Муза моего сердца

Сознание возвращалось медленно, нехотя, словно сквозь толщу мутной воды. Сначала лишь смутное ощущение собственного тела, пронзенного сотнями невидимых кинжалов. Потом – глухой, монотонный гул в висках. Энджел приоткрыл веки, и взгляд его беспомощно заскользил по незнакомому потолку. Где он? Рука инстинктивно потянулась к голове, нащупала липкую, запекшуюся кровь на виске, и он зашипел от внезапной боли. Падение... Он бежал, споткнулся... А что было потом? Он с трудом повернул голову, осматриваясь. Узкая комната с голыми серыми стенами. Старый, продавленный диван, на котором он лежал, укрытый до плеч потертым тонким одеялом. Убогий столик у стены. И тишина, нарушаемая лишь шумом пульсации в ушах. "Великолепно", – с горькой иронией подумал он. – "Какой-то счастливчик подобрал бесплатный товар прямо с асфальта". В этот момент дверь скрипнула. В проеме возникла знакомая, чуть сутулая фигура. Энджел напряг извилины, пытаясь выудить имя из памяти. Генри. Да, точно. Фотограф. Тот самый, что смотрел на него так, будто видел насквозь. Ах да, они ведь вчера... пили. После съемки. В этой же комнате. Выпивка и события последних часов спутались в единый тягостный ком. –Ты как, малой? –Отлично, - выдавил мученник в ответ. –лучше всех на свете, лучше просто не бывает Забыв про то через то что буквально пару часов назад прошëл его зад, Энджел попытался сесть в более презентабельную позу, за что поплатился моментально, с шипением скрючившись в позу креветки. Генри невпечатлëнно хмыкнул. –Ой, да кому ты тут пиздишь. Было бы так, я бы не нашëл тебя в обморочном состоянии посреди дороги. – Ха, а что ты вообще делал в том районе в такой час? Успел соскучиться по мне? – Даже не смотря на своë отвратительное состояние, Энджел умудрился сохранить свою кокетливость, хотя на самом деле это была жалкая попытка сменить тему. Но это явно не впечатляло сварливого мужика. –Ты больной? Тебе последние мозги асфальтом вышибло? Лучше б спасибо сказал. И вообще, не твоë дело что я там делал. –Эй, я вообще то не просил меня спасать. Я бы и сам справился! – парень надул губы –Да что ты говоришь, от кого же ты тогда интересно так бежал? – Вообще то я...– Чëрт, тут уже выкрутиться не получится. –Ладно, ладно! –Вздохнул Энджел, сдаваясь под тяжестью пронзительного взгляда. — Я сбежал от своего босса. Доволен? Ну и что теперь сделаешь? Сдашь меня ему? И в этот момент внутри, подобно ядовитому ростку, проклюнулся страх. А ведь действительно...что ему стоит сдать его Вэлу с потрохами? Ради денег, из страха, да просто чтобы не связываться? Они знакомы всего день. Откуда он может знать, что скрывается в его мутной голове? Предательство всегда приходило оттуда, откуда его не ждёшь. И словно в ответ на его самые тёмные мысли, где то в комнате раздался резкий, пронзительный звонок. Сердце Энджела замерло, а потом сорвалось в бешеную, хаотичную пляску, отдаваясь глухими ударами в висках. Он. Это он. Уже ищет его. Сколько времени прошло пока он был в отключке? Час? Три? Пять? Он уже вычислил, где он находится? Он знает, что он здесь? Воздух внезапно стал густым и спëртым. Энджел судорожно пытался втянуть его в лёгкие, но это давалось ему с трудом. Гул в голове нарастал, превращаясь в оглушительный рёв, в котором тонули все другие звуки. –Эй, парень, ты чего? – Голос Генри прозвучал словно за толстым стеклом. Энджел практически не услышал этих слов. Паническая атака захватила его с ног до головы. Очнулся он от резкой тряски. Сознание вернулось к нему резко, с болезненным вздохом, будто он всплыл из ледяной проруби. Воздух с силой хлынул в пересохшие легкие, и он смог, наконец, дышать полной грудью. На лице Генри, склонившегося над ним, застыла незнакомая гримаса – нечто среднее между суровой озабоченностью и... раздраженной жалостью? – Прошу... – голос Энджела сорвался на жалобный шепот. От бывшей маски кокетливости и уверенности не осталось и следа. Это был словно совсем другой человек. Он впился пальцами в край одеяла. – Не выдавай меня ему... Я... я сделаю все, что ты захочешь, просто прошу... Унизительные слова повисли в воздухе. Он чувствовал себя оголенным нервом, жалким и беспомощным, вымаливающим защиту у человека, которого почти не знал. – Так, так, стоять. Я не собираюсь тебя никому выдавать. Я в курсе какого это иметь босса - придурка. – Проскрипел Генри сквозь зубы. В этих сдавленных словах прозвучала внезапная, хриплая нота понимания. Неприязнь к тиранам у руля, казалось, на мгновение стала их общим, хрупким знаменем. – Но тебе явно не безопасно оставаться здесь. Отчаяние, на миг отступившее, накатило с новой силой. – Но мне больше некуда идти... – Энджел безнадежно обвел взглядом убогую комнатку, которая вдруг показалась единственным убежищем в этом жестоком мире. – Валентино знает всех моих знакомых. Он в курсе, где я живу и куда обычно хожу. – Горькая усмешка исказила его перекошенное болью лицо. – Я сам же загнал себя в грёбанную ловушку...Возможно я зря вообще всë это затеял, и стоит вернуться назад пока не стало слишком поздно... Мужчина замер, его тяжелый взгляд был прикован к сжавшейся на диване фигуре. Секунды тянулись, густые и тягостные, наполненные неслышным напряжением. В его глазах боролись практицизм и то самое раздраженное сострадание. Наконец, он резко отвернулся, и его плечи слегка поникли под тяжестью нежеланной ответственности. –Господь, во что я ввязываюсь... Затем он повернул ручку двери и,прежде чем уйти, повернулся обратно к Энджелу. –Посиди пока здесь до конца рабочего дня. Осталось всего 2 часа. – Он не стал ждать ответа, его взгляд быстро скользнул по Энджелу. – А потом решим, что с тобой делать. Дверь закрылась окончательно, оставив Энджела в тишине, которая теперь была наполнена не только страхом, но и тенью хрупкой надежды. ––––––– Заявленные два часа растянулись в невыносимую вечность. Каждая минута прилипала к коже липким потом ожидания. Энджел ворочался на колючем диване, пытаясь найти позу, в которой тело не напоминало бы ему о перенесенном ноющей болью. Сон бежал от него, как от огня, отгоняемый вихрем тревожных мыслей. Поэтому, когда дверь наконец скрипнула и в комнате снова возникла знакомая грузная фигура, он испытал чуть ли не физическое облегчение. – Собирайся, – бросил Генри, не тратя слов на приветствия. – Куда...? — голос Энджела прозвучал хрипо, выдав всю его растерянность. Мужчина тяжело вздохнул, будто поднимая невидимую ношу. – Поедешь ко мне. – Он помолчал, оценивая эффект от своих слов. – Как бы мне сильно не мешались лишние соседи, это единственный вариант на данный момент. Энджел замер, пытаясь осмыслить услышанное. Предложение повисло в воздухе, слишком невероятное, чтобы в него сразу поверить. Вся его жизнь была построена на железном, негласном правиле: ничто не дается даром. За каждую услугу, за каждую улыбку, за каждую ночь под чужим кровом приходилось платить. А тут... целое убежище? В голове зазвучал тревожный звонок: у этого угрюмого фотографа наверняка есть свой интерес, своя скрытая цель. Рано или поздно ему придется расплатиться. Но тут же, из самого нутра, поднялась волна такой всепоглощающей усталости, что она смыла все предостережения. Он был измотан до самого дна своей души. Все его существо кричало лишь о простых, базовых вещах: о горячей воде, смывающей грязь и память, и о возможности рухнуть в сон, не опасаясь, что тебя вытащат за волосы на улицу в середине ночи. Он молча кивнул, слишком изможденный, чтобы спорить или благодарить. Цена этого решения отодвинулась в туманное будущее. Сейчас же ему было всеравно. Он покорно поплелся за Генри к выходу, чувствуя себя избитой, затравленной собакой, которую приютили из жалости. На улице уже сгущались сумерки. Генри молча указал на потрёпанный седан, припаркованный у тротуара. Энджел скользнул на пассажирское сиденье, и дверь захлопнулась с глухим стуком. Машина тронулась, увозя их от мрачной студии в неизвестность. Энджел прижался лбом к холодному стеклу, наблюдая, как мимо проплывают огни города. Практически всю дорогу они не разговаривали. Да и о чëм им двоим вообще говорить? Даже как то неловко получается. Первым не выдержал Энджел. Его собственный голос прозвучал неестественно громко после долгого молчания. – Слушай... Зачем ты вообще это делаешь? Генри даже не повернул головы, его руки крепко сжимали руль. – Уже спрашивал. Уже ответил. – "Босс-придурок" — это не ответ. Генри на несколько секунд замолчал, свернул с освещенной улицы в более темный переулок. – Да я честно говоря сам не знаю... Знаю только то, что ты – проблема, которая свалилась мне на голову. Решу ее, и совесть будет чиста. Неловкое молчание в салоне машины стало таким густым, что его можно было резать ножом. И Энджел, не в силах больше его выносить, выдохнул вопрос, терзавший его все эти долгие двое суток: – Скажи... Я тебе совсем не интересен? Вопрос повис в натянутом воздухе.Генри на мгновение оторвал взгляд от дороги, бросив на него быстрый, оценивающий взгляд. В его глазах не было ни гнева, ни насмешки – лишь глубокая, утомлённая недосказанность. – А тебе обязательно быть кому-то интересным? – наконец произнёс он, и его голос прозвучал приглушённо, почти как размышление вслух. – У тебя что, мания – нравиться всем подряд? Как будто твоя жизнь только на этом и держится. Было бы забавно, если бы это не было жестокой правдой... В чëм вообще смысл его жизни, кроме как развлекать и радовать глаза другим? Если так подумать, то больше ни в чëм... Больше он с Генри на протяжении дороги заговорить не пытался, иначе таким раком он снова чудесным образом оказался бы на приëме у психотерапевта, не выходя из машины. –––––– Машина остановилась у невзрачного кирпичного дома, похожего на все остальные в этом районе. Лестница скрипела под тяжелыми шагами Генри, Энджел плелся следом, цепляясь за перила. Квартира встретила их прохладой и запахом старого дерева. На первый взгляд, она была не такой уж и плохой. Но толстый слой пыли на полках давал знать о том, что бывают тут явно не часто, ну или же о том что здесь живëт закоренелый холостяк, а может вообще всë сразу. В любом случае, разбираться в этом сейчас не хотелось от слова совсем. –––––– –Кстати, ты если что не заходи вон в ту.... Генри замер на пороге гостиной, слова застряли у него в горле. Воздух в комнате был неподвижен, и лишь слабый свет из прихожки выхватывал из полумрака безмолвную картину. Энджел нашёл диван и рухнул на него, как подкошенный. Он не снял даже грязные ботинки, оставившие тёмные полосы на потёртом бархате обивки. Казалось, все тревоги этого дня, вся боль и усталость навалились на него разом, вырвав из реальности и швырнув в бездонный колодец сна. Его дыхание было глубоким и ровным, а на лице, наконец, разгладились морщины напряжения, обнажив непривычно юные и хрупкие черты. Генри молча постоял несколько мгновений, наблюдая за спящим. Затем он отступил назад, к выключателю. Ещё один взгляд на тёмный силуэт на диване, на бледное лицо, утонувшее в складках чужой подушки.Щелчок выключателя прозвучал приглушённо. Дверь в гостиную прикрылась, оставив Энджела одного в полной, умиротворяющей тишине. Что-то ёкнуло в тот момент в его огрубевшей сварливой душе — что-то, что он не не захочет признавать ещë долгое время.