Антагонистка. Акт I

      Долбаную рыжуху я нашла в Телеграме тем же вечером. Воспользовавшись лайфхаком от Евы, отыскала в профиле Машки Зацепиной подарки от рыжей суки и выяснила, что ее зовут Яна. Оттуда же перешла на профиль, где обнаружила ссылку на публичный канал. Никаких фото или видео о том, как десятый «а» посидели в кафе, выложено еще не было, и я, глянув на часы, не смогла не предположить худшее: что гуляют они до сих пор и одному лишь богу известно, каким образом там разворачиваются события.       В приступе бессильной злобы я листала и листала однотипную ленту канала Яны, читала комментарии под постами, тщетно стараясь отыскать за соперницей какой-нибудь внушительный изъян, но ничего серьезного так и не нашла. В сущности, ее лента почти не отличалась от моей. Такие же липсинги и танцы под плюс-минус те же треки, похожие селфи из отпусков, с гулянок, моменты из школьной жизни. Я даже нашла неподписанную цитату, происхождение которой, в отличие от комментаторов, узнала без труда.       «Если план «А» провалился, у тебя есть еще 32 буквы, чтобы попробовать».       Все это было настолько возмутительно, что я даже открыла свой собственный канал и поудаляла оттуда к хренам некоторые публикации, которые наиболее очевидно роднили меня с гребаной рыжухой.       Черта с два. Мы не одинаковые, а виной всему интернет-тренды, участие в которых обязательно для одних – если они хотят сохранить за собой звездный статус, – и желательно для других, чтобы те тоже смогли почувствовать себя сопричастными и крутыми. И если я настоящая селеба – четыреста живых подписчиков, алло! – то Яна обыкновенная дешевая подделка.       К сожалению, Илья, как человек в нашей экосистеме совсем новый, мог и перепутать.       Утром я обнаружила у него в профиле подарок от рыжухи. Это было розовое сердечко, обмотанное желтой лентой, за дешманские пятнадцать звездочек. К подарку прилагалось сообщение «йоу бро!», которое ввело меня в небольшой ступор.       С одной стороны, подарок означал, что они обменялись контактами, и это плохо, ведь Илья позволил подобному произойти. С другой, ответных подарков на аккаунте рыжухи не значилось, а «йоу бро!» недвусмысленно намекало на то, что наступление свое девица решила повести через дружбу. Выходит, на прямые подкаты он не среагировал? Или Яна оказалась умнее и сама не стала вешаться к парню на шею с первого дня?       С этими мыслями я вышла на кухню и тяжело плюхнулась за стол, подперев щеки ладонями.       – Ты чего, Настен? – Мама как раз выкладывала на тарелку приготовленные бутерброды.       – Ничего, – буркнула я и сунула нос в уже дожидавшуюся меня кружку кофе.       – Очень… заметное ничего.       Она аккуратно села напротив и вздохнула:       – Слушаю.       Мамино участие и готовность разбираться в моих проблемах меня совсем не удивили: я всегда делилась с ней тем, что меня волновало, так что это не было чем-то из ряда вон выходящим. Тем более что свой авторитет она никогда не насаждала, а моими делами интересовалась живо и неподдельно.       Мама у меня, если уж говорить начистоту, вообще была хоть куда. Активная, пробивная, уверенная в себе, приятно легкомысленная. А еще нереально эффектная: длинноногая, стройная, с натуральными чувственными губами, толстой темной косой, как у валькирии, и глазами как у хищной птицы. Внешне мы были очень похожи, словно сестры, поэтому я часто смотрела на нее и думала: «Вот именно такой я буду в старости, когда мне стукнет тридцать пять» – и меня эта перспектива совсем не пугала. Итальянцы свистели маме вслед, испанцы кричали через улицу «guapa!», арабы угощали в ресторанах.       Она была потрясающей женщиной – буквально моим кумиром и путеводной звездой. А еще тем, кто мог дать дельный совет и, по меньшей мере, взглянуть на ситуацию со стороны. Поэтому причин молчать у меня не было вовсе.       – Мне нравится мальчик, – наконец на выдохе призналась я, а потом поведала свою историю.       Не забыв упомянуть про Майю и Яну, я сама не заметила, как мой вдохновленный рассказ превратился в настоящий гневный спич, немного сбивчивый, разбавленный грязными словечками, которые я нет-нет, да вставляла при маме в свою речь. Та не то чтобы это одобряла или запрещала: скорее, понимала вынужденную эмоциональность, но каждый раз напоминала, что в приличном обществе или при папе подобная лексика недопустима. Я соглашалась.       – Очень красивый молодой человек. Губа не дура у тебя, – вынесла вердикт мама, когда я, показав ей фотки Яны, заодно решила и Илью продемонстрировать. – Сколько ему?       – Шестнадцать. Семнадцать в октябре будет.       – А число?       – Пятнадцатое.       – Весы… – задумчиво протянула та и сложила руки на груди.       Сколько себя помню, мама увлекалась астрологией, хиромантией и прочими эзотерическими учениями. Занималась медитациями и даже гадала на Таро. Не скажу, что я относилась к этому серьезно, но иногда, чисто ради забавы, интересовалась, что скажут карты о чем-нибудь очередном сокровенном девичьем.       – И… что это значит? – призвала я ее продолжить свою мысль.       Она одарила меня многозначительным взглядом и заговорила:       – Видишь ли, мужчины-Весы достаточно легкомысленны в сердечных делах. Со стороны они выглядят как настоящие рыцари, но на первых порах не отказывают себе насладиться женским вниманием по полной. Они долго мнутся, не принимая никакого окончательного решения. И к рукам такого мужчину приберет лишь та, кто отрежет ему все пути к отступлению. Скрутит в бараний рог и перекроет кислород. Так что Майю эту – или как ее там? – я бы на твоем месте даже в расчет брать не стала. Книжки книжками, а мы все-таки в реальном мире живем. Поэтому сосредоточься на Яне, она выглядит девицей более хитрой и целеустремленной. А еще лучше – сама поторопись, иначе глазом не успеешь моргнуть, как…       – Да с чего ты взяла, что он такой? – возмутилась я, не дав маме договорить. Рисуемый ею образ Ильи совершенно не укладывался в моей голове. Самовлюбленный и нерешительный увалень, прикидывающийся рыцарем? Быть этого не могло!       – Так говорят звезды, – развела руками та.       – Звезды, мама, ошибаются, – отрезала я. – Я наблюдала за ним и видела совершенно иное. Он серьезный и сдержанный. Ответственный, благородный и отзывчивый.       – Весы довольно двулики, – ничуть не смутилась мама и, улыбнувшись, отпила из кружки.       – Чушь какая!       – Хорошо-хорошо, – она покачала головой, по-прежнему улыбаясь. – Не настаиваю. В любом случае, я бы на твоем месте не стала сильно рассчитывать на судьбу. Иначе глазом не успеешь моргнуть, как Яна или кто-то вроде нее торжественно пройдет с твоим Ильей по коридору за ручку. Настен, – мама нежно коснулась моих пальцев и заглянула в глаза, – я растила тебя хозяйкой своей судьбы, а не ее жертвой. Не разочаровывай меня.       Всю дорогу до школы я обдумывала ее слова. Мне было предельно ясно, почему мама обозначила Яну целью номер один – ведь я тоже считала ее более сильной соперницей, – однако совсем не понимала, почему она вывела из уравнения Майю. Причем так легко, будто та совсем никакого веса не имела в этой истории.       Что вообще значит «книжки книжками»? Как это не рассчитывать на судьбу, будто ее и вовсе нет? А что насчет нашей с Ильей первой встречи? Хорошо, пусть Мацкевич попросила бы убраться в кабинете именно нас с Лизкой при любом раскладе, а Илья без вариантов поднялся бы к Колтуновой с какими-нибудь документами. Но каков был шанс, что я пойду за водой ровно в тот момент, когда он выйдет из кабинета? Или что с ведром буду таскаться именно я, а не Лизка – это ж вообще чистый рандом был!       Ладно, один раз – просто совпадение. А встреча у расписания? Если не считать неприятности с Майей, нас ведь тоже совершенно случайно столкнуло, так? Он мог зайти не один или в другое время, или вообще не идти лично, а дождаться сообщения от старосты в группу. Но нет, вот мы снова смотрели друг другу глаза в глаза – и мир вокруг терял цвет, звук и фактуру, точно фильм, который больше не смотришь, всем своим существом обратившись к чему-то по-настоящему важному.       Нет-нет-нет, мама не права. Я чувствую, что Илья тот самый. Судьба есть, и мы с ней в происходящем заодно: нужно просто довериться потоку. Он обязательно вынесет меня туда, куда нужно, как уже сделал дважды. Не зря же говорят: было два – будет и три, верно?       Школа встретила меня суетой и шумом. Занятия начинались в восемь утра, но уже в половине восьмого в гардеробе было не протолкнуться: лицеисты съезжались со всех концов города. Кто-то, как я, добирался общественным транспортом, кого-то подвозили родители, но так или иначе многие закладывали лишнее время на дорожные события экстренного порядка, так что приходили значительно раньше. И это могло создать определенные трудности.       Испокон веков мы с Лизкой сидели на третьей парте первого ряда. Я – возле окна, она – у прохода. Как бы нас ни пытались рассадить, ничего не выходило: учителя знали, что кого со мной ни посади, я так или иначе разболтаю всех, поэтому оставляли Лизку, считая ее самым собранным и дисциплинированным вариантом.       Когда мы вошли, в кабинете Мацкевич уже собралось несколько девиц. И разумеется, по закону подлости, одна из них сидела на моем месте.       – Оп-оп, – вздернула брови Лизка и показушно уступила мне дорогу, позволяя разобраться с беспечной дурочкой самостоятельно.       Я зашла к той со стороны второй парты и, заглянув в лицо, немедленно узнала подружку Огаркова – с восточной внешностью и коровьими ресницами.       – Привет, – поздоровалась я и уперла руки в стол, нависая.       – Привет, – отозвалась девица, подняв на меня робкий взгляд.       – Меня Настя зовут. Шилова которая, – я улыбалась от уха до уха и не сводила с нее глаз, отчего та, кажется, поежилась.       – Соня.       – Класс! Слушай, Сонь, так уж вышло, что ты сидишь на моем месте. Не хочешь выбрать себе другое?       Лизка привалилась бедром к парте рядом и скрестила руки на груди. Она ничего не говорила, слегка улыбалась, смотрела прямо и выжидательно и, тем не менее, наверняка создавала у девицы давящее ощущение западни.       – Но я много лет здесь сижу, – ее голос звучал тихо, она не решалась поднять глаз и крутила в пальцах ручку. – Тем более, что мы с Кириллом…       – Сонь, дорогая, – перебила ее я и склонилась ниже, – ты правда хочешь спорить из-за такой ерунды? Это всего лишь место. К тому же, новый класс, новый коллектив, новая жизнь… Откройся миру, освободи свое сердце возможностям!       Лизка хмыкнула, а я, видя, что доброжелательный тон почти не трогает дело с места, понизила голос и продолжила улыбаться одними лишь губами – но не глазами:       – Кисуль, ты что, в самом деле хочешь портить отношения с одноклассниками из-за какой-то там парты? Знаешь, в новом коллективе очень важно сразу правильно себя поставить. Иначе потом… – Я не стала заканчивать мысль, предоставляя Соне возможность самой додумать возможные последствия.       Та мялась, размышляла и стала дергать ручку более нервно, но все же спустя еще несколько секунд начала сгребать вещи в сумку и еле слышно сказала «ладно».       – Вот и чудненько! – хлопнула я в ладоши и кинула свою сумку на стул, с которого девица поднялась лишь секундой ранее.       – Ты само очарование, – прокомментировала Лизка, устраиваясь рядом.       Соня ушла недалеко, усевшись за соседнюю парту второго ряда.       В течение оставшегося времени подтянулись остальные одноклассники, постепенно заполняя пространство кабинета суетой и шумом. Я, как всегда, сидела боком, спиной к окну, поэтому прекрасно видела всех прибывающих.       Вот Ева с Алиской, сперва подойдя к нам и расцеловав в щеки, тоже не стали задерживаться дольше и поспешили занять свою привычную первую парту второго ряда. Вот Давыдкин замер в дверях, окинул взглядом присутствующих и, задержавшись на затылке Лизки, уселся прямо перед ней. Чухрай, как и полагает отбросу и стукачу, в гордом одиночестве расположилась за партой перед учительским столом. Никита Сергеевич тоже сел один, но аж за пятую парту третьего ряда, тем самым заявляя о своей независимости и, конечно же, о пренебрежении всеми присутствующими.       Вместе со звонком в класс влетел Огарков и еще издалека бросил рюкзак на парту за нами с Лизкой. Тяжело дыша, он плюхнулся на стул и встретился со мной улыбающимся взглядом. Всего на секунду мне показалось, что он хотел что-то сказать, но внезапно осекся, узнав меня, тяжело нахмурился и забегал глазами по классу.       Я догадалась, кого он ищет. Соня помахала ему ладошкой и поджала губы, как бы извиняясь.        – Она тебя выселила? – строго спросил Огарков, мотнув в мою сторону головой.       Ответить та, правда, не успела.       – Так! – мелко перебирая толстыми ножками, Мацкевич пересекла класс и заняла место у своего стола. – На меня внимание! Шилова, развернись! Сейчас раздам вам согласия на будущие медицинские обследования и привлечение к общественным работам, отдадите родителям и завтра вернете.       Она вручила одну стопку распечаток Чухрай, вторую – Еве. Те покорно поднялись со своих мест и пошли по классу.       – Все учебники, – продолжала Мацкевич, – заберете домой сегодня же! Чтоб у меня их здесь не лежало к концу дня. Это ясно? Так. Дальше…       Она отняла еще несколько минут от урока, чтобы скомпоновать народ поплотнее. Так, довольно крупная кудрявая шатенка, которая оказалась той самой прихлебалой Олей Яковлевой, заняла место передо мной, рядом с Давыдкиным, на что я с облегчением вздохнула: будет за кем спрятаться, чтобы списывать. Майю, фамилия которой оказалась Ушакова, посадили к Соне – Хакобян. С виду обе выглядели точь-в-точь как кисейные барышни, так что за дружбой там дело явно не станет. Пересадить Хруща и Огаркова, однако, Мацкевич не удалось. Оба категорично заявили, что прекрасно себя чувствуют и так.       – Что ж, – выдохнула класснуха. – Записываем тему. Русская литература девятнадцатого века – вершина гуманизма мировой литературы. Кто-нибудь скажет мне, что такое гуманизм?       Писали много. К концу урока, с непривычки, в пальцах появилась навязчивая ломота. Я то и дело бросала ручку, разминала средний и указательный, но это, конечно же, не помогало. Среди одноклассников стояла гробовая тишина, прерываемая редким кашлем или шмыганьем носов, кто-то ерзал на стуле, переворачивал страницы, листал учебник – короче, атмосферка стояла гнетущая. И когда звонок, наконец, огласил конец урока, все выдохнули с явным облегчением и стали собирать вещи.       С этой же перемены мы с девчонками вышли на первую охоту. У «ашек» в расписании стояла физика, так что мы прямым ходом направились на второй этаж. Физик имел обыкновение запускать учеников только со звонком и всегда запирался изнутри. Ох, сколько шуток разной степени скабрезности было высказано за все годы в качестве предположения, чем он там занимается! Уверена, многие из них он слышал из-за двери, однако привычке своей не изменил ни разу.       Единогласно решили, что глупо будет стоять где-то рядом с «ашками», поэтому медленно продефилировали по коридору туда-сюда пару раз.       Илья был как всегда безбожно красив и элегантен. Пиджак уже другого, темно-синего костюма был застегнут, брюки с идеально выглаженными стрелками сидели как на фотомодели, обтягивая в нужных местах. Рубашка сегодня была голубая, с расстегнутой верхней пуговицей. Галстук отсутствовал вовсе, но вместо него из кармана пиджака выглядывал уголок декоративного платка. Парень расслабленно разговаривал с кем-то из ребят, белозубо и заразительно улыбаясь.       Ему безо всяких видимых усилий удавалось выделяться на общем фоне. И дело было даже не в росте или внешности – хотя в последнем, на мой личный вкус, никто из окружающих ему и в подметки не годился. Нет, фигура Ильи излучала какую-то особенную силу. Может, дело было в его осанке или выражении лица, но, глянув на него, любой с уверенностью бы сказал: этот человек знает себе цену и не разменивается по мелочам.       Черт побери, когда я наконец займу свое полагающееся место рядом с ним, выражение power couple обретет новые, доселе невиданные грани!       После третьего урока мы с девчонками снова прошли мимо «ашек», но те сидели в кабинете, поэтому разглядеть почти ничего не удалось, так что мы всей компанией ушли в туалет курить.       Занятия тянулись медленно. Скоротать время бездумной писаниной под диктовку удавалось редко. В первый день учителя, кроме Мацкевич, разумеется, ограничились вводными лекциями на эти странные, никому не нужные темы в начале каждого учебника. На дом задавали тоже что-то невнятное – лишь бы задать. Я без конца смотрела на часы и в мессенджеры.       Телеграм был под завязку наполнен фотоотчетом со вчерашней попойки. Судя по декорациям, пили в каких-то гаражах, и я лишний раз убедилась в верности принятого решения не идти на сие торжество. Участников насчитала не больше десяти человек. Из парней, судя по фотографиям и шуткам, присутствовал один Давыдкин. Он называл себя вожаком прайда прекрасных тигриц. Его в свою очередь называли придурком, поясняя, что прайдами живут львы, а не тигры.       Старшие классы обедали после четвертого урока. Из-за сравнительно небольших размеров столовой администрация лицея делила прием пищи по параллелям, что радовало не только работников столовой, но и учащихся.       Когда мы сели за уже накрытые столы и придвинули себе по порции клейкого риса со странно желтой курицей, Алиска с Евой продолжали травить байки про минувшую пьянку, уверяя, что вопреки их ожиданиям получилось очень весело и зря мы с Лизкой не пошли.       Я лично слушала их вполуха, так как то и дело поглядывала на Илью, сидящего с Егором и еще какими-то парнями через несколько столов от нас. Рыжая, кстати, расположилась с Машкой Зацепиной и другими девочками-«ашками» за отдельным столом, но, судя по всему, так же, как и я, надеялась хоть раз поймать взгляд Ильи. Тщетно.       Парень был слишком увлечен беседой с друзьями и не замечал ничего вокруг. Причем сам лично он ничего не говорил, но у меня создалось впечатление, что о чем бы там ни болтали остальные, обращались они все исключительно к Илье – а тот слушал, кивал и одобрял. Как и было положено настоящему альфе.       – Я все-таки предлагаю на этой неделе последить за ним до дома, – сказала Лизка. – Узнаем, где он живет, во сколько и как часто уходит на свой хоккей, когда возвращается. Чтобы иметь представления о его ежедневной занятости и исходить уже из этого.       – Почему на этой? – уточнила Ева. – Потом нельзя, что ли, будет?       – Со следующей у меня начинаются курсы по английскому, а с октября ­– еще и по китайскому. Так что сразу после школы я буду занята четыре дня в неделю.       – Значит, с этой задачей девчонки справятся сами, – вставила я безапелляционно.       – Мы? – опешила Алиска. – В смысле, одни?       – Одни. Лизок занята будет, а я вообще не могу светиться. – Увидев, однако, как губы девушки недобро поджимаются, я примирительно улыбнулась: – Алис, ладно тебе. Это ж ненадолго. Тем более ты уже один раз помогла с его публикациями в телеге, да и вообще обещала впрячься, помнишь?       Я знала, что обе они, Алиса и Ева, здесь только потому, что хотят хлеба и зрелищ, а не лишней мороки, но у всего есть своя цена, так ведь?       – Знаешь же, что я в долгу не останусь, – прибегла я к еще одному аргументу, который лично для Алиски был, пожалуй, самым убедительным.       Разумеется, я знала, что она меня недолюбливала. Да и вообще до моего прихода в лицей была в их компании лидером. Но я ее потеснила, и теперь девушка только и ждала момента, когда вожак промахнется на своей очередной охоте, и бета наконец сможет занять свое прежнее место. Как бы там ни было, дожидаться моего промаха Алиска предпочитала в моей же тени и сидя под моей защитой.       – Ладно, – без всякого удовольствия согласилась она и переглянулась с Евой. – Но каждый день не получится, у нас тоже дела есть. У Евы особенно.       – Как скажешь, – пожала плечами я и хотела было уже предложить Лизке тоже пару раз прогуляться на этой неделе, как вдруг увидела, что Илья закончил обедать.       Поднявшись из-за стола, парень направился к общему ведру, куда обычно скидывали остатки еды перед тем, как сдать грязную посуду на кухню. Только вот вместо того, чтобы, как все остальные, встать в конец очереди, он уверенно прошел вперед, а потом осторожно положил ладонь на плечо какой-то темноволосой девицы.       И лишь когда та обернулась, я узнала треклятую Майю Ушакову.       – Какого… – обронила я удивленное, и девчонки все повернулись по направлению моего взгляда.       Какого, спрашивается, хера тут происходило? Как это понимать вообще? То он в упор никого вокруг не замечает, то вдруг руки на плечи всяким серым мышам кладет?!       – Просто захотел поближе к началу встать, – негромко предположила Лизка. – Скоро конец перемены, кому охота стоять лишнего.       И я, подумав, уже почти готова была с ней согласиться – даже кивнула, но вот сказать ничего не успела, потому что, встав рядом с Майей под недовольный ропот остальной очереди, Илья зачем-то завел с девицей разговор. Причем так, будто они успели еще раз пообщаться где-то в перерыве между вчерашним столкновением у расписания и этим самым моментом. Но когда и где?       Расслышать отдельные слова с такого расстояния, конечно, не представлялось возможным, но, кажется, он о чем-то ее спрашивал, а она, едва шевеля губами в полуобморочном от восторга состоянии, что-то ему отвечала. Потом постепенно начала робко улыбаться в ответ, а когда они оба вытряхнули остатки еды в помойку, Казанцев забрал у девицы ее тарелку, очевидно, предложив отнести ее самостоятельно. И та засияла маленьким солнышком, которому лично мне в тот момент захотелось устроить немедленный термоядерный взрыв.       Слава богу, ушли из столовой они порознь, чем хоть и немного, но все же меня успокоили.       – Девочки! – громким шепотом перебила мои мысли Лена Чухрай, подсаживаясь к нам за стол парой минут позже. От подобной наглости опешили все четверо, а у меня из головы даже мысли об Ушаковой выдуло, но в каждом движении Лены прослеживалось перевозбуждение, поэтому никто не решился погнать ее прочь.       – И тебе привет, Лена, – буркнула Лизка, уткнувшись в тарелку с рисом.       – У меня к вам вот какой вопрос… деликатный. – Маленькие рыщущие глазки Чухрай горели, как два костровых уголька. – Вы случайно не были вчера на пьянке Давыдкина?       Я заметила, как Алиска в ужасе выпучила глаза, а Ева вжала голову в плечи.       – Нет. А ты? – осторожно поинтересовалась я, опуская вопрос: «откуда ты вообще знаешь о пьянке?»       – Я сказала, что не пойду.       – А тебя приглашали? – Лизка так удивилась, что даже перестала расковыривать вилкой шкуру на куриной ножке.       – Да он вроде всех перед театром приглашал.       Вот оно что. Давыдкин не знал, как выглядит Чухрай, и поэтому спалил всю контору. Идиота кусок.       – А почему ты спрашиваешь? – как ни в чем не бывало поинтересовалась я, потягивая чай из стакана и специально не встречаясь взглядом ни с Алисой, ни с Евой, которые во мне уже дыру прожигали в подобострастном «Настя, помоги».       – Да просто… Интересно, – уклончиво отозвалась Лена, – как прошло, что пили, что ели. Думаю, может, зря не пошла. А вы не знаете, кто еще был?       – Лен, без понятия, честно, – покачала головой я. – Почему бы тебе не спросить у самого Давыдкина? Он вроде парень компанейский, наверняка расскажет.       Чухрай несколько секунд смотрела на меня с сомнением, а я все это время отвечала ей честным-пречестным взглядом, внутренне ощущая, что у меня вот-вот лицо треснет от усилия изображать вовлеченное добродушие.       – Ты, наверное, права. Пойду спрошу.       Как только Чухрай повернулась к нам спиной, девки устремились ко мне, а Алиска и вовсе схватила за руку, стиснув ее так крепко, будто та была спасательной ветвью.       – Насть, что нам делать?! – шептала Ева в страхе. – Скажи.       – Для начала отпустите меня, – вырвала я ладонь из рук Алисы и достала из кармана телефон, открывая телегу. – И не ссыте.       Сообщения писала торопливо, короткие, надеясь частыми уведомлениями привлечь внимание каждого участника нашей приватной беседы. А еще выложить столько информации, сколько успею:       << Я: Кисули, блядь!!!       << Я: Чухрай знает о вашей пьянке!!!       << Я: Только что вынюхивала, кто был и что пили!       << Я: ВСЕМ МОЛЧАТЬ И ВСЕ ОТРИЦАТЬ!!!       << Я: Никто нигде не был!       << Я: Ничего не знает. Ни о ком не слышал!       << Я: Все отказались, а Давыдкин пил в компании своего тупого мозга!       >> Хрущ: Давыдкину пизда…       В телеге тут же засуетились, а я, осмотревшись по сторонам, поймала несколько встревоженных взглядов тех, кто уже успел прочесть мои сообщения.       >> Александр Давыдкин: А мне что делать?       Парень смотрел на меня во все глаза с противоположного конца столовой. К нему навстречу двигалась Чухрай, решительная и неотвратимая, как злой рок.       Я успела отправить ответ всего за секунду, как Лена с ним заговорила:       << Я: Принести себя в жертву ради коллектива.       – В кои-то веки согласна с Никитой Сергеевичем, – вздохнула Лизка, отрывая взгляд от телефона и поднимаясь с места. – Вы поели? Пойдемте.       Мы захватили с собой тарелки с почти не тронутой едой и направились в сторону мойки.       Чухрай-старшая явилась посреди урока русского языка – конечно, когда же еще?       – Александр Давыдкин к директору, – скомандовала она, встав в дверном проеме страшным конвоиром.       – С вещами? – голос парня был плоским и бесцветным.       – С вещами, – подтвердила та и вышла вон.       Парень обреченно поплелся следом, закрывая за собой дверь.       По классу пробежались шепотки, которые почти сразу пресекла Мацкевич:       – Что он натворил?       Все как миленькие принялись гнуть заданную мною линию: не знаем, мол, самим ужасно интересно.       – Лена? – прибегла класснуха к беспроигрышному варианту.       – Он вчера всем предлагал выпить.       – И вы, конечно же, не согласились? – усмехнулась Мацкевич. – Так я и поверила.       Тем не менее наседать она не стала, просто продолжила урок. Действительно, сейчас нас пытать было бесполезно. А вот если Давыдкин кого-нибудь сдаст…       До конца урока парень так и не вернулся, что было, в общем-то, ожидаемо. Но вот когда он пропустил перемену и начало шестого урока, в голову мою закрались нехорошие мысли. Поэтому я снова открыла телегу:       << Я: Кисули, когда Давыдкин вернется – не сметь к нему подходить! Ничего не обсуждать, не спрашивать, как все прошло и что было. Вообще не проявлять живого интереса! Чухрай будет наблюдать.       << Я: Саша, слышишь меня? Ты тоже никого не пали. Все обсуждения – здесь или в личку.       >> Ольга Яковлева: Блин! Ты просто читаешь мои мысли! Я как раз сидела и думала, что запытаю его, когда вернется. Спасибо большое, Насть! Ты очень выручаешь.       Я уставилась Оле в спину и тихо хмыкнула: ну так а то ж.       К середине урока Давыдкин, извинившись, зашел и занял свое место. Я окинула класс взглядом: большинство даже не шелохнулось при его появлении, а я наслаждалась безоговорочным послушанием плебса.       >> Саша Давыдкин: Девки, богом клянусь, никого не сдал!       >> Ева Овчинникова: Чем все закончилось?       >> Саша Давыдкин: Пока только родителей в школу вызвали и провели разъяснительную беседу.       >> Марта Петряйкина: Жестко…       >> Саша Давыдкин: Нормально, прорвемся)       >> Саша Давыдкин: А вот Чухрай я надвое разорву, мразь такую!       Я закатила глаза и шумно вздохнула. Парень сидел близко, поэтому услышал это и украдкой оглянулся.       << Я: Не советую. Оставь ее. Ты сам во всем виноват и в следующий раз будешь умнее. В конце концов, на твоем примере все убедились, что наши с Хрущом предостережения насчет Чухрай не были пустым звуком.       Я видела, как Алиса дочитала это сообщение и погасила экран смартфона, а потом встретилась со мной взглядом, брошенным через плечо, и кивнула с крайне серьезным выражением лица.       Так Лена Чухрай уже на второй учебный день подтвердила свой статус стукача и мгновенно оказалась на иерархическом дне. Снова. В совершенно новом коллективе, где у нее были все шансы начать жизнь с чистого листа и даже завести друзей.       Ну а я так же неизбежно подтвердила статус лидера. Забавно.       Первая учебная неделя прошла, не принеся никаких толковых результатов в отношении Ильи. Пару раз мы с Лизкой проводили его до дома, а потом нас сменили Алиска с Евой, и наши наблюдения в итоге совпали с их: сразу после школы парень шел домой, проводил там минут сорок, не больше, а потом направлялся к метро с большой спортивной сумкой наперевес. Возвращался около восьми вечера. И так каждый божий день.       Лизка предположила, что ездил он наверняка в Автозаводский район, где располагался дворец спорта имени Коноваленко – молодежка и детские хоккейные команды тренировались именно там. Подруга отдельно справилась у отца, и тот сказал, что статус юниора закачивается в семнадцать лет, а дальше либо со спортсменом подписывала контракт молодежная сборная, либо все – закончен бал, погасли свечи. Поэтому у Ильи этот год был, скорее всего, последним и решающим. Из чего Лизка сделала логичный вывод, что парень сильно вряд ли расположен к романтическим отношениям, если намерения у него серьезные.       Меня это все, конечно же, категорически не устраивало – я хотела его себе немедленно и полностью, – но поделать, увы, ничего было нельзя.       А во вторник на следующей неделе Алиска с Евой принесли совсем кошмарные новости: следя за Ильей до его дома, девчонки увидели, как тот в какой-то момент догнал плетущуюся впереди него Майю Ушакову и дальше пошел рядом. Ева даже кружочек мне отправила с мест событий – настолько боялась, видимо, что я не поверю одним только словам. Ведь, на их с Алиской взгляд, ситуация казалась просто немыслимой.       Однако я бы поверила и без кружочка. Не находя себе места от злости, я попросила девчонок проследить в следующий раз еще и за Ушаковой, однако в среду и четверг ситуация не повторилась.       А вот в пятницу – да.       Я была практически уверена, что Майя делает все это нарочно: выслеживает Илью после школы и «‎случайно» попадается ему на глаза, делая вид, что ей в ту же сторону, что и ему. Лично я бы на ее месте именно так и поступила. Но следившая за ней Ева сказала, что девица и правда живет буквально через дорогу от дома Ильи. Удивительное рядом, дьявол его раздери.       К середине недели мама окончательно доконала меня вопросами о том, как продвигаются мои сердечные дела. А я и сама не знала, поэтому давала сдержанные ответы, на которые та лишь досадливо поджимала губы, но я почему-то была уверена, что в душе мать злорадствует, снова и снова находя подтверждение, что моя стратегия не работает. Это раздражало.       Ох, не так я себе все представляла, не так… Но признавать свою неправоту ужасно не хотелось. Я все еще искренне надеялась на то, что вся эта чепуха с Ушаковой лишь временное явление – может быть, даже проверка моей стойкости и веры во Вселенную. Но когда я ее пройду, судьба обязательно меня наградит за терпение и показательно выберет среди прочих фанаток Ильи. Потому что это я здесь главная героиня, а не они.       Но чем чаще я возвращалась мысленно к словам мамы, тем более явственно ощущала, что просто зря трачу время. И как распоследняя наивная идиотка позволяю претворяться в жизнь настоящей любовной истории – где-то там, за кадром и в стороне от меня. А потому решилась сделать хоть что-то – мелочь, пустяк, просто чтобы избавиться от изматывающего чувства собственного бессилия.       К концу второй недели в электронном журнале появилось постоянное расписание, и я наконец-то перестала каждый день отправлять фотографии в классный чат. Теперь можно было только поглядывать в изменения и сообщать, если таковые появятся. А еще журнал заполнился оценками, которые преподаватели перенесли из своих временных тетрадок.       Сводные отчеты по конкретному классу могли сформировать только их руководители и завучи. У простых учащихся такого уровня доступа, конечно же, не было.       Пришлось наведаться к Самоделкиной. Дверь от своей каморки три на четыре она никогда не запирала то ли от безответственности, то ли от излишнего доверия ученикам. Зря.       Дождавшись, когда та отправится в столовую, мы с Лизкой прошмыгнули в ее кабинет и заняли компьютер. Не опасались никого, кроме самой Самоделкиной: та без проблем разрешала своим «особенным» детям что-то распечатать, найти, погуглить и т.д. Поэтому ни у кого из потенциальных свидетелей подозрений мы бы не вызвали, сославшись на то, что, мол, Марина Александровна разрешила. И только сама Самоделкина знала правду – никто ничего сейчас не разрешал.       Лизка заняла позицию у соседнего стола, вечно заваленного толстыми папкам, документами в отдельных целлофановых файлах и прочей рабочей ерундой. Подруга готовилась изображать сосредоточенный поиск чего бы то ни было, если вдруг кто войдет. Я же открыла электронный журнал и зашла в раздел «отчеты».       – Что мы скажем, если она придет? – подруга явно нервничала.       – Не знаю. Правду?       – Очень смешно.       Электронный журнал, как и прочие государственные платформы, был сделан сложно. Ни о каком интуитивно понятном интерфейсе говорить не приходилось: я убила минут пять или семь, чтобы понять, какой именно из почти одинаково названных видов отчетов мне нужен.       – Чего ты там копаешься? – нервничала Лизка.       – Да тут черт ногу…       Дверь открылась, а мы обе чуть не слегли с инфарктом, ожидая появления нашего разоблачителя.       – Ого, вы тут. – В дверях стояла Ева. – А Самоделкина где?       – Фух, блядь, испугала, – схватилась я за сердце. – Дверь закрой за собой! В столовой она.       Девушка подчинилась:       – Чего делаете?       – Успеваемость мониторим. – Из принтера полезли листы с по-дурацки отформатированным отчетом. Информацию с текущими средними баллами по каждому предмету программа растащила аж на три страницы, несмотря на то, что в списках значилось всего двадцать три человека. – А ты чего тут?       Ева схватила первую страницу и, прочитав название, пожала плечами:       – Да с музыкальным конкурсом все возимся. Припахали меня выступить на открытии чего-то там. Со скрипкой.       Ева отдала выплюнутые принтером листы Лизке и опустилась на рядом стоящий стул, явно собираясь дождаться Марину Александровну. Подруга же, разложив бумажки поверх наваленных на столе папок, принялась вычитывать информацию напротив известно какой фамилии. А я подумала, что для прикрытия хорошо бы распечатать и свою успеваемость. Вдруг Самоделкина все-таки войдет?       Еще через минуту принтер снова заработал.       – М, кстати! – вдруг встрепенулась Ева, хлопнув себя по коленям. – Совсем забыла рассказать! Я тут на прошлой же перемене тоже заходила, но Марина Александровна занята была.       – И? – я погасила монитор, как было до нашего вторжения, и поднялась с места.       – С Ильей!       Эта ее реплика застала меня на полпути к распечаткам в руках Лизки, да так и пригвоздила к месту, заставив сердце сделать кульбит. Я перевела взгляд на Еву:       – Как ты могла о таком забыть? Рассказывай немедленно!       – Так это ж перед звонком было совсем, – начала оправдываться девушка, – а потом урок. И вы убежали почти сразу. Короче! Захожу я сюда, а Самоделкина не одна – Илья твой стоит, раздраженный капец. Видимо, ругались они или чего. И говорит такой, цитирую: «У меня слишком много дел, чтобы потакать всем хотелкам отца, так что извините».       – И все? – нахмурилась я, даже издалека не поняв контекст.       – Ну да. Потом Самоделкина на меня руками замахала, сказала выйти и все – я больше ничего не слышала.       – А кто его отец? – нахмурилась Лизка. – И с чем он наседает?       – А ты не знаешь? – удивилась Ева. – Ты же была на линейке, разве нет?       – Ну да. При чем тут это?       Ева закатила глаза:       – Слушать надо было внимательней. Помнишь мужика, который выступал после директора? Депутат. Так вот это батя Ильи. Казанцев Андрей… какой-то там. Не помню отчество.       – Ты шутишь, – ошалела я. – Почему раньше не говорила?       Ева посмотрела на нас как на двух дур:       – Так я думала, вы знаете. Ты ж сама, Насть, говорила еще после переклички, что Илья сын кого-то из Кремля. И когда на линейке вышел тот мужик, я просто два и два сложила…       Мы с Лизкой переглянулись: обе и правда чувствовали себя законченными идиотками.       – А еще мы когда репетировали концерт к первому сентября, Хохлов с новой аппаратурой возился, – тем временем продолжала Ева, – и Самоделкина сказала, что это подгон от спонсора. Хвасталась, что, мол, вот как выгодно принимать в лицей деток больших шишек.       – Думаешь, это тоже от Казанцева? – предположила Лизка. – Типа взятка?       – Не знаю, – пожала плечами Ева. – Но в следующем году выборы депутатов в заксобрание вроде.       – И дай угадаю: избирается этот Андрей Какой-то там по нашему участку, – хмыкнула та.       – А Илья-то тут при чем вообще? – перебила их я, вообще ничего не понимая. – Почему на него наседает отец? О каких прихотях речь? Как со всем этим связана Самоделкина?       – Ну, может, он попросил директора или Марину Александровну лично привлекать сына к школьным мероприятиям по максимуму? Хрен знает зачем и почему, правда. Но Илья совершенно точно отпирается.       Мы с Лизкой снова переглянулись, и по ее выражению лица я поняла, что подругу эти новости озадачили не меньше моего.       Если все, что сказала Ева, правда, а наши домыслы относительно Ильи и личности того мужика на линейке верны, то общая ситуация выглядела, мягко говоря, странно. Казанцев-старший наверняка был осведомлен, что его сын убивается на ежедневных многочасовых тренировках. А с учетом требований, предъявляемых к «а»-классу, уроки он делал весь оставшийся вечер после хоккея. Засидеться за одними лишь физикой с матаном можно до ночи. А русский? А литература? Даже не в профильном гуманитарном ему как ни крути придется читать «Обломова», «Отцов и детей», «Преступление и наказание» и «Войну и мир». Когда это все? И тут на тебе, привлекать к школьным мероприятиям. Бедный Илья… Как он справляется?       Но сочувствие, испытанное в первые минуты, не шло ни в какое сравнение с теми чувствами, которые вспыхнули во мне после того, как я внимательно изучила его текущую успеваемость из распечаток. Учился Илья несравнимо лучше меня. При его-то занятости! Невероятный молодец. Средний балл по всем предметам варьировался от «4,5» до «5,0». У меня такие показатели были разве что по математике, остальное зависло где-то около «3,5» и «4,2». Впрочем, его пятерку по матану я даже не пыталась сравнивать со своей: «ашки» проходило углубленную программу, а мы – так называемую базу.       Фантазия моя без проблем подкидывала картинки ежедневной рутины Ильи в настолько жестком графике и при таких показателях. А потому простое сочувствие быстро разрослось до восторга, ведь что еще я могла чувствовать к человеку, который, по сути, являлся лучшей версией меня самой? Целеустремленность, дисциплина, перфекционизм – и каждое дело с неизменно блестящим результатом. Не человек, а машина буквально.       Мне даже захотелось распечатать его фотографию и повесить куда-нибудь в рамочку, чтобы смотреть, вдохновляться и стремиться.       Листок с успеваемостью нашего класса так и остался у меня, поэтому я прямо наглядно могла сравнить Илью не только с его одноклассниками, но и со своими.       Порадовалась за Лизку, позлорадствовала над Чухрай, которая в этом году явно съехала, поэтому наверняка получала нагоняй от матери. Ничуть не удивилась Никите Сергеевичу – тот как всегда плевать хотел на все, кроме истории, права и обществознания.       Огорчилась, увидев успеваемость Ушаковой и Хакобян – заучки долбаные.       Мельком глянула на результаты Огаркова. Те меня даже немного рассмешили: русский с литературой – «5,0» и математика – «2,5». Ну не дегенерат ли?       В «а»-классе, кроме Егора и Ильи, я еще подробно изучила Яну Любавину. Та, как и я, была хорошисткой. Еще одно совпадение между нами, от которого мне захотелось раздраженно отмахнуться, как от жирной мухи. И может быть, даже подтянуть собственные проседающие отметки.       Успехи Любавиной в отношении Ильи, кстати, за прошедшие две недели были такими же скромными, как и по учебе – если судить беглым взглядом со стороны. Однако даже по ним можно было сделать вывод, что рыжуха своих намерений не изменила, а парень как будто все спокойнее и даже приветливее переносил ее компанию, охотно участвовал в беседе, улыбался и смотрел в глаза прямо и открыто. И хоть ничего даже отдаленно интимного в их общении не было, а все же результаты ее отличались от моего полного нуля.       Потому я все ближе подбиралась к признанию правоты своей мамы: под лежачий камень вода не течет. И если судьба выберет не меня, а Майю, Яна тем не менее сможет сказать, что да, проиграла, но хотя бы попыталась.       >> Мэй Нюй, только держи себя в руках, ладно?       Это сообщение от Лизки пришло в воскресенье, ближе к полуночи, когда я, уже лежа в кровати, по сотому кругу обдумывала все возможные сценарии взаимодействия Ильи с Ушаковой.       Случайное столкновение у расписания: «Мне стоило смотреть, куда иду…»       И вот внезапно выясняется, что до школы они ходят по одному маршруту. Майя видит его первой, перестает дышать от удивления и опускает глаза вниз, стараясь слиться с пейзажем. Но, конечно же, поздно – Илья ее замечает, улыбается и первым говорит «привет», такое теплое и в то же время уверенное, от которого у девицы тут же начинает течь по ногам.       А потом в столовой. Она стоит в очереди, и вдруг чувствует прикосновение к своему плечу: «Не против, если я воспользуюсь нашим знакомством и встану рядом?» – «Конечно нет».       Несколько дней коротких взглядов и сдержанных улыбок в школьных коридорах, но ничего большего, и у девицы начинает закрадываться мысль, что она, дура, сама себе все придумала и, конечно, ему не ровня. Но вдруг он догоняет ее по дороге до дома и предлагает составить компанию!       Какая, блядь, банальщина…       << Что?       Я с трудом отвлеклась из своих гнетущих размышлений, но когда Лизка скинула перепост с канала Любавиной, аж на кровати подскочила и вся ощетинилась.       – Какого хуя?!       Это была серия фотографий от сегодняшнего дня: Илья, Антипенко, Машка Зацепина и гребаная рыжая дрянь сидели в какой-то кафешке, дурачились, глядя в камеру, и практически не держали дистанцию, словно были невесть какими приятелями.        Свайп – и следующая фотка показала мне Илью с Любавиной вдвоем. Они над чем-то ржали, склонившись друг к другу, а рыжая держала руку у парня на коленке.       – Сука драная…       Свайп – какая-то темная фотка с парой фонарей и растяжкой между ними «Все будет хорошо».       Свайп – букет цветов в женской руке.       Подпись к посту: «Лучший день в моей жизни».       – Только не говори, что этот веник от него, – прошипела я сквозь стиснутые зубы, снова и снова листая фотки по кругу. – Ты не могла. Не могла успеть. Когда?!       << Чет я вообще нихрена не понимаю…       >> Ну, неприятно это говорить, но я тебя изначально предупреждала, что так, как хочешь ты, вряд ли получится. Реальность не работает по книжным законам.       А я вдруг вспомнила кружочек, который записали девчонки: Илья, неторопливо прогуливающийся с Ушаковой до дома.       – Нет, Лизок, очень даже работает. Просто…       Вот он – момент истины. Время сказать это вслух и признаться в очевидном самой себе.       << Я не главная героиня.       Мы с мамой обе оказались не правы. Она в том, что судьбы и удивительных совпадений, благодаря которым идеальная история любви складывается как по нотам, не бывает. А я – в том, что Вселенная играет за мою команду.       Лиза недолго помолчала, но все же написала вновь:       >> Будешь со всем этим что-нибудь делать?       << Шутишь, что ли?       << Я Настя Шилова или кто? 😈       Мне не нужна была помощь судьбы, чтобы получить то, чего я хочу. И если для этого потребуется сломать все каноны жанра, именно это я и сделаю.