Муза моего сердца

Зачем? Вопрос этот висел в сознании Генри тягучим туманом, сквозь который он машинально вёл свой старенький пикап по мокрому асфальту. Какого чёрта? Из каких таких гуманистических убеждений? У него, Генри Скайлара, чьи убеждения давно истёрлись до основания в циничную, сухую прагматику выживания? Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Никакой личной выгоды. Одна сплошная, кричащая опасность. Он приютил не просто беглеца. Он укрыл чужую собственность, принадлежащую самому грëбанному Валентино. Генри знал о нём не понаслышке. Знавал таких –истеричные, мстительные, с раздутым до космических размеров самомнением. Для такого исчезновение "звезды" – чуть ли не личное оскорбление. А обнаружение укрывателя – пиршество для садистской фантазии. Раздуть из этого скандал с привлечением копов, посадить на нары за "похищение" или "содействие" – для Вала раз плюнуть. Один телефонный звонок нужному человеку, и Генри не только потеряет едва найденную работу, но и в худшем случае увидит решётку тюремной камеры. "И вообще, о чём ты, старый кретин, думал?" – мысленный голос зазвучал резко, с той самой солёной горечью, что остаётся после плохого виски. – "Оставил какого-то мутного наркошу одного в своей квартире! Он мог всё обчистить, пока ты тут в пробке стоишь! Или наглотаться таблеток из аптечки! Или скинуться из окна под воздействием препаратов!" Логика кричала одно: немедленно развернуться. Выкинуть этого павлина обратно на улицу, пока не натворил дел. Стереть этот случайный, дурацкий эпизод из памяти, как стираешь неудачный кадр. "По приезду домой – сразу за дверь. Без разговоров". Цепочка ядовитых мыслей резко оборвалась, разорванная агрессивным звуком гудка прямо сзади. Генри вздрогнул, словно вышел из гипноза. Он вжался в сиденье, осознав, что стоит посреди перекрёстка, уперевшись в пешеходный переход, а зелёный свет давно мигает ему в лицо. Позади выстроилась целая вереница машин, и нетерпеливый гудок превращался в хор раздражённого клаксона. "Чёрт. Чёрт!" – Он рванул с места, резина чуть взвизгнула по мокрому асфальту. Сердце глухо и тяжело колотилось о рёбра. "Похмелье, блять, не щадит никого," – с горькой усмешкой подумал он, хотя голова болела не столько от вчерашнего коньяка, сколько от текущего положения дел. Работа. Он уже опаздывал на съёмку, а этот мысленный заезженный монолог съедал последние остатки концентрации. Взгляд метнулся к часам. Ладно. Нужно заткнуть внутреннего паникёра, выкинуть розового парня с дивана из головы хотя бы на пару часов и просто вести машину. Прибавить скорость. Доехать. Сделать свою работу. Одно оставалось на самом дне, под всеми слоями страха и раздражения – тихая, почти суеверная мольба, обращённая к пустоте за лобовым стеклом: "Только бы босс сегодня не решил нагрянуть с проверкой. Только бы не сегодня". –––––– Этим же утром, в тишине чужой квартиры, сознание возвращалось к Энджелу медленно и неохотно. Он открыл глаза, тупо уставившись в потолок, покрытый трещинами. В голове стоял непроглядный туман, сквозь который лишь смутно проступали обрывистые вспышки отдалëнных воспоминаний: резкий свет софитов, искажённые лица, ледяные капли дождя на коже… и тёмный силуэт, склонившийся над ним. Он резко сел, о чëм тут же пожалел, и мир вокруг накренился. Тупая боль отозвалась в каждом мускуле, с особой унизительной остротой напомнив о себе внизу живота. Он застонал, схватившись за голову, и пальцы наткнулись на запёкшуюся кровь на виске. Что вообще чëрт возьми вчера произошло... Взгляд метнулся по комнате. Голые стены, с которых поверху слезала давно не обновлявшаяся краска, полки, заставленные коробками с непонятным содержимым, диван, на котором он лежал. Грубое одеяло, пахнущее пылью и…и тишина. Гнетущая тишина, в которой слышался лишь стук его собственного сердца. Память, словно повреждённая магнитная лента, начала накручивать события в обратном порядке. Побег. Падение. Фары, светящие в лицо… Генри. Ах да, он ведь сбежал... А затем его приютил по доброте душевной грубоватый фотограф - пьяница. Энджел скинул одеяло и встал, пошатываясь. Ноги едва держали. Он был всё в той же порванной, грязной рубашке. Он обнял себя руками, пытаясь загнать обратно дрожь, которая внезапно пробежала по спине. Сначала его охватил приступ дикой, животной паники. Это точно ловушка. За свою жалкую жизнь если Энджел и усвоил хоть какую то мораль, то это то, что ничего не бывает просто так. Сейчас войдут люди Валентино, или он сам, или же вернётся сам Генри, чтобы заставить платить по счетам. Он бросился к двери и остановился. Он замер, прислушиваясь. Ни шагов, ни голосов на лестничной клетке. Только ветер за окном. Что ж, по крайней мере пока что он в более менее безопасном положении. Осторожно, на цыпочках, парень начал исследовать чужое жильë. Смотреть здесь было особо не на чего. Крошечная скромная кухня. Ещë более маленькая ванная, где на полотенцесушителе висело потëртое полотенце. И ещё одна дверь, закрытая. Возможно, не стоило ему вот так вот шабарить по чужой квартире без спроса. Кто знает, как на это отреагирует хозяин, и какие он вообще прячет скелеты в шкафу... Но любопытство взяло вверх, поэтому слегка дрожащей рукой, Энджел повернул ручку. Дверь поддалась с лëгким скрипом. Комната, представившаяся взору, была завалена фотографиями. Снимками города – облупленные фасады, одинокие фигуры в потоках людей, резкие тени на асфальте, лица стариков, в морщинах которых читались целые жизни. Снимками различных моделей и обычных прохожих людей. Кажется, этот человек яро предан своему делу. На одном из таких снимков Энджел узнал себя. Это был кадр с той первой съёмки. Но это был словно не он. У человека с фотографии было выражение лица, которое он последние пару лет старался не применять. Никому не нравилась его серьëзность, можно даже сказать что никто его толком и не воспринимал всерьëз. Вот уже столько лет для общества он был лишь развесëлой куклой без мозгов. Никто никогда даже и не хотел задуматься о том, что же эта кукла на самом деле чувствует внутри, что у неë есть, в конце концов, свои чувства, своя боль. Так вот человек с фотографии выглядел как тот, кого Энджел уже давным давно считал безвозвратно мëртвым... Мозг тут же наводнился не самыми лучшими воспоминаниями своей жалкой жизни, ещë до большего пиздеца,произошедшего в ней чуть позже. Отец говнюк, ублюдок брат, смерть любимой сестры... На этой тяжкой мысли Энджел решает, что его путешествие по квартире и по своим самым тëмным закоулкам памяти окончено. Всë таки похмелье точно не щадит абсолютно никого. ––––––– Когда Генри вернулся со студии, было уже затемно. День выдался поганый. Всë таки его застукали за опозданием. Грëбанный босс видимо при помощи какой то телепатии или ещë какой то непонятной магии решил, что сегодняшний день будет самым лучшим для того, чтобы проведать своего непутëвого "раба". Благо он обошëлся лишь старым, добрым: "Не хорошо опаздывать, мой дорогой друг. За что же я тогда тебе плачу?". Затем, по дороге домой, какой то умник решил, что гениальной идеей будет просыпать гвозди прямо на проезжей части, поэтому переднему колесу его машины пришло время сказать "Прощай".Бог знает сколько бы он убил времени с этим, если бы в багажнике не оказалось запасного колеса...Хуже этот день мог стать только при том раскладе, что пригретый им парень обчистил его и сбежал. Пораскинув мозгами, мужчина немного сбавил свою решимость выставлять беднягу обратно на улицу. Всë таки это было как то не очень добросердечно. Пусть поживëт недельку, пока не найдет нормальное жильë. Больше он ничего этому парню не должен. все эти тëрки с Валентино - не его дело.То, как он в дальнейшем собирается выживать – тоже не его дело. Пускай делает со своей жизнью что хочет, Генри плевать. На удивление, квартира не встретила его своей обычной тишиной. Где то на кухне кипел чайник. Из-за угла коридора появился Энджел. Он был в потрёпанной серой футболке, которая висела на нём мешком, обнажая ключицы и слишком худые запястья. В его футболке. Значит, кто-то не просто освоился, а провёл ревизию в шкафу. –Я смотрю, ты уже освоился? — Генри не смог сдержать едкой нотки, скидывая промокшую куртку. Энджел скрестил руки на груди и фыркнул –Ну уж извините, у меня ничего кроме того клочка рубашки с собой нет. Потом его выражение лица резко изменилось. Взгляд потупился, плечи слегка ссутулились, а в голосе проскользнула слащавая нота вины. –Это,пока ты не разделся... Можешь пожалуйста кое что купить для меня? Я потом расплачусь, честно честно Он посмотрел на него немного виноватым взглядом, словно пытался выдавить жалость. Где то в глубине души Генри прекрасно знал, что весь этот образ очаровательного пай-мальчика – это от начала до конца одна сплошная манипуляция над ним и над идиотами вроде него. По хорошему он должен был сказать ему "много хочешь, пошëл нахуй". Но увы и ах, дошло это до него это лишь тогда, когда он уже стоял на кассе в руках с шампунем, кондиционером, кучей непонятных для него баночек и флаконов и прочим бытовым барахлом, вместе с тоскливой мыслью "Что блять в моей жизни пошло не так". А ведь каких то пару часов назад он был полностью уверен в том, что вышвырнет мальчонку без каких-либо сожалений. А он ведь даже и не подозревал, что это только начало его новой сумасшедшей жизни. Всë таки похмелье не щадит никого...