Откуда берутся монстры

Утро встретило Кейли Дэй лёгкой прохладой, скользящей по вытянутым из под одеяла рукам, и расслабленным лицом Дэвида, хрипло сопящего напротив. Женщине было не впервой задумываться о том, каково это — не прислушиваться к звукам сквозь сон, не вскакивать от каждого подозрительного шороха, не пытаться нащупать под подушкой пистолет, давно уже убранный подальше от их кровати. Дэвид продолжал мирно спать, когда женщина скользила подушечками пальцев по его лицу, придвигаясь ближе, разглядывая черты не такой уж уникальной, но сейчас цепляющей внешности, заставляя задуматься почему раньше она ничего не замечала. Например, родинку на лбу, на полтора дюйма вверх от середины левой брови, обычно скрытую под густыми каштановыми волосами, отросшими и лезущими в глаза. А ещё небольшой, с фалангу большого пальца Кейли, бледный шрам на подбородке, наверняка, полученный в драке в средней школе, когда Ваймак был до невозможности закрытым, тихим, но уж излишне буйным подростком, воспринимающим каждое слово на личный счёт. Кейли никогда не интересовалась маленькими ранками Дэвида, частичками его сложной истории, с многолетним падением в густую патоку жизненного дна, запечатлённой на загорелой коже. Да она, по правде, и не замечала их, цепляясь только за что-то крупное, выделяющее настолько кричаще-ярко, что это «что-это» способно броситься в глаза даже слепому! Музыкальные, покрытые мелкими шрамами, пальцы гуляли по лицу мужчины, довольно бережно для такой женщины, как Кейли. Ей всего лишь хотелось дать Дэвиду поспать этим утром, поваляться в кровати лишние пару часиков после череды изматывающих тренировок, игр на грани с исключением из мирового турнира за критически маленькое число участвующих игроков, а потом ещё и её собственные демоны, заглушаемые на протяжении долгих лет, вновь напомнили о себе, превращая вечер выходного дня в хаос эмоций и чувственных откровений, слишком постыдных для упоминания в слух... Ваймак определённо заслужил сегодняшний сон, неспешное тягучее утро перед вредным завтраком и выездом в аэропорт. — А поцеловать? — раздалось хриплое, сонное бормотание в тот же момент, как пальцы брюнетки перестали бездумно оттягивать нижнюю губу Дэвида, и коснулись колючей отросшей щетины, добавляющей довольно молодому Ваймаку лишние 5 лет. Глаза мужчины всё ещё оставались закрытыми, будто он и правда спит, а всё остальное — личные потаённые желания Кейли, которые она так отчаянно пытается подавить в своей душе. Вот только сама Дэй была уверена — этот актёр без Оскара в данную секунду мог физически почувствовать, как закатились изумрудные глаза на очередную попытку вызвать у неё утреннюю рвоту. — Без чищенных зубов — никаких поцелуев. — Даже в щёку? — позиции сданы, Ваймак разлепляет тяжёлые веки, с полуулыбкой глядя на зеленоглазую женщину с абсолютно ведьминской натурой, почти лежащую на его подушке, кончиком острого носа касаясь его собственного. — Даже в щёку. — Ты жестока, Кейли Дэй. — Уж как воспитали. Кейли прижалась ближе к широкой тёплой груди, пряча лицо в ямочке чужой шеи, вдыхая ставший таким родным запах. Он смешивал в себе собственный запах Дэвида, какой-то ноунейм гель для душа с типично мужским названием, и её парфюм, настолько крепко вцепившийся в горячую кожу, что на подкорке стал ассоциироваться только с этим мужчиной, с его теплом, надёжностью и верой, которую он мог вселить парой слов, да молчаливо подставленным плечом. Кейли не любила жалость, нытьё, растягивающееся в попытки убедить её в том, что она сама прекрасно знала — она невероятно сильная женщина. Спасибо, проверили многолетним опытом выживания там, где каждая вторая загнётся. Но с этим всем Кейли безумно нуждалась в человеке, в нужные моменты становящимся опорой, позволяющей не свалиться со своего пьедестала абсолютного лидера. Ваймак поудобней укутал их обоих в одеяло, подбородок опустился на макушку Кейли, и ничто, кажется, не могло нарушить идиллию, царящую в спальне: лучи высоко поднявшегося над горизонтом солнца игрались в волосах шатена, скользили по его лицу, залезая и слепя карие глаза. В парке под домом играла какая-то ненавязчивая мелодия без слов, Кейли водила ногтем по груди Дэвида, представляя какими могут оказаться следующие две недели их совместного отпуска во Франции. Странно, но в эту минуту вообще не хотелось серьёзно думать и, тем более, вставать, если бы только не возведённые в идеал привычки, женщина вновь провалилась бы в сон на груди Дэвида, просыпая все возможные сборы на самолёт, такси, рейсы, просто оставаясь в безопасном тепле объятий партнёра. — Вставайте! — голос Кевина разнёсся по коридору, пробиваясь сквозь закрытую дверь вместе с топотом ног мальчишки. Распахивающаяся дверь родительской спальни, ураганом принесла в их тягучее, словно мёд, размеренное утро, возбуждённого сегодняшней поездкой подростка, прямо с разбега прыгающего сверху на кровать. Кейли рывком перекатилась влево, подставляя под удар одного лишь Ваймака, принявшего себе на живот тушку сына весом в почти 50 килограмм. Стыдно ли ей за это? Скорее очень смешно с вылетевших из орбит глаз Дэвида, когда заведённый, словно моторчик игрушечного болида, Кевин, с размаху ударил отца по груди, навалившись сверху, будто всё ещё был лёгеньким карапузом. — Кевин... — прохрипел мужчина, инстинктивно придерживая за плечи мальчишку, продолжающего рывками давить в солнечное сплетение отца, пока мать сдерживала насмешливый хохот, вовремя успев спастись от удара по рёбрам и внутренним органам, — Твоя мать — предатель. — Хочешь жить — умей вертеться, — Кейли потрепала сына по голове, ещё сильней взлохмачивая гнездо тёмно-каштановых волос после пробуждения. С особым наслаждением, женщина неторопливо стянула сорванца с притворившегося мёртвым Дэвида, что комично высунул кончик языка, будто их сын способен вновь повестись на этот дурацкий трюк. — Ну мы едем? Когда едем? Я уже всё собрал! Кевин весь извертелся на простынях, тот туда ногу закинет, то сюда руку, то головой попытается сломать матери челюсть, одним словам — создав шума в два раза больше, чем было несколькими секундами ранее. В очередной раз переглянувшись с Ваймаком, когда локоть Кевина пролетел в миллиметре от лица матери, Кейли приподнялась на локтях, как бы невзначай, одновременно с Дэвидом, кладя руку на подростковую грудь. У них обоих созрел в головах великолепный план мести маленькому вредителю, как-то заметно притихшему между родителями, поглядывая то на одну, то на другую нависающую сбоку фигуру. — Не надо…— мальчишка всё прекрасно понял. В изумрудных глазах пронеслось осознание плачевности своего положение, вот только бежать было поздно, он оказался намертво зажат между двумя шакалами, в одно мгновение начавшими свою главную пытку — щекотку. Кевин кричал, хохоча во весь голос, пока слёзы не брызнут из глаз, крутился в небольшом промежутке между родителями, пытаясь хотя бы на секунду освободится, а следом попытаться удрать с кровати, но его живот и бока раз за разом атаковали в четыре руки, не давая и малейшей форы, продолжая щекотать и щекотать, пытаясь не отвлекаться на слишком заразительный смех ребёнка, визжащего немедленно отпустить его! — Ты прекрасно знал, что месть будет жестока! — Ваймак отыгрывался на собственном ребёнке с наибольшим «наслаждением», по его лицу расползлась широкая улыбка борца, вышедшего из раунда абсолютным победителей! И не важно, что противник — тринадцатилетка, пробивший ему с утра в грудь, Кевин всё равно звонко хохотал, заливаясь этим чистым, искренним детским смехом, который Кейли так обожала в материнстве. Ваймак улыбался, подхватывая мальчишку под спину, прижимая к груди, тем самым закидывая обратно на себя, кусая мягкие щёчки слабо-слабо сопротивляющегося сына. Скорее наоборот, Кевин прижимался ближе, пытался в отместку щекотать отца, не веря, что чужую «броню» совершенно невозможно пробить. Мальчик отказывался с этим мириться, ему хотелось найти то самое слабое место, которым каждый раз пользовались родители, но при всём энтузиазме его многолетних попыток и до смешного недовольном лице, Ваймак оставался бесстрастным. Пытаясь отдышаться Кейли смотрела на своих мальчишек, и не могла сдержать расползающейся от уха до уха улыбки, те боролись, словно два тираннозавра, столкнувшихся лбами и трепыхающие своими коротенькими лапками, изображая невероятно серьёзный бой. Так похожи. Женщина смотрела на это представление, подложив подушку под щёку. Что-то особенное и родное было в этом чувстве спокойствия, что она испытывала с самого пробуждения. Всё это напоминало счастливый конец какой-нибудь жутко стекольной мелодрамы, по типу тех, что Диана включала на общих вечерах кино в студенчестве. Вот только это не тот туповатый фильм, где половину сюжета Кейли просто тыкала в экран с фразой «Почему ей вообще так важен мужик и отношения?!», теперь это её собственная история, где, каким-то образом, вместо постоянной работы не по собственной воли, смрадящего железного привкуса крови на языке, да смерти от ножа в печень в какой-нибудь подворотне, оказался собственный ребёнок, причём уже такой большой, соображающий, как отдельная личность, а не маленькое существо, пахнущее молоком и издающее непонятные, но довольно забавные звуки, любимая работа тренером национальной сборной по спорту, которые она создала собственными руками, а ещё достойный мужчина, принимающий всех тараканов и глядящий на неё так… — Кевин, тебе не кажется что мама слишком скучно лежит? — …так, как смотрит предатель, вот-вот планирующий спустить настоящего Цербера на неё! — Думаешь? — Дэвид… — Кейли приподнялась на локтях, с первым предупреждением ткнув пальцем в сторону ехидной рожи, даже не скрывающей свой гнусный план! Ваймак же прекрасно понимает, что месть будет сладка, женщина уж точно найдёт особенно изощрённый способ сладостно-дебильно подъебнуть его в максимально неподходящий момент отпуска, заодно и выставив полным идиотом перед Веснински. — Уверен, давай как развеселим нашу маму. Вот же гад. — А ну оба отошли от меня! — пулей вылетев из под одеяла, Кейли рванула сначала к двери, а потом, доперев, что Ваймак всё ещё является профессиональным нападающим и игроком национальной сборной, тем более натренированным именно ею, что также означало вполне реальную возможность оказаться поваленной обратно на матрас, рванула дальше по коридору к ванной, еле сдерживаясь от желания начать материть обоих парней на чём свет стоит. В руках оказался душевой шланг, который Кейли без раздумий направила на залетевшего первым в комнату сына, сию минутно открывая кран, обрызгивая поверившего в себя Кевина потоком холодной воды — закаляемся с самого утра! Не сумев подобраться достаточно близко мелкий отступил, прячась за спиной более подготовленного к атаке отца. Ваймак стоял на пороге ванной, готовый в любой момент прыгнуть в сторону, избегая прямого попадания ледяной струи по горячей голой коже — это была та самая слабость мужчины, которую Кейли могла использовать в их боях без правил. — Сдайся и мы разойдемся с миром… — направляя лейку на Дэвида, Кейли приняла боевую стойку, отведя левую ногу назад, для большей надёжности упираясь ей в стену. Уж женщина то знала — если теперь позволит себя поймать, под контрастным утренним душем окажется и она! От улыбки постепенно начинало сводить щёки, эти игры, состоящие из сосредоточения хаоса и кружащегося вокруг веселья, уносящего женщину в особенный момент затихающего вокруг мира, вырезанного чьими-то заботливыми руками из страниц young adult-романа — она обожала это. Кейли нравилось бороться с Винсентом, словно они такие же подростки, как и их сын, нравилось одновременно чувствовать и превосходство от очередной сокрушительной победы, и ту детскую игривость, когда Дэвиду, в редких случаях, всё же удавалось поймать её, хватая и прижимая к себе, но не сжимая слишком сильно, даже в такие моменты помня о детских триггерах кусающей его плечи мадмуазель. Ну и не это ли внимание к партнёру, а не эти ваши «Он помнит размер моей одежды»? — У самурая нет цели — только путь! И он кинулся вперёд. Взвизгнув Кейли открыла кран, с ног до головы обрызгивая продолжающего приближаться Дэвида ледяной водой, слишком поздно замечая, как самолично зажала себя в угол, без возможности долго изворачиваться от чужих рук, наконец хватающих её за талию, предварительно перехватывая лейку душа, направляя поток воды прямо ей в лицо. Теперь преимущество в бою в руках мужчины, Ваймак знал — как бы Кейли не брыкалась в руках, крутя головой в разные стороны, изображая из себя кошку, для которой пришло время купания — отпускать нельзя. Иначе не просто сбежит, царапнув по морде, а повалит на ванный коврик прямо тут, выкручивая руку и отпуская лишь тогда, когда прозвучит заветное «Сдаюсь!» Схватив в объятия и прижимая к холодной от воды груди, Дэвид хохотал вместе с Кевином, словно маленький чертёнок, прыгающим всё также у входа в ванную, каждой клеточкой своего тела подозревая о возможности столкнутся с очередным подвохом от отца. Кейли плевалась от заливающейся в рот воды, но закрыть его и перестать смеяться вместе с семьёй попросту не могла. Это шло изнутри, и являлось тем немногим, что она не могла, да и не хотела контролировать. — Сдавайся, мам! Сдавайся! — Ты слышишь своего сына? Сдавайся, Кейли! — Ни за что! Она боролась отчаянно, смех и отсутствие зрения отнюдь не мешали дубасить Ваймака по ногам, ладонями бить в грудь, цепляясь за крепкие руки в попытке разжать мозолистые пальцы и отобрать лейку, с самого начала являющуюся именно её оружием! Хотя задачкой это было со звёздочкой, отобрать что-то у Дэвида было тем ещё испытанием на выносливость, особенно когда «это» по форме напоминало клюшку, с которой мужчина носится семь дней в неделю двенадцать месяцев в году! Кейли оставалась полностью уверенной в том, что в моменте чужая выдержка наконец найдет свой конец, душевая лейка по праву вернётся ей в руки, и на этот раз, с ещё большим напором и излюбленным чувством превосходства, будет направлена на одного бородатого малолетку. Когда проклятая струя наконец перестала заливать воду ей в глаза и рот, Кейли успела поверить в свою победу, включить в голове фанфары с которыми прижмёт тело Дэвида к кафельному полу… Вот только дальнейшая подстава, являющая себя, как самый крысиный поступок со стороны близкого человека, оказалась куда хуже, зато в самых излюбленных традициях Ваймака. Мужчина воспользовался той долей секунды, пока Кейли переводила дыхание и сплевывала воду, норовя попасть плевком ему в лицо, и накрыл ледяные губы поцелуем. В их негласно установленных правилах подобный ход означал ничью без права на реванш, ледяные губы с трудом поддавались ласкам, больше напоминая столкновение двух ледоколов. Вода стекала на пол, заливая кафель и два светло-жёлтых ковра, лежащих у ванной и под раковиной. Бледная рука женщины скользнула в копну собранных в быстрый пучок каштановых волос, стягивая их в кулак у основания. Приподнявшись на цыпочки, Кейли прикусила нижнюю губу Дэвида, оттянув её прежде чем медленно отстранится от пухлых губ мужчины и прописать ему коленкой в живот. — Ах ты гад… — прошипела женщина, всё ещё давя лыбу, когда Ваймак не только не шелохнулся от её, пусть и шуточного, удара, но ещё и отодвинул руку с лейкой в сторону, куда ей было не достать в своём положении. Он заметил, как ладонь левой руки Кейли, опущенная на косточки таза, медленно двинулась к попытке вернуть своё «оружие» — бесполезно. Видит, слышит, чувствует, как будто знает все ходы Кейли наперёд. — 11:5. На этот раз ничья. — Хоть бы зубы почистил, фу, — закатив глаза Кейли оттянула голову Дэвида назад за сжатые в кулак волосы, мимолётно скользя взглядом по влажной загорелой шеи. Под челюстью расположились бледные, еле различимые следы от зубов, за ночь ещё сильней заросшие щетиной Ваймака. — Победа! Победа, пап! — Конечно победа, мелкий, — именно с этими словами лейка душа оказалась направленной в лицо Кевина. Свято уверенный в борьбе против общего врага, парниша получил в лицо свой «приз» — освежающе-бодрящий утренний душ и очередное напоминание от отца смотреть по сторонам, а не бежать сразу вперёд, не замечая продолжающую литься воду и руку, повернутую ровно так, чтобы окатить его водой с головы до ног. — Ну пап! — И ты снова повёлся!

***

Уткнувшись в тонкие книжные страницы Натан блуждал по салону самолёта рейса Париж — Кройдон. Пуаро расследовал убийство процентщицы, в деле о котором подозреваемыми оказались все пассажиры рейса, а Натан, перечитывая детектив уже в девятый раз, наперёд помнил каждую улику, причину, он не вчитывался в текст, не анализировал его, просто позволял мозгу отдохнуть, расслабляясь на мягком диване в лаундж зоне бизнес-класса. Натаниэль шуршал карандашом под боком, на тетрадных листах рождались новые уравнения в несколько действий, причудливые графики для которых мальчик использовал цветные карандаши, предварительно, зачем-то, убранные в карман папиных брюк. Натан не спрашивал, просто выполнял роль пенала для маленького учёного. Иногда Абрам зависал, начинал стучать пальцами по столу, зарываясь ими в густые рыжие волосы, и Натан отодвигал книгу, ставил чашку кофе обратно на блюдце, чтобы потом выпрямится и взглянуть в тетрадь сына. —Минус упустил, — к счастью, Абрам был на том этапе познания великой математической науки, когда Натан ещё знал куда больше и имел прекрасную возможность разглядеть в решении ошибку, что-то подсказать, объяснить, а не писать Кейли, как их инженерному гению. Его мальчик был таким смышлёным, любопытным, сующим свой нос куда только можно, и пусть Веснински считал иронией судьбы рождение физ.мата в семье гуманитария-лингвиста, он все равно старался оставаться для сына сборником ответов на всё на свете. И даже на математику. Чтобы её… Целуя сына в макушку, поправляя растрёпанную, гнездообоазную причёску, Натан вновь возвращался на страницы «Убийство в небесах» от Агаты Кристи, где коротал время последние полтора часа ожидания вылета. —Агата Кристи? —раздался где-то совсем близко мелодичный женский голос. Натан не заметил, как книга поглотила его, и он не смог заранее услышать шаги человека, направляющегося к их столику. Перед мужчиной предстала высокая блондинка, синие джинсы и фланелевая горчично-жёлтая рубашка подчёркивали стройную фигуру и довольно расслабленный стиль незнакомки. На плечи у неё была накинута куртка цвета горячего шоколада, чем-то напоминающая авиационную. Светлые зелёные глаза, как-то по странному долго заставившие Натана задержать внимание на лице девушки, были направлены на книгу, всё ещё зажатую между пальцев Веснински. —Узнали по обложке? —положив между страниц самодельную закладку от Эндрю с рисунком туманного леса, Натан отложил книгу на край стола, обращая всё внимание на довольно молодую девушку. Повторно пробежав взглядом по чужому образу, мужчина заметил два торчащих из переднего кармана джинс карандаша, а в собранных в пучок волосах затисалось несколько кисть разной толщины. Он видел такие же в том художественном магазине, куда Эндрю отвёл его пару месяцев назад, поделившись интересом к рисованию акварелью. —Именно. У Вас в руках польское издание 1936 года. Довоенное, — девушка улыбнулась, и на её щеках выступили довольно заметные ямочки, словно кто-то невидимый надавил на щёки, —Удивительно насколько хорошо она сохранилась больше чем за 60 лет. Позвольте взгляну? —Прошу простить, но нет, данная вещь довольно дорога мне, —Натан положил руку поверх обложки и девушка, будто почувствовав что-то оскорблённое в интонации, быстро подняла руки в жесте «сдаюсь». От резкого движения из пучка вывалилось несколько прядей и одна прямо на глаза, незнакомка попыталась сдуть её, но в итоге, не заметив никакой реакции на свои действия, сдалась и убрала прядь за ухо нормальным человеческим способом — руками. —Видимо я оказалась слишком настойчивой, —опуская руки она посмеялась себе под нос, наконец перестав вести себя уж слишком странно, по мнению Натана. Расправив плечи, девушка ещё раз кинула взгляд на обложку, а потом вернула светло-зелёные глаза на рыжего мужчину, — Я реставратор, вот и ненароком выбивается профессиональная деформация. Прошу простить меня за это. —Тянетесь ко всему старинному? —Тянусь ко всему старинному. — подтвердила чужие слова девушка, мягко улыбаясь и собираясь вновь открыть рот, продолжая разговор, как мальчишка за столом опередил её. —Именно по этому Вы подошли к моему папе? —по лицу Натаниэля было видно, что последние 5 минут он пребывал далеко не в праздном расположении духа — карандаш нервно постукивал по столу, Абраму не нравился этот приторно-сладкий женский голосок, звенящий своими переливами возле их с папой стола. От прожигания дыры в чужой фигуре, с намерением изжить незнакомку подальше от стола, мальчика не отвлёк даже подавившийся воздухом Натан. —А…Я не думаю, что правильно, так отзываться о своём отце…—нервно отозвалась девушка, метая взгляд от мальчика к его, захлебнушемуся неожиданным поведеним сына, отцу и обратно. —А я думаю не правильно на чужих богатеньких мужей глаз класть, —сложив руки на груди мальчишка нахохлился, словно вылезший из лужи воробей, вот-вот планируя стряхнуть с себя всю влагу, а вместе с ней накопившийся яд, способный прогнать незваную гостью. —Натаниэль, —подал строгий голос мужчина, привлекая внимание и осаживая сына, готового натурально впиться ещё молочными клыками в чужое лицо, а потом мёртвым питоньим кольцом обвиться вокруг талии Натана, выражая насколько компания незнакомой девушки, обсуждающей книжкий с его папой, ему не по душе. Абрам ничего не ответил, просто лёг на колени отца, всё-таки обнимая того за талию, не отлипая пронзительным взглядом голубых глаз от девушки, чувствующей себя довольно неловко в неожиданно сложившейся ситуации. Натан же ощутил, как напряглись плечи сына, как всё его тело напоминало пружину в спусковом аппарате, где одно неверное движение, и Натаниэля сорвёт, а Натану потом разбирайся с последствиями собственного воспитания. И где он успел ошибиться? —Не берите на свой счёт, —спустя мучительные две минуты вязкой тишины заговорил мужчина, опуская ладонь, обтянутую светло-синими перчатками на голову сына, —Иногда он совершенно не следит за языком. —Тогда я лучше пойду, извините, что побеспокоила, —девушка понимающе кивнула, снова расползлась в мягкой улыбке с ямочками, и покинула общество Веснински так и не успев назвать своего имени или узнать чужого. Её силуэт Натан ещё пару секунд провожал взглядом, походка девушки была лёгкой, но поступь, наоборот, уверенной, как у конгрессмена, выступающего перед народом. Истоптанные кроссовки неизвестного бренда выглядели немного комично в пафосности, царящей в зоне отдыха, но как же решительно незнакомка вышагивала, рассекая воздух на пути к собственному столику. Такая молодая, но такая собранная, невольно Натан задумался об истории этой девушки, о том, что могло придать ей эту поступь, выделяющуюся под внешней лёгкостью. Но, кажется, надо вернутся к изначальному вопросу, возникшему в голове Натана, а именно к собственному сыну, обиженно спрятавшему лицо в складках кашемирового свитера. —И что это было? —опустив локоть на подлокотник и подперев щёку, мужчина опустил взгляд на шуршащий комок недовольства, крепко вцепившийся ему в бока. Натаниэль что-то невнятно пробубнил в отцовский живот, но при всей своей любви к языкам и докторской степени по филологии, Натан не смог разобрать ни единого слова в каше из «бу-бу-бу» и «ммм». —Я, вроде бы, не так плохо тебя воспитывал, что бы ты дерзил, даже огрызался, старшим, незнакомым тебе людям. Натаниэль молчал, больше не бубнил, на пару мгновений он даже замер, будто это помогло бы ему стать невидимым, перестал елозить носом по свитеру, стараясь зарыться лицом поглубже и скрыт надутые бантиком губы, легко выдающие ревностные нотки на детском лице. А потом вдруг мальчик зашевелился, показалась левая щека, бровь, глаз, и наконец уголок губы, поджатой в то самое подобие бантика, вызывающее в мужчине смесь желаний пожалеть свою маленькую истеричку и потеребить его надутые губки, пытаясь рассмешить. Абрам смотрел на отца снизу вверх, в голубых глазах плескался стыд, ведущий ожесточенный бой с собственными суждениями в правоте сказанных им слов и действий. —Она мне не понравилась, —и снова нос сына упёрся Натану в живот, оставалось только развести руками, не имея возможности подобрать подходящее описание комичности данной ситуации — он, взрослый, вполне себе самостоятельный мужчина почти сорока лет, какая-то незнакомая девушка, просто попытавшаяся пообщаться, и одиннадцатилетний ребёнок этого «взрослого мужчины», смутивший их обоих. Не то чтобы Натана смущал его возраст, уж стариком он себя не считал, ни внешне, ни в физическом плане, но услышать нечто подобное от своей кровинушки, родного мальчугана… Это было довольно неожиданным явлением, заставившим на пару секунд поперхнуться собственным шоком. —Абрам, это был не повод дерзить девушке, а тем более сравнивать её с женщинами не самого лучшего рода деятельности. —Она мне не понравилась, я не хотел, чтобы она знакомилась с тобой, —переубеждать маленького Веснински в чём-то было сродни невозможному, в данном возрасте он едва ли захочет принять точку зрения кого-то, кроме самого себя. Просто упрётся рогом и будет отбиваться им от любого человека, собирающегося насильно переубеждать его, пусть это и будет его любимый папаня. Натан же спорить не хотел, ссорится тем более, не просто так он неделю терпел Кенго ради треклятого отпуска, чтобы потом омрачать это прекрасное время дующемся на него мальчишкой на грани с этим отвратительным подростковым периодом. Мужчина провёл ладонью по пушистым волосам сына, поднимая с блюдца чашку, и уже собираясь продолжить чтение, как Абрам снова подал голос, наверное, собираясь пробурчать что-то на своём бубубушном. —Мне не нужен никто больше, —вместо невнятного бурчания тихо заговорил мальчик, отрывая лицо от ткани. Натан вопросительно приподнял бровь, не до конца понимая о чём идёт речь на этот раз, —Мне хватает только тебя, пап. Я не хочу никакую новую маму. Не надо ни с кем знакомится. Мужчину как ушатом холодной воды окатило. По телу пронеслась еле заметная дрожь, чашка замерла, поднесённая к губам — Натан не мог и пошевелится. Он то переживал, что сын чувствует себя каким-то неправильным, со временем осознавая, что среди ровесников у всех есть человек, которого они зовут мамой, а он…неполноценный? Натану не нравилось это слово в контексте с Натаниэлем, пусть его сын не получил свою маму, пусть не знал никогда ласковых рук её, мужчина всё равно старался подарить своему ребёнку хотя бы одного хорошего родителя, да пару дядек-тётек, готовых на многое ради подрастающего карапуза. Возможно этого уже хватает мальчишке и Натану не надо больше тревожится за Абрама, скучающего по женщине, которую, с лёгкой руки отца, видит раз в год. —Не беспокойся об этом, сладость. Натан сам не горел желанием с кем-то знакомиться, не в том он возрасте, чтобы заводить романы, ухаживать, как в молодости, да бегать по свиданиям, строя из себя джентльмена, который и дверку откроет, и букет подарит, и на лицо посадит. У него есть обязанности. Куча обязанностей: за своих людей, близких, за подрастающую занозу в одном месте, уже успевшую навертеть дел в Эверморе. Всё вместе это выливалось в полное отсутствие интереса к самой концепции романтических отношений, а также всему из них вытекающему. Очень хорошо в этом плане спасал злополучно ненавистный штамп в паспорте. Всё-таки с Хэтфорд они до сих пор оставались в браке. Пусть только на бумаге, но их общий договор поддерживал нерушимую клятву, которую Натан, тряся горе-жену, словно тряпичную куклу, требовал с Мэри перед тем, как выслать её к родному брату спустя год той адовой «семейной жизни». Отношения приравнивались к измене, запрет действовал в обе стороны, поэтому Натана, являясь инициатором спасительного договора, не собирался нарушать установленные им же условия. Да и желания в очередной раз вляпываться в какую-то сомнительную историю, скрывать от партнёра своё положение в обществе, в конце-концов впускать незнакомого человека в идеально выстроенный быт, сметая все расписания, многолетние привычки — нет спасибо, Натану хватило этого опыта! —Пап? Ты хмуришься…Ты всё-таки на меня злишься? —Нет, ни в коем случае, просто вспомнил кое-что, —лучше не видеть Хэтфорд десять лет, игнорировать саму мысль о её существовании где-то, помимо его прошлого, да общаясь с ней через старшего братца, оставаясь связанными только юридически, чем вновь осознавать себя обезумевшим монстром в руках с ножом, приставленным к бледному горлу, слыша, как из под толщи воды, детский плач, разъедающий плоть. «Начинается посадка на рейс номер АF 777-300ER авиакомпании Air France» Чуть барахлящий голос диктора объявляет о посадке, вначале за шкирку вытаскивая Веснински из странствия по рекам бытия, уносящих его в сторону философии собственного поведения, а потом заставляя вспомнить — рейс то их! Залпом допив уже остывший американо, Натан тормошит сына, выводящего на однотонном свитере узоры, аккуратно поднимая, без слов давая понять, что им пора в самолёт. А Дэев до сих пор нет. Натан, в принципе, уже не удивляется ухудшившейся пунктуальности Кейли, да что там, он уже перестал раздражаться из-за этого, как-то сумев смириться с наличием в своей жизни человека, разрушающего его чётко выстроенный график. Но всё-таки улетать во Францию без организатора поездки… Ну, как будто, это даже звучит не совсем правильно, но слишком привычно для них. Абрам бодро убирал в рюкзак все свои письменные принадлежности, утрамбовывал толстую тетрадку между книгой и плюшевым динозавром, неумело прикрым ладонью, будто Натан этим утром не видел, как сын запихивал плюшевую игрушку в сумку, за вечер до этого упомянув, что слишком взрослый для путешествий с плюшевыми друзьями. Да-да, охотно верится. —Кевин, аккуратно! —раздаётся знакомый громкий голос и Натан вовремя страхует сына под спину, не позволяя схватившимся друг за друга мальчишкам полететь на блестящий кафель. Кейли подбегает к ним следом, в её руке небольшая спортивная сумка из которой торчит, почти вываливается, протекающая через горлышко бутылка воды, судя по всему, недавно купленная в дьюти-фри. —Не создавайте аварийную ситуацию, —Ваймак поспевает через пару секунд, в отличие от членов своей семьи, он выглядит абсолютно никуда не спешащим, размеренно прогуливаясь к указанному на билете посадочному выходу. Натан узнал его только по голосу и крупной фигуре, выделяющейся в толпе, в то время, как лицо, как обычно, было скрыто под козырьком кепки и маской, заботливо поправленной Кейли. Сняв с плеча женщины сумку и закрутив протекающую бутылку, Дэвид обменялся с Веснински приветственными кивками, и следом главенствующую роль в диалоге подхватила уже Кейли. — Кевин, ну я же просила, не бегать! — было заметно, что бежала Дэй не на посадку, а за сыном, рванувшим на тяге яблочного сока, как только увидел в толпе любимую рыжую макушку. Абрама Кевин не отпускал даже когда Кейли пальцем надавила на кончик носа сына, поднимая вверх, превращая миловидное личико в мордашку свинки, какой он и являлся, если бы его святая матушка великомученица не кидала бы его в ванную, отказываясь соглашаться с подростковой гигиеной. Три боя ради чистых волос, и Кевин, наконец, признаёт свой поражение, не желая больше испытывать этот позор мокрой крысы. — Ну так посадка уже объявлена, — подхватив брата под локоть, мальчишка самоуверенно повёл Натаниэля в сторону боле-менее пустого выхода на посадку, где сотрудница аэропорта обрывала отрывные корешки на посадочных талонах какой-то пожилой пары. — Молодец, всё смог соблюсти, кроме того, что наша посадка вон там, — Дэвид видел, как над головой сына появляется комиксный значок негодования, такой, ярко-красный, пульсирующий, как и кровь, прилившая к щекам раскрасневшегося от стыда подростка. Ну, с кем не бывает, всего-то перепутал выходы, собираясь, видимо, куда-то в Австралию, вместо запланированной Франции. Натан потрепал мальчишку по волосам, на душе стало куда легче, когда он своими глазами увидел, как Кевин привычно показывает язык отцу на какой-то подкол. В его жизни и правда ничего не изменилось, никакое грязное известие, корнями проросшее в далёкое прошлое, не пошатнуло тот образ окружающего мира, который Кейли годами выстраивала вокруг, скрывая слишком чёрные вещи из своей жизни, которые не должны были влиять на её роль матери. — Ваши паспорта, — сотрудник на стойке посадки протянул Натану их с сыном документы, отрывая край посадочного талона, когда к ним подошли. Всё дальнейшее случилось слишком неожиданно, подозрительно, и мужчина всерьез задумался о всём, что могло было каким-то образом привести его именно в такую ситуацию. — Натан Веснински? Пройдёмте с нами. Перед Натаном стояли двое сотрудников охраны аэропорта. Оба типичные охранники, напоминающие копов из теле-сераилов, усатые, в бронежилетах, с дубинками на поясах и электрошоками, спрятанными также на этих поясах. Мужчина знает, что у охраны есть и другое, огнестрельное оружие, на случай самых серьезных случаев, но даже примерно не может прикинуть какую модель сейчас выдают на службе. Глок? 17 или 19? В голове Натана беспорядочно начинают сыпаться с полок аккуратно выстроенные в библиотечные ряды мысли, идеи, предположения того, зачем его сейчас останавливают у самой посадки и просят куда-то пройти, будто нарушителя, которого обязаны снять с рейса. — Могу я узнать причину? Арест? Если да, то за что? Обменявшись взглядами с не менее обескураженной Кейли, Натан убрал в сумку документы, краем глаза замечая взгляд сына наполненный лёгким испугом. Натаниэль вцепился пальцами в край свитера отца, не замечая, как начинает тянуть ткань на себя, чувствуя острую необходимость физически понимать, что родительская фигура рядом, он не один, защищён и может продолжать снизу вверх глядеть на сотрудников охраны в немом вопросе. Натан сжал ручку сына, стараясь внешне оставаться немного расслабленным и, конечно же, открытым к данному разговору с сотрудниками охраны, лишний раз не давая Абраму повода подумать, что у них что-то идёт не так. — Пройдёмте, мистер Веснински, Вы всё узнаете позже. А у них идёт.