочу... — слова спотыкались, путались, вырываясь вместе с рыданиями.       В этот миг его холодная, выверенная маска раскололась с тихим хрустом, рассыпавшись в прах. Он не думал. Он обхватил её лицо ладонями, заставив посмотреть на себя, и прошептал так тихо и так близко, что это было слышно только им двоим:       — Гермиона. Со мной. Ты в Хогвартсе. Ты в безопасности.       Но её трясло мелкой, неудержимой дрожью, будто в комнате стоял лютый мороз, а не царила спасительная темнота. Он видел, как её пальцы впиваются в простыни, пытаясь найти хоть какую-то опору.       — Это сон, — его голос приобрёл ту самую, редкую убедительность, против которой не было защиты. — Всё кончилось. Успокойся. Я здесь.       Он притянул её, и она уткнулась лбом в его грудь, в пространство над сердцем, которое колотилось с бешеной скоростью. Её волосы пахли ванилью, чернилами и чем-то неуловимо-тёплым, уютным — спокойствием, которого он сам был начисто лишён. Он слушал, как её прерывистые всхлипы постепенно смолкали, растворяясь в его дыхании, и думал, что готов был бы слушать этот звук вечно.       Он был готов сидеть так до самого рассвета, наблюдая, как с её лица сходит гримаса ужаса, как расслабляются тонкие брови. Но он — Малфой. А она — Грейнджер. Хотя... что это теперь меняло? Она чистокровная. Всё, что отделяло их раньше — предрассудки, долг, страх — лежало в руинах. Оставалось лишь одно, самое простое и самое невозможное признание, от которого он яростно отмахивался. Любовь. Это слово не имело к нему никакого отношения. До неё.       Аккуратно, словно имея дело с хрустальной вазой, он разжал объятия и уложил её на подушку. Посмотрел на бледное, заплаканное лицо и с горькой усмешкой подумал: «Если бы мне в сентябре сказали, чем всё обернётся к январю, я бы, наверное, сам наложил на себя проклятие». Он уже собрался подняться, ощущая ледяную пустоту там, где только что было её тепло, как вдруг её пальцы — холодные и слабые — нашли его руку.       — Останься... — её голос был тише шелеста листьев, полный такой нагой, детской мольбы, что в его горле встал ком. — Пожалуйста.       И он остался. Без возражений, без сарказма. Просто прилёг рядом, осторожно, стараясь не потревожить. Уголок её губ дрогнул в едва уловимой, сонной улыбке, и дыхание наконец выровнялось. Драко смотрел на неё, на тени, которые плясали от дождевых потоков на стёклах, и чувствовал, как чужое спокойствие медленно сочится в него самого, смывая напряжение, тревогу, весь тот ад, что он носил в себе годами. Веки стали тяжёлыми. В последнюю секунду перед тем, как погрузиться в сон, его рука сама потянулась к ней, притягивая её ближе, в самое безопасное место, какое он только знал.

***

      Гермиона проснулась, переполненная странной, несвойственной ей энергией. Казалось, вчерашнее — лишь сладкий сон, посланный в утешение после кошмара. Но смятая простыня на соседней стороне кровати и едва уловимый, холодящий душу запах мяты, застрявший в воздухе, безжалостно утверждали: всё было наяву.       Малфоя рядом не было. Разумеется, он ушёл. На что она, в самом деле, надеялась? Что зануда-гриффиндорка и наследник самого древнего рода будут мирно завтракать вместе? Он скорее переспит с Филчем, чем добровольно останется с ней на рассвете.       Мысль о нём, как всегда, вызвала в её груди знакомый, мучительный вихрь противоречий. Разобраться нужно было немедленно.

***

      Гермиона шла по пустынному утреннему коридору, укутанному в гробовую тишину. Стены были расписаны причудливыми, серебристыми узорами инея, а с её губ срывались короткие, прозрачные клубы пара. Хогвартс замер в томящем ожидании Нового года — в самом воздухе витало смутное, щемящее предвкушение праздника, но древние камни ещё не знали украшений. Механически перебирая в уме планы по украшению замка, она почти столкнулась с Робертом Уэлсом.       — Гермиона! Привет. Давно не виделись. Как твои дела? — он улыбнулся, но улыбка не дотянулась до глаз.       — Всё... в порядке, — она с трудом выдавила ответ, ощущая, как по спине пробежал холодок. — А ты где пропадал?       — Дела, связанные с родителями. Не стоит внимания, — отмахнулся он, и его взгляд скользнул куда-то мимо.       Неловкая пауза повисла в морозном воздухе.       — Я, собственно, искал тебя, чтобы вернуть, — он потянулся к складкам мантии, и оттуда появился тот самый, роковой зелёный переплёт. — Я случайно наткнулся на твою фотографию в одном... старом журнале. И там была указана фамилия... Долори. Писали про дочь погибших волшебников. Но это же какая-то нелепица, да? — Роберт сделал вид, что задумался, но его пальцы уже протягивали ей журнал. — Решил, что тебе стоит это увидеть. Разберёшься.       Гермиона похолодела. На его ладони лежала точная, до мельчайшей потёртости, копия того издания, что давило на дно её сумки тяжёлой, зловещей правдой. Она медленно подняла на него глаза, и её тёмно-карий взгляд наполнился немым ужасом. — Я... не знаю, что сказать, — выдохнула она, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Да. Я... чистокровная. Узнала недавно.       Уэлс уставился на неё, и его лицо на миг стало совершенно пустым, будто стёртым. Затем в уголках его губ дрогнула не то усмешка, не то нервный тик. Его тёмные, обычно тёплые глаза, стали плоскими и нечитаемыми, как стекло.

***

      Драко проспал завтрак. После ночи, проведённой рядом с Грейнджер, его окутала непривычная, почти чужая теплота, и впервые за долгое время его не мучили кошмары об Астрономической башне. Он ушёл от неё под самое утро, долго колеблясь на пороге. Малфой убедил себя, что Гермиона не захотела бы проснуться в его объятиях, что её ночная мольба остаться была лишь смутным отголоском кошмара.       Сделав глубокий, неровный вдох, он поймал носом сладковатый шлейф ванили, въевшийся в ткань его пижамы. Ладони всё ещё хранили призрачное тепло её тела, а в ушах отзывалось её тихое, безмятежное посапывание. Сердце сжалось от внезапного, запретного желания — держать её так всегда.       Мысли о Грейнджер заняли в его голове так много места, что стали похожи на упрямые, глубоко вросшие корни, оплетающие сердце. Нужно было с кем-то этим поделиться — может, тогда станет легче дышать? Ему во всём следовало разобраться.

***

      Малфой сидел на «Истории магии», где профессор Биннс сегодня диктовал особенно монотонно, отчего добрая половина студентов спала, уткнувшись лбами в прохладную поверхность парт. Парень вполголоса перебирал в уме кандидатов, кому бы мог доверить свой сокровенный секрет. Взгляд скользнул по Гойлу, чей храп уже сливался с бормотанием призрака. Драко поморщился. Гойл не был другом — лишь телохранителем, пусть и верным.       Следующим в мысленном списке значился Теодор. Но доверить тайну и ему казалось рискованно: с Ноттом можно было посмеяться над общими врагами или напиться до беспамятства, но не обсуждать тайный роман с гриффиндоркой.       Пэнси? Малфой хмыкнул про себя. Та вырвет ей все волосы клоками. Не вариант.       Оставался Блейз. Харизматичный, проницательный, вечно сохраняющий ледяное спокойствие и умеющий хранить секреты слизеринец. Идеальный кандидат.              Едва прозвенел звонок, Малфой направился к другу. Забини в это время стоял, приобняв какую-то шестикурсницу, и отпускал в её сторону томные, многообещающие взгляды.       — Хватит клеить малолеток, — выпалил Драко, хватая приятеля за локоть. — Пошли. Надо поговорить.       Блейз, нехотя отпустив девушку, последовал за ним, на прощание подмигнув своей временной спутнице.       Через пару минут они добрались до заброшенного кабинета, пахнущего пылью и забытыми зельями.       — И что это было? Ты мне весь вечер испортил, — театрально вздохнул темнокожий слизеринец, прислонившись к косяку.       — Она прибежит к тебе вечером, — отрезал Драко. — А мой вопрос ждать не будет.       — Выкладывай, — сказал Забини, развалившись на пыльном, поскрипывающем стуле.       Малфой рассказал всё. О Грейнджер, о всех их странных столкновениях, о метке, о кошмаре, о ночи в её комнате и о том хаосе, что теперь бушевал у него в груди. Блейз выслушал, не перебивая, а затем похлопал друга по плечу.       — Оказывается, даже у такого гранитного булыжника, как ты, есть сердце, — на выдохе произнёс он и язвительно ухмыльнулся, тут же получив в ответ ледяной, предостерегающий взгляд.       — Так и что же мне делать? — прошипел Драко, стискивая кулаки.       — Ты что, у меня совета просишь? — Малфой лишь кивнул, и Блейз театрально возвёл глаза к потолку. — Кто-нибудь, ущипните меня, я не верю, что это реальность.       — Придурок, либо предлагай идеи, либо убирайся с моих глаз.       — Ладно, ладно, — сдался Забини. — Думаю, тебе стоит пустить всё на самотёк. Или подойти и выложить всё, что накипело. Мне кажется, она это оценит.       — Но вдруг я ей не нравлюсь?       — Она пялится на тебя, как на невиданную диковину. Думаю, это кое-что значит.       — Наверное, ты прав, — бросил Драко и вылетел из кабинета, словно его преследовали дементоры.

***

      Прошло две недели. Две недели неловких пауз и украдкой брошенных взглядов.       Они с Гермионой практически не пересекались. Она день за днём растворялась в библиотечных стеллажах, а Драко изводил Забини бесконечными пересказами их мимолётных встреч: как она ему едва заметно улыбнулась, как легко кивнула или как невзначай подмигнула, проносясь мимо с охапкой книг. Но подойти он так и не решался — каждое заготовленное слово сопровождалось спазмом в горле и дикой тахикардией. Их общение свелось к скупым, ничего не значащим «приветам», после которых Малфой стремительно ретировался в свою комнату.       После обеда Блейз и Драко направлялись в подземелья, чтобы в относительной тишине доделать задание по зельеварению. Блондин в который уже раз, с маниакальным блеском в глазах, живописал, как утром бодро бросил «привет» и как она в ответ одарила его смущённой, но тёплой улыбкой. Брюнет кипел от немой ярости. Он, конечно, был рад, что друг нашёл отдушину, но это походило на болезненную одержимость. Общие темы иссякли, уступив место единственному предмету — Грейнджер, — и Драко, казалось, этого даже не замечал. Вдруг она сама прошла мимо них, направляясь в дальний конец коридора, и, мельком заметив Малфоя, снова коротко, но отчётливо кивнула.              Драко затаил дыхание, дождался, пока она скроется за поворотом, и уже в десятый раз за день прошептал сквозь зубы: «Боже, какая же она…»       Этого было достаточно. Если Малфой — такой безнадёжный трус, Блейзу придётся действовать за него.       — Грейнджер! Эй, Грейнджер, подожди! — окликнул её темноволосый слизеринец, настигая парой длинных шагов.       Она остановилась и обернулась, её взгляд метнулся с одного неожиданного собеседника на другого. Сегодня девушка выглядела особенно собранно: даже её обычно непокорные локоны лежали в аккуратных, блестящих волнах, а мантия сидела безупречно, будто только что сошла с портновского манекена.       — Грейнджер, я так больше не могу, — Блейз выдохнул, резким жестом указывая на онемевшего Драко. — Этот тип достал меня разговорами о тебе. Ты уж либо отшей его окончательно, либо встречайся с ним, ради всего святого. Он меня уже реально достал, честное слово.       Сказав это, он развернулся и зашагал прочь, оставив в холодном коридоре гробовую тишину.       Сердце Гермионы ёкнуло и замерло. Она ошарашенно уставилась на Драко. Тот опустил глаза, изучая трещинки на древнем каменном полу — жест, совершенно ему несвойственный, — и беспокойно переминался с ноги на ногу. На его обычно бледных, высокомерных щеках полыхал яркий, предательский румянец. Это зрелище было таким нелепым и трогательным, что на мгновение даже позабавило гриффиндорку — ровно до того, как до неё дошёл весь смысл произнесённых слов. Слова Блейза вонзились в неё, как ледяные иглы, и где-то глубоко внутри, под толщей шока, отозвалось щемящее, запретное тепло.       — Давай поговорим в башне. После всех уроков, — бросил Драко, не глядя на неё, и стремительно зашагал в противоположную от подземелий сторону, словно спасаясь бегством от собственной смелости.

***

      Малфой прогулял последний урок. Ему нужно было подготовиться — морально или физически, было уже плевать. Он должен был продумать свою речь, всё лишь бы она не оттолкнула.       «Что же слусилось с хладнокровным Малфоем, которому поручили убийство преподавателя, который бредил о том, чтобы получить Метку?» — нехотя пронеслось у него в голове. От этих мыслей у него скрутило внутренности. С таким прошлым Гермиона точно не захотела бы быть рядом. Но вдруг она его таким и видела.       Портрет отодвинулся, и на пороге возникла Грейнджер. Видимо, его самокопание заняло слишком много времени. Слизеринец ничего не успел. Гермиона подошла к нему, завлекая в глубокий, чувственный поцелуй, в котором тонули все заготовленные слова.       Всё произошло стремительно и безмолвно. Одежда оказалась на полу, их миры сузились до точки соприкосновения. Не было нежности — лишь жадное, отчаянное единение, будто это был единственный способ высказать всё невысказанное. Она отвечала ему с той же яростной отдачей, впиваясь ногтями в напряжённые мышцы спины, приглушая стон о его губы. Не существовало ни прошлого, ни будущего — только этот поскрипывающий диван, их вспотевшая кожа и немое, обоюдное падение в бездну, из которой не было желания возвращаться. Когда всё кончилось, они ещё долго лежали в гробовой тишине, прислушиваясь, как два сердца отчаянно бьются, пытаясь найти общий ритм.       Мир постепенно перестал раскалываться на острые осколки. Девушка шевельнулась и прошептала, касаясь губами его плеча:       — Драко… кто мы теперь друг другу? Он медленно повернул к ней голову. На его обычно высокомерном лице застыла смущённая, неуверенная улыбка.       — А ты чего хочешь? — голос его сорвался на хрип.       — Чтобы так было всегда, — выдохнула она, и эти простые слова повисли в полумраке комнаты, полные немыслимой, почти детской надежды.       Они замерли. Его рука, всё ещё сжатая в тугой, нервный кулак от недавнего напряжения, медленно разжалась. Пальцы расслабились и легли плашмя на её бок — небрежно, почти невесомо. Этот непривычный, бессловесный жест и стал тем самым ответом, который он не смог облечь в слова.       И тогда, следуя за этим молчаливым признанием, он притянул её ближе, найдя губами линию виска, вдыхая знакомый, сладковатый запах корицы, чего раньше в его жизни не существовало.       Впервые за все долгие годы обучения в Хогвартсе ему было — хорошо. Не спокойно, не безопасно, а именно хорошо. Тяжело, страшно и необратимо хорошо.