Муза моего сердца

Сколько времени продолжался их путь – час, два, а может, и все три – Энджел уже не мог сказать. Время растворилось в бесконечном мелькании огней за окном, превратившись в тягучую, бесформенную массу, в которой тонули все мысли, кроме одной, особенно навязчивой и пульсирующей где-то в затылке. Убаюканный этим монотонным потоком и собственной тревогой, он перестал бороться с дремотой. Веки тяжелели, проваливая его в серое марево полусна, полное бессвязных образов. Резкий хлопок двери выдернул его обратно в реальность, заставив вздрогнуть всем телом. – Подъём, – голос Генри прозвучал сухо и буднично, словно они не сбегали только что с места преступления. – Мы на месте. Энджел протёр глаза кулаками, моргая спросонья, и уставился в окно. Его челюсть медленно отвисла, а сонливость испарилась в одно мгновение. Взгляд упёрся в ограду из кованого металла, за которой возвышалось здание внушительного размера – с подсвеченными окнами, идеальными газонами и дорогущими машинами у входа. Это была какая-то демонстративная власть, застывшая в стекле и камне. – Нихрена себе у тебя связи… – выдохнул Энджел, не в силах скрыть изумление. – Сиди здесь и не высовывайся. Я быстро. Возмущение, смешанное с раздражением, всколыхнулось в груди. – Да какого хрена… – начал было Энджел, но Генри посмотрел таким взглядом, который пригвоздил парня к сиденью. – Заткнись и не задавай тупых вопросов, – отрезал он. – Иначе высажу посреди трассы, и выёбывайся там сколько влезет. Понял? Энджел надулся, скрестив руки на груди, и демонстративно отвернулся к боковому окну, вжавшись в продавленное сиденье. – Ой, какие мы злые… – буркнул он себе под нос, но достаточно громко, чтобы Генри услышал. Он и сам понимал, что его положение сейчас – хуже некуда. Спорить с человеком, от которого прямо сейчас зависила его жизнь, было верхом идиотизма. Но признать это вслух? Ни за что. Он проводил взглядом удаляющуюся фигуру Генри, и снова остался один в тишине салона, на едине с медленно пожирающими его заживо мыслями. Вопросы роились в голове, как потревоженные осы. Что они вообще собираются делать дальше? Единственный адекватный план, который приходил на ум, – валить в другой штат, затеряться там, сменить имена, стать никем. И то – насколько его хватит? Денег нет, связей нет, будущего нет. И этот Генри… слишком мутный тип. С какими-то неведомыми мотивами, которые Энджел никак не мог разгадать. Доверять ему? Смешно. Он не доверял никому уже много лет. Мысли текли вязко, и чтобы перебить эту тревожную кашу, Энджел потянулся к знакомой спасительной соломинке. Его рука нырнула в сумочку, валявшуюся у ног, и принялась на ощупь перебирать скудное содержимое. Он точно помнил, что вчера вечером, перед всем этим кошмаром, у него оставалось ещё несколько заветных пакетиков. Маленький якорь спасения в океане паники, предоставляющий время блаженного забытья, чтобы перестать думать, перестать бояться, перестать быть собой. Пусто. Он вытряхнул содержимое на сиденье, наивно продолжая шарить руками в пустой сумке. Ничего. С каждой секундой его лицо становилось всё более напряжённым. – Чёрт, – прошипел он, запуская руку под пассажирское сиденье. – Чёрт, чёрт, ЧЁРТ! Всё содержимое сумки полетело в разные стороны, но бесполезно. Пакетиков не было. Ни одного. Выпали? Или… их просто не осталось? Он замер, прижавшись лбом к холодному стеклу. Сердце колотилось где-то в горле. Ближайшие несколько часов обещали стать настоящим адом. И этот ад уже начинал стучаться в дверь. --- – То есть как это – ничем не можешь помочь?! – Генри с силой стукнул кулаком по полированной поверхности стола, заставив вздрогнуть изящную чашку на блюдце. Человек напротив даже бровью не повёл. Возможно, самое время его представить. Крупный бизнесмен, владелец нескольких радиостанций, кино - и фото студий Нью-Йорка, в которых он появлялся в виде начальства от силы раз в полгода, Аластор Хартфелт, по совместительству являвшийся тем самым "боссом" и когда- то другом Генри, восседал в своём кресле с видом кота, только что сожравшего канарейку. Мужчина попивал какую-то тёмную субстанцию, отдалённо напоминающую кофе, и его лицо украшала та самая вечная, мерзкая улыбка, которая всегда заставляла Генри сжимать кулаки. – Такова жизнь, мой друг, – протянул Аластор с интонацией, от которой хотелось провалиться под землю. – Ты и так мне должен по гроб жизни. Я дал тебе квартиру, работу, подчистил следы твоего прошлого, выдал новые документы… А теперь ты просишь укрыть тебя и какого-то актёра фильмов сомнительного содержания от самой влиятельной организации в Америке? – Он театрально развёл руками. – Ты слишком многого просишь, Хаскер. – Прошу, Ал, – Генри с трудом сдерживался, чтобы не вцепиться в этот идеально отглаженный воротник. – Я сделаю всё, что ты попросишь. Всё, что угодно. Он сделал паузу, сглотнув ком в горле. – Если не ради меня, то хотя бы ради него. Этого парня ждёт неминуемая смерть, если он снова попадёт в лапы к Ви. Не жалеешь меня – так хоть его пожалей. Аластор склонил голову набок, и его улыбка стала шире, что всегда было дурным знаком. – Хо-хо, впервые вижу, чтобы ты к кому-то так проникся, старина. – Он сделал глоток своей жуткой жидкости. – Но какая же мне от этого выгода? Как говорится, нам лишний рот – как пуля в спину. Так что, увы, ничем не могу… Он резко замолчал на полуслове, и его улыбка стала просто зловещей. Это выражение лица Генри знал слишком хорошо. Сейчас последует удар. – Хотя… знаешь, – протянул Аластор, поигрывая ручкой. – Есть у меня одно местечко, куда я мог бы отправить вас двоих. Подальше от любопытных глаз и длинных рук. Однако эта услуга достанется тебе не за даром. Генри выдохнул – кажется, впервые за последние несколько минут. Воздух вышел из лёгких вместе с остатками напряжения. Как бы сильно Аластор ни любил над ним издеваться, в его руках всегда была гарантированная безопасность. Цена будет высока, но выбора не оставалось. – Я не останусь в долгу, ты знаешь, – глухо ответил Генри, встречая его взгляд. – Ха-ха, кому как не мне это знать, – рассмеялся Аластор, и этот смех прозвучал как скрежет металла по стеклу. На мгновение Генри захотелось вмазать по этой самодовольной роже, стереть наконец эту дурацкую улыбку. Кулаки сами сжались до хруста. Но здравый смысл, едва уцелевший за все эти годы, взял верх. Ему не нужно ещё больше проблем. Сейчас точно не нужно. – Выезжайте сейчас, чтобы успеть к утру, – деловито продолжил Аластор, будто ничего и не было. – Я вышлю координаты, на месте вас встретят. Генри уже развернулся к выходу, когда в спину ему ударило: – И да, я надеюсь что ты всë так же помнишь о нашей сделке? Он не обернулся. Буркнул невнятное "помню", и вышел, оставив за спиной этого человека и очередной кусок своей свободы, который только что был продан за сомнительное спасение. --- Последующий час они ехали в полной тишине. Но если раньше тишина была тревожной, то сейчас она стала напряжённой, как слишком туго натянутая струна. Энджел, вопреки обыкновению, не издавал ни звука. Он сидел, вжавшись в угол двери, и то и дело нервно ёрзал, меняя положение, словно сиденье было раскалённым. Генри краем глаза наблюдал за ним, но молчал. Спросить? Лучше не стоит. И тут Энджел, видимо, набравшись смелости или отчаяния, выпалил: – Останови машину. Генри подумал, что ослышался. Или это шутка такая неудачная. – Чего? – Останови машину, кому говорю! – голос Энджела сорвался на визгливые ноты. – Я выйду. – Зачем? – Генри нахмурился, не сбавляя скорости. – Я никуда дальше не поеду. Высадки меня здесь. – У тебя крыша поехала? – Генри резко повернул голову, чтобы удостовериться, что парень в здравом уме. Судя по расширенным зрачкам и нервной дрожи – не совсем. – Мы посреди трассы. Куда ты пойдёшь? Пешком до Канады? – Я сказал – останови машину!!! – парень явно начинал терять терпение. – Ты идиот?! – рявкнул Генри, но нога сама собой нажала на тормоз, сбрасывая скорость. – Что с тобой происходит? Энджел дёрнулся к ручке двери, но машина всё ещё двигалась. Генри резко нажал на блокировку, и щелчок замков прозвучал как выстрел. Он съехал на обочину и остановился. – Ты везёшь грёбаного наркомана на грани ломки! – выкрикнул Энджел, и в его голосе было столько отчаяния, что Генри на мгновение растерялся. – Я больше не хочу быть обузой для тебя! Понял? Отвали от меня, и дай выйти! – Даже если это и так, – процедил Генри сквозь зубы, – я не собираюсь тебя никуда высаживать, кретин. Но Энджел уже не слушал. Он снова дёрнулся к ручке, пытаясь нащупать кнопку разблокировки, и в его глазах плескалось что-то неконтролируемое. Генри рванулся к нему, перехватывая тонкое запястье своей грубой ладонью. Энджел забился, пытаясь вырваться, но силы были слишком неравны. Тогда Генри, понимая, что уговоры бесполезны, схватил его за талию, оттаскивая как можно дальше от двери. Началась небольшая перепалка. – Пусти! – Энджел извивался, пихал его свободной рукой в грудь, царапался в попытках выбраться – Успокойся, я никуда тебя не выпущу пока ты, блять, не успокоишься!! — Генри тряс его за плечи, пытаясь достучаться сквозь пелену паники. Постепенно сопротивление Энджела начало слабеть – то ли от бессилия, то ли оттого, что слова Генри наконец начали пробиваться сквозь панический туман. Он замер, тяжело дыша, и только смотрел впереди себя. Какое то время спустя, дрожащим тихим голосом он промолвил. – Прости, я..не знаю что на меня нашло... Генри не сразу отпустил его. Секунду он всё ещё удерживал захват, проверяя, не возобновится ли борьба. Но тело парня лишь пронзала мелкая дрожь, словно в лихорадке. –Не извиняйся, ты не виноват.– сказал Генри, медленно разжимая пальцы. –Ещё как виноват... Я виноват перед всеми, кем только можно... – послышался тихий всхлип. – Перед тобой, перед собой, перед своей семьëй... Генри молчал. Он не умел говорить утешающих слов – в его лексиконе их попросту не существовало. Но возможно, здесь они и не нужны были вовсе. Вместо этого он медленно, словно совершая что-то неестественное для себя, положил тяжёлую ладонь на плечо Энджелу. Простое прикосновение в качестве хоть какой-то опоры. Всхлипы становились то громче, то тише, разбиваясь о тишину салона, пока в конце концов не прекратились совсем. Между ними повисла тяжёлая тишина. Ни один не решался еë прервать. Генри пошевелился первым. Ему было неуютно в этом молчании, неуютно от того, что он чувствовал необходимость что-то сказать. – Я… – он прочистил горло, подбирая слова. – У меня есть знакомый дилер в тех местах, куда мы едем. Я не связывался с ним кучу лет, но возможно… возможно, он сможет помочь тебе. Энджел медленно развернулся к нему, и Генри наконец смог увидеть его лицо. Оно было всё ещё мокрым от слёз, с чёрными разводами туши, размазанной по щекам, со всё ещё вздрагивающей губой. Иронично, но сейчас, он выглядел живее, чем когда-либо Генри его видел до этого. В его глазах читался немой вопрос. Или даже не вопрос, а требование. – Да кто ты чёрт возьми такой? – голос Энджела был хриплым, севшим от слёз, но в нём звенела необычайная для него строгость. – Скажи же уже наконец. Генри открыл рот, но Энджел не дал ему вставить ни слова. – Я в жизни не поверю в то, что ты простой фотограф, – продолжил он, и его взгляд впился в лицо Генри с внезапной, почти пугающей интенсивностью. – Не могут у простого человека быть такие связи. Такое хладнокровие. Такое… – он запнулся, подбирая слово, – не может у тебя в тумбочке спокойно хранится пистолет!! Не надо врать, Генри. Хватит. Генри тяжело вздохнул, откидывая голову на подголовник и закрывая глаза на мгновение. Собираясь с мыслями. С силами. С решимостью перешагнуть через черту, которую он держал годами. Назад пути всё равно нет. И уже не будет. Верно? Он открыл глаза и уставился в темноту за лобовым стеклом, туда, где дорога уходила в неизвестность. – Послушай… – начал он медленно, и каждое слово давалось с трудом, будто он вытаскивал их из себя клещами. – Это трудно объяснить. И я не должен говорить об этом. – Говори, – твёрдо сказал Энджел. Это был приказ человека, которому терять уже нечего. Генри повернул голову и встретился с ним взглядом. Он вдохнул, набирая воздух в лëгкие. – Генри… – медленно произнёс он, и в его голосе впервые за всё время знакомства проскользнула усталая усмешка. – Генри Скайлар – это имя, которое мне дали десять лет назад вместе с новыми документами. Вместе с возможностью начать всё заново. На самом деле меня зовут Хаскер. Хаскер Хоукер. Он выдержал паузу, давая Энджелу время переварить информацию. –Я работал на мафию, Энджел. Я убивал людей. И в какой то момент перешëл дорогу не тому, кому надо. Пришлось не без помощи начинать жизнь заново... Он ожидал увидеть в глазах Энджела ужас, страх, отвращение – словом, адекватную реакцию адекватного человека на новость о том, что с ним в одной машине сидит бывший убийца. Вместо этого он увидел у него в глазах… понимание? А затем парень и вовсе истерично рассмеялся. – Какого хрена? – только и смог выдавить из себя Хаск, глядя на это внезапное веселье. Энджел смеялся недолго. Смех быстро сошёл на нет, оставив после себя горькую усмешку. Он вытер выступившие от смеха слёзы. – Знаешь, а я ведь тоже на самом деле никакой не Энджел, – сказал он, и в его голосе прозвучала пугающая лёгкость. – Меня зовут Энтони. Энтони Корлеоне. – Он помолчал, давая фамилии улечься в воздухе. – И я родился в семье главы мафии. У Хаскера отвисла челюсть. Впервые за долгое, очень долгое время он испытал чистый шок. Он моргнул. Потом ещё раз. Информация отказывалась укладываться в голове. – Но… но ты не… – Хаскер запнулся, пытаясь подобрать слова, чтобы не прозвучать оскорбительно, но Энджел – вернее, Энтони — закончил за него. – Не выгляжу как сын мафиози? – он хмыкнул, – Хах, постоянно слышал это раньше. Всю жизнь слышал. "Слишком мягкий", "как девчонка" , "позор семьи"… Он замолчал, уставившись в пол машины, Когда он заговорил снова, голос звучал глухо, будто издалека. – Я сбежал из дома в восемнадцать, после смерти сестры. Сменил имя, город, всю свою грёбаную жизнь. Думал, что смогу начать всё заново, стать кем-то другим. Кем-то, кто не обязан носить эту фамилию, как клеймо. – Он горько усмехнулся. – А потом встретил Валентино. И это… это уже совсем другая история. Просто… другая. – Ты… – Хаск наконец нашёл голос, но тот прозвучал хрипло и неуверенно. – Ты серьёзно? Корлеоне? Те самые? – Те самые, – кивнул Энтони, и в его глазах мелькнула тень той самой фамильной гордости, которую он, видимо, так старательно в себе душил. – Мой отец до сих пор заправляет всем на Восточном побережье. А мой старший брат, Майкл, должен был унаследовать империю. Вместо этого получил младшего брата - нытика, который сбежал в Нью-Йорк, чтобы сниматься в порно. – Он развёл руками. – Вот такая семейная идиллия. Энтони поднял глаза на Хаска. В них больше не было ни страха, ни отчаяния. – Получается, мы теперь оба квиты? – спросил он с слабой, почти детской улыбкой, которую Хаскер ни разу не видел на лице "Энджела". – Ты – бывший киллер, я – сбежавший наследник мафиозного клана. Встретились в дешёвой фотостудии на окраине Нью-Йорка. Звучит как начало дурацкого анекдота. Хаскер смотрел на него и не знал, что сказать. Всю свою жизнь он учился читать людей, предугадывать их реакцию, видеть угрозу. Но этот парень ломал все шаблоны. Он усмехнулся – впервые за весь разговор искренне, почти по-человечески. – Значит, мы квиты , Энтони. – Он завёл двигатель. – Потому что выплывать поодиночке у таких, как мы, всё равно не получается. Тишина в машине стала какой-то иной. Будто между ними наконец опустилась какая-то невидимая стена, которую они даже не замечали, пока она стояла. Они в одном болоте, оба лузеры по жизни, а значит бояться пока что больше нечего.